Манчестерские кексы

Сириус стоял и курил. Поливал дождик, косой и колючий, и в наушниках играла музыка под стать погодке. Кажется, даже изогнутые брови юноши, сходясь на переносице, выражали свое недовольство происходящим. «И какого дьявола он опаздывает? Теперь он не придет? Больше не придет?» Сириус все утро боролся со своей гордостью, сидя на лекциях: то решался пойти на репу, то мысленно клялся, что в жизни на ней не объявится. Но вот он здесь. А Римуса нет. «Почему это должно меня волновать? Я лишь вышел покурить». Обычно он не смолил перед главным входом — вдруг прикопается кто-то из старших? Или матушкины знакомые запалят, и у миссис Блэк появится еще один повод для бурчания и жалоб? Но сейчас ему хотелось быть обнаруженным. Хотелось, чтобы Римус увидел его подавленным и хмурым, с сигаретой в зубах и с неизменным Шубертом в ушах. Но Римус все не появлялся. В конце концов Блэк расслабился, смирившись с тем, что засранец-барабанщик не придет. Он прикурил от второй сигареты третью, стащил с головы наушники и устроился на корточках у стены. Капли, срываясь с карниза, летели вниз и плюхались на острые коленки. Но искать себе другое местечко было лень… Всё мелочи. Он просто посидит здесь. Он прикрыл глаза, затягиваясь, когда услышал голос: — Так вот как ты справляешься со стрессом? Может, ты ещё и по выходным перед телеком пьешь, когда смотришь шестой сезон «Чисто английских убийств»? Блэк блаженно улыбнулся. «Пришел, гад упрямый…» — Может быть и пью… а может — нет. Кто знает. Римус Люпин не знает. Он не открыл глаза, даже когда Лунатик подошел к стене и уселся рядом — парень ощутил движение теплого тела. — Чего не идешь в студию? — Тебя подожду. Разве ты не знаешь, что курить вредно? Ты же будущий фармацевт… — Вот именно. И ты наивно полагаешь, что я не подозреваю, что меня ждет? — Тогда зачем?.. — Чтобы впечатлить тебя, конечно. Понимаю, что мой зад тебя не привлекает, но я пока не научился курить жопой, прости, — Сириус приоткрыл один глаз, ухмыляясь. — Разве это смешно? Твои легкие будут похожи на две обгоревшие половинки арбуза. — Ты сжигал арбузы? Жуть. А казался мне таким невинным добрым мальчиком… — Я не договорил! Еще твой голос станет хриплым и стремным, начнешь кашлять, как мой двоюродный дед, а харчки собирать в шелковый платочек. Сириус, отвратительно. — Твоя антитабачная кампания с треском провалилась. Я всю жизнь мечтал стать, как твой старик. Обзаведусь клюкой и буду гонять голубков вроде тебя с криками: молодежь совсем распоясалась! — Твои шутки сегодня не смешные, — Римус повернул голову, разглядывая приятеля. — Это потому, что мне не весело. — Что ты в самом деле тогда завелся? — Не могу объяснить. Наверно, воспоминания о твоем дружке взбесили. Он такой отвратительный, а ты стоял там и весь его гундеж проглотил. Даже не послал нахуй. Римус, ты даже не смог ему средний палец показать! Почему ты такой? — Он сделал кое-что нехорошее. Это не физическое насилие. Хуже. Он сказал нечто… недопустимое. Это ужаснее, чем если бы он полез драться. Поэтому я стараюсь его избегать. В этом году он защитит диплом, и мы больше не увидимся. Остался всего месяц. — Хочешь, я его как следует поколочу? — Бред. Ты вылетел из магазина как пробка из бутылки. И я бы не хотел, чтобы ты дрался с таким идиотом. — Так ты не в обиде? — Как ни странно — нет. Но ты должен признать — все, что ты тогда сказал, было чертовски грубым. — Ты мне тоже нагрубил. Или то зёрна истины? — Не припомню, чтобы говорил что-то плохое, — Римус отвернулся, потирая шею. — Но все же извини, что повысил на тебя голос. — Твои ласты какие-то странные. Блэк сидел очень близко, и, когда музыкант поднял руку в черной перчатке, в ноздри закрался едва различимый запах йода. Он наклонился к приятелю, утыкаясь лицом в его руку. — Чем это пахнет, м? — Ничем, — Люпин быстро отдернул кисть, подымаясь. — Я порезал палец и полечил его. — И как ты мог порезаться, если всегда носишь перчатки? Ты снимаешь их дома? — Ммм… ну да, — щеки Римуса покрылись румянцем. — Слушай, есть некоторые вещи, которые никому не стоит знать. Считай, это — мой секрет. Идем репетировать, Сириус, я и так ужасно опоздал. «Как бы не так, Лунатик, я выясню, что за ужасающие тайны ты скрываешь». Стряхнув капли с джинсов, Сириус встал и поплелся внутрь следом за другом.

