Манчестерские кексы

Они жили рядом, так близко… Два участка разделял всего лишь проволочный забор, в одном месте, за кустом смородины, испорченный: маленький Северус стащил отцовский болторез из сарая… как же потом болела его тощая задница, получившая ремня… Но отец не успел заделать порчу: они с мамой развелись. Северуса не огорчило сие обстоятельство: главное, он сумел вовремя продырявить преграду, что мешала его общению с соседской девочкой — Лили Эванс. — Се-е-е-ев? Он обернулся, успев нацепить на лицо маску холодного безразличия. Лили стояла у забора, наблюдая, как юноша поливает мамкины пионы. И лилии. — Чего, Эванс? Я еще чем-то тебе досадил? Подсунул королеве Елизавете письмо с угрозами от Буша? — Северус, — мягко начала девушка, — ты знаешь, что не прав… и ты знаешь, что я не собираюсь кричать на тебя. И ругаться. — Скоро ли Поттер явится сюда, чтоб намять мне бока? — Он не явится. — Караулит возле комнаты 124? — Я не сказала ему, Северус, что то письмо было твоим. Снегг замер, поднимая лейку. Тонкая струйка воды оборвалась, цветы поблескивали на солнышке, ароматные, сочные, пышные… Худое бледное лицо юноши осталось бесстрастным. — Я должен плясать от счастья? — Северус… — Желаешь увидеть мой данс макабр среди цветочков? — Северус, прекрати! — Милая добрая девочка дарит мне прощение? Его губы скривились в издевательской усмешке. Снегг повернулся боком, ставя лейку на землю, готовясь уйти в дом. «Жара… как же жарко…» — Закрой рот! Музыкант округлил глаза. — Да, заткнись сейчас же! Лили быстрым шагом достигла смородиновых кустов. Она лихорадочно раздвигала ветки руками, пока не нашла большую дырищу в ограде. Когда она пользовалась ею в последний раз, дайте-ка вспомнить… — Лили, не вздумай!.. Ты порвешь платье, хватит, — кажется, Северус взволновался не на шутку. — Ты… заноза в заднице, — пропыхтела Эванс, присев на корточки и пролезая через лаз. — Мне насрать, порву я платье или нет, я что по-твоему, гребаная принцесса?! Северус, ты думаешь, можешь мной манипулировать, делать вид, что тебе все равно, ходить туда-сюда с каменной физиономией, обижать моих друзей, ставить себя выше других, проклятый ты мизантроп?! Да, я, милостивая и добрая Лили Эванс, простила тебя и ничего не сказала Джимми и другим ребятам. Потому что ты все еще мой друг, Северус, друг моего детства! И ты стал им раньше, чем они, да, ты имеешь особые преимущества, не знал? Я простила тебя потому, что по-прежнему доверяю тебе и желаю видеть тебя рядом с собой, хочу помогать тебе и быть твоей подругой! А не потому, что мечтаю унизить тебя, сделать посмешищем, оскорбить, как ты думаешь. Не потому, что испытываю к тебе жалость. Мне не жаль тебя, Северус! Ты сам, только ты — хозяин своей жизни. Я простила тебя, а ты укусил мою руку, как собака из поговорки. Почему, Северус, просто объясни, почему?! Она уже не говорила, а кричала. Волосы Лили рассыпались по плечам, блестя золотистой рыжиной, щеки раскраснелись и стали точно пионы на грядке. Северус хотел сказать что-то невероятно гадкое, нет, лучше убежать в дом… Дьявол! Вместо этого он со всего маху уселся на землю, уткнувшись лицом в колени. — Блин, Сев… о Северус, ну не надо… черт, я была резка. Надо было подготовить тебя к мысли о том, что я — полная оторва. Прости… Лили гладила юношу по плечу, по голове, по спине… Пусть он и дурак без мозгов, и она сказала, что ей его ни капли не жалко… — Ты… ты не могла понять, что письмо от меня? Как, Лили?! Мы знакомы с начальной школы, но ты так и не запомнила, как выглядит мой почерк, а я ведь даже не пытался подделать его… Твою мать, Эванс, когда ты смотришь на меня, ты меня вообще замечаешь?! — Северус, я могла неверно понять тебя, но ты… — Да, ты мне нравишься, Лили, да, да! — О боже… Девушка повалилась на травку, отирая капельки крови с поцарапанного проволокой колена. Синее июльское небо, прорезаемое то там, то тут молниями-ласточками, безучастно наблюдало за странной парочкой на газоне.

