Манчестерские кексы

«Сыграть?» Он задался вопросом еще вчера. Но взгляд, блуждающий по большой комнате, остановился на пустом месте: рояля не было. Рояль исчез. И не он один. Сириус натыкался на пустоты там и тут. Двадцать девять томов одиннадцатого издания «Британники», все плафоны от «Тиффани» и настенное блюдо, аудиосистема из его комнаты, бильярдный стол… Он никогда не задумывался о бильярде, а теперь вдруг жестко ощутил его нехватку. Зато осталась антикварная швейная машина, которой никто и никогда не пользовался. Сириус погуглил с телефона, как заправить нить. Сшил две прихватки и куцую салфетку из старой толстовки. Он даже сервировал стол: на прихватку поставил фарфоровую тарелку с лебедями, в тарелку налил вчерашний жиденький бульон, нарезал хлеб и разложил веером… Оценивающе осмотрел свою работу и остался доволен. Поел. Но потом его снова начало мучить безделье. — Сраная работа, скорей бы уж началась, — скрипнул он зубами. В заключении работать приходилось много. Он ожидал, что на воле расслабится и забездельничает, будет отходить от «трудовыебудней», но нет. В праздности в голову начинали лезть всякие нехорошие мысли и мыслишки. Сириус еле дождался трех часов. «Пора в участок». Но в гараже караулила внезапная напасть.

***

— Хорошая машинка, маленькая машинка, миленькая машинка… заводись, зараза ты такая! Заводись! — рявкнул он в недра фордика. Крышка капота угрожающе заскрипела. — Не вздумай… Я тебе закроюсь… ладно, перерыв. Отбой. Сириус слабо понимал, что именно было не так с авто. Он получил его задаром. Старый знакомый Гидеон сохранил фордик, пока Блэк торчал в тюремной камере — и хорошо, потому что брат распродал его небогатое имущество. Штрафы сами себя не оплатят. Сириус не сердился на брата… даже вчера. Но затем обнаружил пропажу рояля. А теперь вот и синий фордик принялся показывать норов. — Еще разок, вторая попытка. Ну же. Мотор завелся. Блэк выдохнул. У него все утро билась в мозгу одна и та же фраза: «принятие на себя прав собственника». Он это услышал в суде и никак не мог забыть. Постную гадкую пищу — забыл. Вонючий толчок — до свидания. Обозленная охрана — пускай катится колбаской. Но вот слова судьи и присяжных… А ведь он не так уж сильно провинился! Мог отделаться штрафом, если бы мать была жива и вмешалась. Матери… есть у них одно свойство: они — смертные. Такие же, как прочие люди. Скажи кто-нибудь ребенку-Сириусу о подобном, он не поверил бы! Да и ребенок-Северус наверняка думал так же — мамочка никогда не оставит. Но вот ее нет. И Римус с семьей уехал. Остался только синий фордик. Хорошо, Регулус его не продал. Хорошо. — Так… славно, что ты перестал упрямиться. Давай сгоняем в гости к Брустверу, дружище. Пусть похвалит меня за удачное трудоустройство. Не химическая промышленность, слава богу. А то в участке бы точно обосрались, — Блэк ухмыльнулся. — С химией у меня разговор короткий… я её… особенно ту, что на воздух взлетает. Он проверил, заперта ли дверь, влез в салон и снова тяжко вздохнул. Форму он потерял, это верно… Впрочем, круг тоже был формой. Просто не слишком удобной для упражнений «присел-влез-вылез-присел». «Принятие на себя прав собственника, однако. И чего эти слова ко мне приебались? Я не собирался у него ничего красть. Мне его говно даром не сдалось. Хорошо, что мудак не решил поспать в машине, как иногда делал я. Поджарился бы, словно индейка праздничная. Вернее, индюк». Сириус почесал бороду и повернул ключ зажигания. Он не испытывал никаких угрызений совести. Но Бруствер ждал… нужно было настроиться на нужный лад. Произвести впечатление глубоко раскаивающегося. «Я справлюсь. Точно. Белла не отступится, если что-то удумала. Примчится сюда в любой миг: встанет на пороге и ну ногами топать. Выставить ее я едва ли смогу, жалостливый болван. Значит, надо выполнять все предписания суда, чтобы о ней позаботиться. Если снова сяду, проку от меня будет ноль».

