Манчестерские кексы

…Сириус вдруг громко загоготал, согнувшись пополам. — Что?! Пугаешь, Блэк! — Дьявольщина… я вспомнил серенаду, что Джимми придумал для Лилс! Она вышла такой идиотской, о-о-о-о… там такие слова… Бог мой! — Блин, это как-то не по-доброму, — глаза Римуса забегали: кажется, в нем боролись демон-Люпин и ангел-милашка-Римус, который не посмеет глумиться над неудачной любовной песней. — Ох, Бродяга… черт с тобой, рассказывай! Ты меня портишь. — Так, короче… уффф… Сириус откашлялся, поднес руку к сердцу (правда, ошибившись стороной) и продекламировал: — Люблю тебя я, Эванс Лили, глаза твои, что цвета гнили… ох нет, не то… это пародия Питера! Римус зашелся в приступе безудержного смеха. — Сириус, не продолжай… не хочу знать, что было дальше. Я почти уверен, что ты не стал бы смеяться над другом без причины. Ведь так, засранец? — Хэй, кого ты назвал засранцем?! Мы едва знакомы, а я уже получаю столь оскорбительные прозвища. Что еще? Обзовешь меня патлатым? Может, колбаской или кабачком? Руки тебе нужны для игры, а вот нос… — Все-все, я в жизни бы не додумался давать кому-то гастрономические прозвища, — фыркнул Люпин. — Идем? Кажется, здесь неподалеку есть клевый магазинчик винила. несколькими днями ранее — Джимми Пейдж, не дури. Ведь мы учились вместе с рыжей без малого семь лет! Помнишь, она перевелась из какой-то лондонской школы? Когда Эвансы переехали… — Еще б не помнить, — Джеймс надулся, поворачиваясь к друзьям спиной. — Ее противные косички вечно торчали, как крысиные хвостики. — А мне они всегда казались милыми, — встрял Питер. — Отчего бы тебе не посвятить ей стих? Блэк и Петтигрю украдкой переглянулись. Ох, не ради блага Джеймса они старались, видит бог… потому что оба парня знали, как плох их друг во всем, что касалось сочинительства. Поттер обернулся, глаза его превратились в две щелки. — Это дурацкая подъебка, да? — Нет-нет! Ни в коем случае. — Ты сказал это «нет-нет» слишком быстро, Бродяга. Не пытайся меня надурить. Я в курсе, что вы насмехаетесь над моими стихами. Предатели. — Ты можешь взять за основу какой-нибудь малоизвестный стих… Едва ли Эванс — профессорша филологии. Переиначь его… — Я тоже, блять, не профессор! Как я отличу известный стих от неизвестного?! Блэк, помоги, ты ведь у нас литературный эксперт… — Сонеты Шекспира сгодятся! — Может, я попробую сам? Для начала…

***

— Что за черт… Сириус пытался сохранить лицо. Нет, на самом деле он откинулся на спинку дивана и теперь медленно сползал по нему, пока вовсе не перетек на пол. Раскрасневшись от тщательно сдерживаемого смеха. Он бы охотно сказал Джиму, что это сочинение — чудовищное, но разве так можно? — Итак… Поттер, не знаю, как тебе помочь. Наверно, стоит лишь однажды услышать это со стороны, чтоб понять… — прохрипел юноша. — Ладно… Лили Эванс, — сказал ей влюбленный юнец, — Волоса твои рыжего цвета. Между тем на меня ты с презреньем глядишь, Как ты думаешь, правильно это? Пит с ходу сообразил, что за стих подвергся джеймсовой обработке. Ритм был до боли знакомым. Разве что идиот не узнал бы Кэрролла… Мальчик тонко захихикал, но Сириус лягнул его, продолжив читать. — В ранней юности, — дева сказала в ответ, — Ты слегка повредился мозгами. И доверья теперь у меня к тебе нет, Уходи со своими цветами… — Я хочу показать ей, что признаю свою ошибку, — Джим побагровел. — Девчонки любят выставлять парней за дураков. Это жест доброй воли! Она не сможет устоять. — От последней строфы она точно падет к твоим ногам, — скептически промолвил Сириус. — Нет, довольно! — Воскликнула Лили моя. — Есть границы любому терпенью. Признаюсь, наконец, что люблю я тебя, Как и это Сти Хо Тво Ренье. Светловолосый мальчик не утерпел и громко взвизгнул. Сириусовы нервы тоже сдали — он пронзительно захохотал, уворачиваясь от полетевшего в голову справочника по химии.