***

— Саксофон?! Лили… не знаю… — Пожалуйста! — Это почти шантаж! — Бля, прекрати, а… — Ты прекрати ругаться! Я… я не могу слушать это… боже, Эванс… — Сев, я буду материться, плевать на носки своих туфель, курить, а бычки тушить о скульптуру Бенджамина Бриттена, что стоит во дворе колледжа. А еще буду громко смеяться и зависать в клубе каждый выходной. Так тебе станет легче? — Но Лили… — Северус, ты — самый классный чувак… о боже… парень из всех, кого я знаю, но я все равно люблю оленя Джеймса Поттера! Потому что ты — мой друг, и останешься другом для меня на веки вечные… если, конечно, не пошлешь меня куда подальше и не сбежишь. — Я бы с радостью послал тебя, Лили, — покраснел паренек, гневно хмуря брови. — Кажется, твой план с харчками на туфлях уже приносит свои плоды! — Так ты согласен сыграть с нами?! — О-о-о-ох… — Северус! Северус! — Она вцепилась в его рукав, теребя и дергая. — Блин, ну Се-е-е-е-ев! — Ты просто нечто, Лил… кажется, ты мне порвешь куртку, если я откажусь, — постепенно Снегг, выбитый из колеи заявлением однокурсницы, возвращался к своему обычному виду и манере держаться. — Я сыграю, но если эти лабораторные крысы станут лажать… — Эй! — Я тотчас же уйду. — Се-ве-рус! Ура! — О господи…

***

Он нехотя повернул дверную ручку, просунул голову в аквариум номер 121. Ожидая, что в комнате будет шумно, Северус удивился: никакой суеты, толкотни, беспорядка… Питер настраивает контрабас, сосредоточенно сдвинув светлые бровки, Люпин что-то говорит Эванс, тычет в ноты пальцем правой руки в черной перчатке (на нем футболка и легкие серые штаны на резинке, какого черта он в перчатках? Больной какой-то…). Вот и этот гадкий Поттер, любовно протирает тряпочкой свою лопату. Снегг никогда не был в восторге от гитар, считая этот инструмент чересчур плебейским. Даже проникая в джаз, гитара постоянно норовила перетянуть на себя одеяло, хотя ей уж точно следовало бы заткнуться и не перебивать саксофон, к примеру… — О, Сев, ты пришел! Привет! Лили радостно махала ему рукой. Джеймс поднял голову, встречаясь взглядом со своим врагом. А врагом ли? Выражение лица этого придурка настолько миролюбивое, он точно не догадывается о письме, смотрит на Снегга, будто на подарок судьбы. Северус сконфузился, чувствуя раздражение, но к нему уже подлетела подруга и потащила к роялю, не давая опомниться. Снегг и сам не понял, как оказался вовлечен в дискуссию, а затем стал наигрывать свою партию для «Письма» Джо Кокера. Римус, его старый знакомый, был вежлив и весел, и постепенно хмурый подросток отвлекся от неприятных мыслей, сам того не желая.