***

— Значит, мы отказываемся от песни? — Именно так, — Джеймс заявлял это голосом, не терпящим возражений. — Берем вместо нее «The Letter», помните, годик назад она шла у нас на ура: даже выступили несколько раз в клубе Barkleys. И ты, негодяй, будешь играть на рояле. Только учти: как в оригинале! Никаких вольных выпадов и получасовых импровизаций! Ты понял, Сириус?! — Согласен! — Блэк расплылся в улыбке, словно забыв о недавней тоске. — Бог мой, девочки попадают штабелями! А петь… петь тоже буду я?! — И петь тоже будешь ты. Но в обмен дашь нам сделать «Send me a postcard» так, как хотел Питер. — Не могу отказаться от такой блестящей сделки. — Вы выступали в Barkleys? Весной две тысячи второго? Черт, и я там был. Римус напряженно вспоминал, какое впечатление тогда произвела на него группа Джима, но с ужасом осознал, что ушел сразу же после выступления бывшего: нужно было принять лекарства… — Что-то я твою бледную мордашку не видал, — хмыкнул Блэк. — А вот вобломорда начинаю припоминать... он был ужасен. Верзал через каждые два аккорда, я чуть со смеху не подох. Люпин слегка побледнел. — Вобломорд — это тот, что тебе губу вчера разбил? Кстати, болит еще? — Да не, нормально все, — Сириус пощупал болячку языком. — Зад болел больше, по правде говоря. — Так он и до зада твоего добрался? — Не в том смысле! Джеймс, ты козлина… олень самый натуральный! Между друзьями завязалась шуточная потасовка: Питер смеялся и, взвизгивая, подзадоривал Сохатого, а Люпину пришлось занять сторону Бродяги. Затем они обсуждали, как лучше переработать песню Кокера, чтобы Сириус не переломал себе пальцы, а после размышляли над каверами на Shocking Blue. На свои песни у ребят времени и сил уже не оставалось, а Римус вдруг поспешно засобирался домой. Уже выходя из аквариума, он вдруг повернулся к Сириусу, замявшись. — Слушай, ты вроде как поэзию любишь… но почему-то не одобряешь Бёрнса. Вот, я принес тебе сборник почитать. На, — и Люпин протянул Блэку небольшой томик. — Мне кажется, тебе следует лучше к нему присмотреться. — На мой вкус он простоват, — пожал плечами Сириус, — но спасибо, подумаю над твоим предложением. Пока, Луни. — Пффф, моя кличка эволюционирует. Ну пока, Шуберт. — Иди нафиг, — хохотнул Блэк.

***

Джеймс уже закрыл студию. Спускаясь по лестнице, он столкнулся с Северусом — черноволосым худеньким мальчиком с длинным носом и темными глазами. В руках у него был футляр, очертания которого показались Поттеру довольно знакомыми. — Соп… блин, Северус, ты играешь на саксофоне?! Подросток замер, сверля недруга сердитым взглядом. — Ну да, допустим, и что? — Слушай, вопрос, должно быть, странный, но не хочешь с нами выступить? Черт, найти стоящего саксофониста офигеть как сложно, а мы тут делаем «Письмо» Джо Кокера… — И почему меня должно заинтересовать твое предложение, а, чувак? — Ну как же… мы отыграем эту программу в клубе в июле! Будет очень круто! Должно быть, ты думаешь, что мы, химики, ни черта не умеем, но это не так. Мы… — Я в курсе, что вы умеете, а чего — нет. Мой ответ — иди к дьяволу. И причина отказа не в том, что вы — перельманы гребаные. — Эй, Перельман — математик вообще-то. Это первое. А второе… в чем же тогда настоящая причина? — Самому не догадаться? — Северус приблизился к гитаристу, тяжело дыша. — Лили! Я с ней знаком с начальной школы, мы всегда дружили. И теперь день деньской я должен выслушивать ее ахи, охи, вздохи… «Какие они клевые ребята, как они интересно сделали аранжировку того-то и того-то, какие стихи пишет Питер, как же красиво поет Сириус»… твою мать, да я скоро ваши биографии выучу! — А про меня… про меня она что-нибудь говорила? — у Поттера все поплыло перед глазами, а голова аж кругом пошла. — Ты, ушлепок, вообще меня слушал? Я люблю эту девушку и дружу с ней дольше, чем ты, гад очкастый, химией занимаешься! Держись от нее подальше! — А она тебя любит?! — перешёл в наступление Джеймс. — Слушай, чувак, если она скажет, что ты — любовь всей ее жизни и подобное, то я и близко не подойду. Я бы и рад побороться за сердце красавицы, но знаешь, я уважаю ее мнение. Так что признайся ей и не тяни кота за яйца! Лили, а не мне, о своих чувствах рассказывай! Снегг оттолкнул Джеймса и, не оборачиваясь, бросился вверх по лестнице.

***

— Чего ты краснеешь, встречаясь со мной? Я знаю: ты глуп и рогат. Но в этих достоинствах кто-то иной, А вовсе не ты виноват! — Сириус, это невозможно терпеть! Прекрати отвечать на все мои слова и гневные тирады цитатами из этой книжонки! — Считай, с тобой разговаривает великий шотландский поэт. Не каждому дано погреться под лучами немеркнущего сияния поэтического гения! — Кто-нибудь… отнимите у него Бёрнса! — Взвыл Джим, чуть не облившись кислотой. Половина аудитории вздрогнула, а старый лектор сердито зашипел, но Блэк только тоненько захихикал. Кажется, с Робертом практические занятия и семинары обещали стать еще веселее. — Тише, Бродяга, Слизнорт же смотрит! — Пускай хоть обсмотрится: лучше меня на его курсе все равно студентов нет! — прошептал с придыханием Сириус. Хохот душил его, и юноше пришлось отпроситься в коридор, чтобы как следует посмеяться над друзьями и своей находчивостью.