***

— О Лили, верю, ты меня переживешь, А я отказа злого не приемлю. И эти строки бегло ты прочтешь, Когда мой гроб уже опустят в землю… Что за дерьмо? Что за дерьмо, Джим? — Что не так?! Я вложил в это всего себя! — Весь ты точно скоро очутится в гробу, если не перестанет писать такой бред! — Сириус вскочил и принялся гоняться за другом вокруг рояля. — Тупица! Чертов кретин… Питер поднял упавший лист и прочел, краснея: — «Как радует отца на склоне дней наследников отвага молодая»… Слушай, Джим! Ты не выживешь, если заикнешься Лили о чем-то подобном. Она из тебя рагу сделает, зуб даю.

***

Пару дней Поттер молчал, явно не желая делиться с друзьями поэтическими озарениями. Теперь на репетиции захаживал Римус, но у него немногословность гитариста не вызвала никаких подозрений. На лекциях тот лишь бросал на соседей гневные взгляды. Но затишье не длилось долго… — Парни. — Ммм? — Сириус увлеченно читал The Amazing Screw-On Head, но отвлекся от комикса, потому что голос Джима был очень уж странным. — Гребаное дерьмо, Джимми, ты что-то принес? Очередная любовная серенада? — Ты оценишь, — многозначительно ухмыльнулся Поттер. — Ты. Точно. Оценишь. Это. — Хуй со мной, лишь бы Эванс пришлось по душе… не меня же ты собираешься кадрить этими стишками? Блэк развернул мятенький листочек в клетку и погрузился в чтение. Лицо его постепенно мрачнело. — Сириус… хэй, Бродяга? — Джим. А давай я напишу стих для твоей крошки-картошки? — Что… бля, нет! Ты же не влюблен в Лилс?! То есть, я — тоже нет… она совсем мне не… Не то, чтобы я… Но ты! — Мне не нравится Эванс! Олень! Тебе хочу помочь! Я думал, если взять строки другого автора и переписать, выйдет не так пугающе, но Джимми… Ты крутой парень, и не обязательно писать стишки, чтоб кому-то понравиться! Покажи ей свои лучшие стороны… а не ссаного Бернса, переделанного двоечником-второгодником! — Сириус раскраснелся. — Смотри, это вообще что: Любовь моя, как лилия, Цветет в моем саду. Как лучший хит The Scorpions, С которым в путь иду. У тебя в саду нет лилий! Нет, Джимми! Девчонки ненавидят пиздеж! Она решит, что это написал Снегг… он же у нас чертов садовод-овощекопатель… Сильнее красоты твоей Моя любовь одна… Она что, греческая богиня? И дальше… Она со мной, пока весь шот Не выпит был до дна… А что потом, чувак? Если ты допьешь свой шот… к слову, зачем упоминать в любовном послании алкоголь? Так вот, что потом? Эванс станет страшной? Или сделается еще красивее в твоих пьянющих глазах? Я не могу понять смысл этих строк… — Кажется, в оригинале говорилось о морях… Что высохнут до дна, — потер лоб Пит. — Это всё меняет. Джим, твое сочинение еще сырое, без обид. — Такое сырое, что мычит и блеет. Завязывай… лучше вряд ли выйдет. — Блэку даже веселиться не хотелось. Он просто вернул другу листок. — Ты не обиделся? Блин, я не хочу, чтоб она тебя осмеяла. Или рассердилась. Этим девушкам не угодишь. Найди другой способ признаться в любви, Сохатый. Даже букет лилий лучше графоманства. Джеймс тяжко вздохнул, обнимая гитару. — И Бернс — дурацкий поэт. К слову. — Кто сказал? — дверь распахнулась, впуская Люпина. Его влажная от пота челка смешно топорщилась. — Я