***

16:05 Кексик, привет! 16:05 Прикинь, Лили привела на репу Северуса Снегга! Он сыграет для нас на саксофоне 25-го! Вау 16:07 что теперь мне, от чсастья помереть, милый друг? 16:08 Огрызайся сколько влезет. Снегг крут. С ним Джо Кокер заиграл новыми красками. 16:09 Ну и игарйтет со своим снегом, чуваки что я еще могу сказат 17:02 Ты чего, Сири? Что случилось? Ты же знаешь, в этой песне духовые так в тему: -(Прекрати злиться! 17:10 прости 17:10 мне так грустно дома 17:11 завидую вам (((((((((бля луни 17:13 Я приду к тебе, как только кончатся выходные. Мы можем посмотреть фильм, хочешь? Осталось всего 2 недели 17:14 и тебя выпустят, медвежонок Сириус 17:20 Что молчишь? 17:23 блин Луни почму ты такой добрый 17:23 Просто такой 17:24 всех прощваешь и со всеми милый.все тебя луюбят 17:28 Тебя тоже все любят, кексик:) Сириус! 17:39 и ты 17:39??? 17:45 Конечно, Бродяга, и я — Что с ним? — прошептала Лили, указывая на Римуса кивком головы. Они отрепали и теперь сидели вокруг стола, поедая пирог, принесенный Люпином. Сам же экс-барабанщик, а ныне — главный советник музыкантов, отошел в сторонку и устроился у стены с телефоном в руках. Вот уже с полчаса он ничего будто и не видел вокруг, даже стянул с руки перчатку, строча кому-то сообщения. Джеймс и Питер однажды видели руки Римуса, но вот Снегг сложил рот буквой «о». — Пипец, что у него с пальцами? Блин, ему не больно? — Тссс, некрасиво такое спрашивать, — Эванс толкнула друга локтем. — Меня больше удивляет, что он снял перчатки… Кому он там пишет? Люпин хихикнул, прожигая взглядом экран. Он даже прикусил палец от волнения, расплываясь в довольной улыбке. — Бо-о-оже… — протянул Поттер. — Я точно на себя со стороны смотрю. Какой кошмар, наш Стивен Фрай влюбился. — У него кроме вас и друзей-то нет, кто же тогда… — Кого с нами сейчас нету? — Сириус?! Думаете, он переписывается с Сириусом? — Пискнул Петтигрю. — Блин, Сохатый, но Блэк — не голубой! — Я уже устал вникать в подробности их отношений. Они почти каждый божий день тусуются вместе: фильмы у Блэка смотрят, хлопья и булки жрут, книжки читают… Снегг похлопал черными ресницами. — Вот блин, мужики… ну у вас тут и атмосферка. Ладно. Пойду я, короче. — А завтра придешь, Сев? — Можно бы… — Меня завтра ждет на работе отец, — вздохнул Джим. — Так что освобожусь только после пяти. — Созвонимся в обед! — Ладно… — Пока, до встречи, — сдержанно попрощавшись, юноша с худым личиком и прямыми черными волосами покинул аквариум. Он шел по улице, обуреваемый самыми разными чувствами, разобраться в которых бедному парню еще только предстояло…

***

17:50 эт плохо луни 17:55 Почему, кексик с изюмками? 17:56 ищумки-то ты где увидал??? 17:57 Не переводи разговор, чувак! 18:00 не хочу нравитсья тебе.тогда мы не сможим быть друзьями, ДА? 18:01 Если ты захочешь, мы всегда сможем быть друзьями. Кстати, я помню, что ты кое-что мне задолжал еще в прошлом месяце… 18:02 в тот вечер. Вернее, в ночь 18:04 кое-что не дружеское, Сириус. Я вижу, что тебе не охота об этом вспоминать. Поэтому молчу 18:17 луни тебе вернуть долджок? Ты хочешь??? 18:34 РИМУС 18:46 Чей-то ты там делаеш засранец ответь мне 19:04 Сириус, да, хочу Сириус зарылся в подушку головой, чувствуя, как горят его щеки. От стыда? Он не мог понять. «Боже, твою мать, Люпин, так дальше жить нельзя… я сдохну такими темпами. Что здесь, блин, происходит…» Перевернувшись на спину, юноша уставился на звезды. Вот Большой Пес… а кто ближе всех? Созвездие Единорога? Похож ли на единорога Римус? Вполне. Такой же миленький и невинный. А Джеймс — олень. Сириус хихикнул. Его друзья — сплошные парнокопытные. Лили похожа на грациозную лань… только Петтигрю, как ни крути, самый настоящий Хвост. А он сам — пес, нет, не цирковой медведь, а пес. Все же верность — его лучшая черта… должно же и в сорванце и негодяе Сириусе Блэке быть что-то хорошее?

***

Сириус полез на чердак с утра пораньше. Он взял старый отцовский бинокль, крепкий и с очень хорошими линзами. Ох, давненько парнишка не заглядывал сюда, наверх… раньше на полу можно было увидеть множество отпечатков босых ступней летом и подошв тапочек осенью и весной. А сейчас пол и нагромождение коробок в углах покрывал тонкий слой пыли. Кажется, Кричеру пора здесь прибраться… Сириус прошлепал к металлической лестнице, взобрался на пять ступеней-перекладин и открыл чердачное окно. Крыша еще не успела раскалиться под лучами солнца, он пришел вовремя! Блэк занял позицию с той стороны крыши, откуда был хорошо виден местный супермаркет и парковочная площадка перед ним. Приставив к глазам бинокль и настроив его, юноша приступил к наблюдениям. «Девушки в брюках… девушки в длинных юбках… вон идут целых три». Сириус проводил девчонок взглядом до самых дверей и пожал плечами. Девчонки — они и в Африке девчонки. За час он рассмотрел, верно, несколько сотен самых разных юношей и девушек. Одетых, раздетых, в шортах и в майках, постарше, помладше, смешных и не очень, с длинными и с короткими волосами, с сумками и с рюкзаками, симпатичных, несимпатичных и необычайно красивых. Сириус пожимал плечами снова и снова. Он давно снял футболку, повязал ее на голову, и теперь чувствовал, как солнце приятно прогревает спину. — Бре-е-е-ед… долбануться-застрелиться, какой бред! И какой вывод из этого я должен сделать? Мне не нравятся ни парни, ни девушки? Я — больной извращенец с биноклем? Как я должен понять, гей я или нет?! — Си! Ри! У-у-у-у-ус! Блэк чуть не скатился с крыши. Направив бинокль вниз, он увидел улыбающуюся морду Люпина. Яблоко, манная каша и булочка с кленовым сиропом, что обретались в желудке парня, сделали сальто назад. «Вот оно. Опять… зараза!» — Блэк, я вижу тебя! Слезай! — Не кричи, ты чего! Вдруг кто заметит?! — Ты сам орешь, Сириус! Давай, я жду! Скоро окно на первом этаже открылось, юноша спустил вниз табурет и поспешно скрылся из виду. Люпин влез в комнату с роялем, со смехом наблюдая, как Блэк пытается распутать мешанину из футболки на своей голове. — Бля, кекс, забей, если тебе жарко. Будто я никогда мужских сосков не видел, — махнул рукой Римус, слегка краснея. — Могу не смотреть на тебя, раз ты такой стеснительный. — Ладно… — Сириус выдохнул, заваливаясь на диван. — Рассказывай, что там у вас с Сопливиусом. Ну… со Снеггом. Какое-то время друзья расслабленно разговаривали, Римус включил записи с диктофона, чтоб друг мог оценить новое звучание песни. Кажется, Блэку оно пришлось по душе. Черноволосый юноша вдруг заметил, что его спина страшно чешется. Когда игнорировать зуд сделалось невозможным, он выгнул руку и старательно поскреб лопатку, морща нос. — Чего там, Бродяга? — Хуй его знает, Луни… вроде мылся недавно. — Повернись. Сириус послушно развернулся к приятелю спиной, уже не удивляясь тому, что безропотно выполняет все его просьбы и распоряжения. — Блэк. — Чего. — Ты как долго торчал на крыше, чувак? У тебя вся спина обуглилась. Поэтому и чешется. Ну-ка, тут больно? Сириус зашипел, потому что Люпин снял перчатку и царапнул его ногтями. — Мда-а-а-а, ну ты и бедолага. Вроде под арестом сидишь. А все равно красный весь, точно рак. — Отвали, Лунатик… — Чего ты там высматривал так долго, красный перчик? — Не твоего ума дело, — Сириус все же сорвал с головы футболку и теперь натягивал ее, кряхтя от боли. — А если серьезно? — Проверял, встанет у меня на кого-нибудь из посетителей супермаркета «Прим» или нет. — Черт, ты серьезно, Сири? Это имеет отношение к тому, что ты сказал мне тогда… когда мы поссорились? Помнишь, около колледжа… — Помню, — перебил Сириус сквозь стиснутые зубы. — Да, Римус Люпин, я не знаю, что со мной творится, и это ужасно раздражает. Я битый час таращился на чуваков и чувих в бинокль, но не уверен, что мой взгляд задержался на ком-то дольше десяти секунд. — Сириус, могу я поинтересоваться? А у тебя раньше были отношения? — Были, если недолгие встречи и случайные пьяные поцелуи в счет. Короче, все согласны, что я милый, безгранично обаятельный кексик, с которым можно перепихнуться, но никто не желает связываться со мной для чего-то более серьезного, потому что я, как ни крути, увалень и долбоеб. — Оба последних определения — чушь, Сириус, бред полный… Ты не увалень. — Когда я встаю с кровати, то в восьми случаях из десяти падаю и ударяюсь чем-нибудь о кресло. — Просто переставь ебаное кресло, Сириус, — Люпин снял перчатки, откладывая их в сторону. — Не позволяй креслу разрушить твое счастье, Блэк. Ты же сильный парень. Сириус удивленно вскинул брови. Римус фыркнул. — Чтоб тебя оса за зад укусила, Люпин! Пошел нафиг со своими советиками, — вспылил юноша, кидая в друга диванную подушку. Тебе-то легко говорить… — Эй! Ты же сам видел Рича, а до него был почти такой же придурок… Так что ничего не меняется и в моей жизни, Бродяга. Одних бесят мои руки, другим не нравится то, что я читаю английскую поэзию вместо детективов Чейза, а третьим нужен мальчишка, что будет везде хвостиком бегать и все их прихоти исполнять. Каждый раз случается какое-то дерьмо, Блэк! Очередное дерьмо… — Кстати, я заметил, что ты стал снимать перчатки… выброси их вообще, Луни, твои болячки не заживут, если будут преть, обмотанные шерстяными нитками. — Черт, Блэк, они и так нифига не заживают, — Люпин раздраженно скомкал пару перчаток. — Сыграй мне Бетховена. — Что, прямо так сразу? Сыграть тебе? Попроси вежливо, волчонок мелкий. — Сириус, прошу тебя. — Восьмая соната сгодится? — Ох! — Я все понял. Не говори больше ничего.