опоздал… простите, чуваки. Велик сломался. Сириус, почему тебе не нравится Роберт? Блэк только рукой махнул. несколько месяцев спустя Лили подняла голову, отвлекаясь от чтения. Стук повторился — кто-то бросал в стекло мелкие камушки, не иначе. Девушка нацепила на мокрые после душа волосы трикотажную шапку и потянула оконную раму вверх. На улице уже темнело, но фонари еще не зажглись. Было пустынно. — Эй? — позвала она несмело. — Кто там? — Почему твоя дама сердца в тюрбане? — шепнул Сириус Джиму. — Это стиль такой? — Заткнись, парень, который-носит-подтяжки-спущенными, — зашипел Поттер. — Ты готов? Вместо ответа Блэк утвердительно кивнул. Римус сидел на корточках позади, жарко дыша другу в шею. Джеймс вышел из укрытия на дорогу. Девушка весело замахала рукой, но он поднес палец к губам. Лили замерла. Она неплохо изучила характеры друзей, чтоб понять, что затевается какая-то шалость. Или оригинальное представление. Поттер скинул со спины рюкзак. В его руках мелькнуло что-то, похожее на баллон с лаком. Приоткрыв рот, она смотрела, как Джеймс быстро двигается, выписывая что-то на асфальте. «Привет, Лил». Буквы светились. Неявно, но достаточно для того, чтоб она могла прочесть зеленоватую надпись. — Бля, надеюсь, баллон не рванет, — прохрипел Питер, цепляясь за рукав Сириуса. — Я тут подумал, что оксид алюминия… — Никаких оксидов, Хвост, спокойно, — Блэк включил фонарь, подсвечивая ноги Джеймса и кислотно-зеленую надпись. «Хочу сказать тебе». Поттер переместился ниже, стараясь не вляпаться в хлопья зеленой пены. «Ты — чудо». Девушка погасила настольную лампу и погрузилась в полумрак комнаты, но Блэк догадался, что она улыбается. «Я пошел, чуваки, — сообщил Римус. — Надеюсь, этой ночью рванет лишь мой фейерверк». «Удачи, пирожок!» Сириус проводил друга глазами, пока тот не скрылся в соседнем дворе. «И лучшая». «Девушка». «На свете». — Бли-и-и-ин, пена кончается, — долетел до ребят сдавленный шепот. «Я». «Люблю теб…» Джеймс выругался. Лили звонко рассмеялась. Ее голос перекрыл свист — взлетела первая петарда. Сириус задрал голову, глядя, как синие и лиловые цветы расцвечивают небо. Где-то возмущенно загавкал пес. Откликнулась сигнализация автомобиля, и в паре домов зажегся свет. Зеленая пена оседала на асфальте. Джеймс и Лили смотрели друг на друга, хотя им полагалось любоваться фейерверком — Поттер истратил на него добрую половину стипендии. Сириусу подумалось, что это расточительство. Он не отрывал глаз от салюта. И не заметил, как вернулся Лунатик. — Ну что, кекс, краска была хороша? — В другой раз не стану заморачиваться и рисковать шкурой. Баллон мог лопнуть, а Слагги мог поймать меня за кражей реагентов. — Главное — результат, — Римус улыбнулся той странной улыбкой, для которой он всегда чуть поджимал нижнюю губу. Наверно, это означало какую-то степень смущения. — Жаль, я не додумался до салюта первым. — Хотел признаться Лилс в любви? — Слушай, не беси меня, шоколадный маффин! — Идем. Сержант Бруствер не обрадуется, если застукает нас. Негоже нарушать тишину в такое время. Они взялись за руки и ушли. Петтигрю тяжко вздохнул и поплелся домой, прихватив фонарь. Джеймс и Лили все еще смотрели друг на друга.