***

— Что? Как — две песни?! Всего две? Они издеваются? — Мне звонил Аберфорт. Какой-то мудак по фамилии Малфой выкупил клуб на прошлой неделе… — Но при чем здесь мы? — Этот сволочуга дружен с тем парнем, которого отпиз… ох, Лили, прости… — Продолжай, Джим! — Короче, Сириус поколотил его почти месяц назад. — Что?! — Черные глаза Снегга зло блеснули. — Так из-за Блэка мы теперь не сможем выступить? — Сможем, но время здорово сокращено. Нужно выбрать лучшее, чтоб заручиться поддержкой слушателей. Аберфорт и так еле уломал нового владельца оставить нас в программе. А Сириус ни при чем. Тот парниша был просто мерзавцем. — Из-за этого Сириус под домашним арестом, — тяжело вздохнул Хвост. — Кажется, тот парень, Риччи или как его, как музыкант собой тоже ничего не представляет, — вмешалась Лили. — Ох, проучить бы его! — Надо рассказать Люпину и Блэку… — Куда вообще запропастился Лунатик?

***

Римус перевернул страницу, обмирая от восторга. Он стоял за спиной друга, то следя за быстрыми пальцами Сириуса, то переводя взгляд на тонкие линии и мелкие знаки, испещрявшие белые листы. Доходя до конца очередной страницы, Блэк энергично кивал головой: его кудри взлетали вверх, чуть касаясь лица Римуса. «Боже, как он это делает… как он может так играть, не имея совершенно никакого образования, кроме музыкальной школы, оконченной с грехом пополам?!» Минорные звуки, чарующе быстрые и звенящие, заставили сердце парня затрепетать: он привстал на цыпочки, глядя, как пианист берет последние аккорды. Сириус шумно выдохнул, сдувая со лба челку. — Вот видишь, Луни, как я стараюсь, чтоб тебя развеселить. Цени это, задница. — Фу, как грубо. После таких тонких трелей. — Отстань. Блэк аккуратно опустил крышку, когда что-то теплое коснулось его уха. — За тобой должок, Сириус. — Что ты делаешь… — Дышу на твою бедную, обгоревшую на солнце шею. Сириус успел подумать, что зря сидел целый час на крыше, мучая кожу под палящими лучами. Возможно, он и прежде знал ответ на свой вопрос. Перед глазами у него все поплыло: Римус так нежно касался чуть приоткрытыми губами его шеи, что юноша почувствовал, что в данный момент, вот в эту самую секунду, желает лишь схватить барабанщика в охапку и кинуть на диван… И придавить своим телом. И целовать, целовать, целовать… ему стало душно от этих мыслей — Сириус распахнул глаза, оборачиваясь и отстраняясь. — Ррр… Римус, слушай, я… Люпин обхватил ладонями его лицо, внимательно глядя в серые глаза. — Что, вот так вот — всё? Сириус Орион Блэк? — Отойди от меня, пожалуйста, — хриплым шепотом сказал юноша, цепляясь за руки Люпина. — Отойди, иначе… иначе я не знаю, что с тобой сделаю. — Сделай. — Нет, я не могу. Луни, оставь меня, пожалуйста. — Почему, блин, Сириус, почему? Я могу стащить твои модные треники на резинке, знаешь ли, и… — Блять, Луни, я не желаю знать, что ты сделаешь потом, — побагровел Сириус, чувствуя, что даже сидя нога на ногу он уже не может скрыть от глаз друга свой стояк. — Просто… просто оставим все как есть. Умоляю, уходи… Римус смотрел на него непонимающе и зло. — Что я не так сделал? Что? Я просто тебя не понимаю… ладно, Сириус, ладно… если тебе легче выгнать меня и дрочить в ладошку, я уйду. Блять, почему ты всё так усложняешь! — Потому что ты по-любому уйдешь, Люпин. — Как?! — Рано или поздно ты все равно уйдешь! Римус приоткрыл рот, собираясь что-то сказать. Его взгляд сделался по-детски беззащитным. «Но Сириус, почему я должен уйти? Почему каждый из нас считает, что он слишком плох для другого?» И тут зазвонил телефон.

***

— Лунатик, черт подери, у нас проблема! — Крикнул Джеймс в трубку. — Какой-то пидор, друг Рича, перекупил у Аберфорта клуб. И теперь наше выступление резко уменьшилось втрое! Римус задрожал. — Джим, я сейчас приеду к вам, я быстро, у меня велик… Сириус, слышавший разговор по громкой связи, заскрипел зубами. — Вот, Луни, это то, о чем я говорил: все, чего я касаюсь, вянет, портится, исчезает… я — именно тот чувак в твоей жизни, который с легкостью может испоганить все! Я дал волю ярости, и вот результат. Глупость? Прекрасно… я глуп. — Прекрати! Не ты глупый, а Рич — мудак. Сириус, я уйду, но обещай, что ты не будешь метаться по дому, как раненый медведь и рвать на себе волосы. И не выйдешь за дверь, поклянись мне! — Я… — Сириус, клянись, что не покинешь дом. Сейчас же. Люпин, ниже Блэка на полголовы, подошел к нему вплотную, осторожно пригладив растрепавшиеся кудри. В этом жесте было столько успокаивающего, что юноша, сам не зная, зачем, перехватил руку друга, крепко сжимая. «Класс, его рука такая холодная. Как ручей в знойный день. Я напишу об этом хуевый стих, ну да ладно». — Согласен. Если ты пообещаешь не встречаться с этим обмудком. И не станешь уламывать его на большее. Мы сыграем свои две песни и порвем там всех. — Хорошо, кексик. Кстати, приятно? — Римус запустил руку под футболку на спине Сириуса, касаясь горящей кожи. — О да. Черт, Луни, это божественно. — Я вернусь и обязательно охлажу твою спинку, Бродяга, — Люпин дотронулся губами до его скулы. — А теперь выпусти меня в окно, Рапунцель. Блэк смотрел, как Римус сел на велик и поехал, почти не касаясь руками руля, чтоб не утруждать суставы. «Он все делает так грациозно, даже на велосипеде ездит, — подумалось Сириусу. — И боже, у меня опять проблема. Прямо сейчас, проблема в моих чертовых трусах». Поднявшись на крышу, Блэк засмеялся, наблюдая, как Римус Люпин с ветерком промчался мимо супермаркета «Прим» и скрылся за поворотом.