***

Сириус удивлялся. Слишком уж всё легко! Никто не нашел ошибку в трудовом договоре, не попытался его задержать или отчитать. На мгновение он отвлекся на плакат о борьбе с терроризмом, а когда опять взглянул на Бруствера и других мужчин за столами и перегородками, все они поотводили глаза и уперлись в свои бумаги. Вот это ему понравилось еще меньше. Жалость?! Сириус покинул участок с обещанием прийти ровно через семь дней. Синий фордик терпеливо ждал на парковке. — Мой музыкальный вкус деградировал. Кидает из крайности в крайность, — покаялся Сириус, залезая внутрь. Подвеска-вонючка на зеркале заднего вида ничего, конечно, не ответила. — То я люблю Билли Джо, то хочу классиков… Нет-нет, классиков не хочу: без рояля они только бесят. Сразу зависть берет. Так-с… Что насчет Лале Андерсен? Никто не возражает? Он подсоединил плеер и включил старую песенку о море. Или не о море. Он сам точно не знал. У песенки было двойное дно. Где волна седая к берегу бежит, В зелени таятся жёлтые цветы, Где штормит, и чайки пену бьют крылом, Там оставил сердце, там и отчий дом… Асфальт зашуршал под колесами.

***

— Привет, касатик-волосатик! — Опять ты. — Я. Люблю тебя, между прочим. Он вывалил в готовое мясо из забегаловки вареную вермишель и хорошенько перемешал. «Соуса бы сюда…» Но соус из холодильника оказался просрочен на год. Блэк попробовал его кончиком языка. Скривился. Выбросил. Подогрел бурое месиво в микроволновке. — Эй! Ты почему молчишь? Бля, ну Сириус, ну перестань!.. Я буду посуду мыть и ковры почищу, если надо. Могу даже выбросить мусор. Почту там доставать из ящика почтового… Цветы поливать. Если они не сдохли, конечно. Я все обещаю делать! И в магазин буду ходить. Ни пенса лишнего не потрачу. Я правда испытываю к тебе теплые родственные чувства. И вовсе не потому, что хочу у тебя поселиться в отдельной комнате — самой светлой, естественно, — и кушать на халяву. Я буду суперсестрой, вот увидишь… Сириу-у-ус… Голос Беллы становился все тише и под конец зазвучал так жалостливо и плаксиво, что Блэк решил ее больше не мучить и ответил: — На халяву и уксус сладкий, так что обойдешься гостевой. Мусор выносить раз в два дня. И никого домой не водить. — Ты… — Кроме того, дорогуша, я запрещаю тебе общаться с Регулусом. По крайней мере до тех пор, пока сам с ним не разберусь. Странный он какой-то. — Блин, ты… кудрявый черт! Ты ведь знал?! С самого начала знал, что меня впустишь? — от великодушия девчонки и следа не осталось. — Козел! Противный! — Ты дала обещание. — Манипулятор! Хитрец гадкий! Чтоб ты… ух… — Уймись, я понял, — Сириус не смог сдержать улыбку. — Где ты сейчас? — Я у двери, засранец, пианист недоделанный! — Так и думал. Он сбросил вызов, поставил чайник и пошел открывать сестре.

***

— Ты такой… Белла хлопала глазами, не решаясь войти. Она не похудела, нет. Она стала тощей. Растаяла, словно свечечка. Только Сириус знал: девчонка не морила себя голодом, чтобы достичь каких-то дурацких журнальных идеалов. Ее худоба и болезненный вид были платой за невероятный, тяжелейший стресс. Он даже не был уверен, что словечко «стресс» подходит к данным обстоятельствам. Белла совершила такое немыслимое количество ошибок… И из-за каждой люто переживала. Впрочем, не проходило и месяца, как она снова садилась в лужу или наступала на те же грабли. «Интересно, кто-нибудь когда-нибудь научит ее жить?» — Ты какой-то… толстый. — И тебе, блин, привет, — он забрал из рук кузины саквояж. — Проходи, что встала. — Да мы ведь уже здоровались… — она бочком проскользнула в прихожую. «Глаза, как у кошки голодной…» — Ну то другое. Иди сюда, обнимемся, что ли. Они неловко посжимали друг друга и пощупали за плечи. К счастью, засвистел чайник. — Я не толстый, — бросил Сириус с кухни. — Это стероиды. — Серьезно?! — кошачьи глаза стали совиными. — Боже иисусий, конечно, нет! Мне предлагали их. И наркотики тоже. Охрана на этой гадости деньги делает, ублюдки. Но я отказался. Повезло. Хоть одна беда миновала. Там нужно работать, только платят очень мало. — Какая работа? — Белла вымыла руки и, достав чистую тарелку, принялась накладывать себе макароны. — Во, — молодой человек помахал в воздухе прихваткой. — Четырнадцать месяцев холщовых мешков и восемь месяцев хозяйственных перчаток. Я теперь Ухти-Тухти номер один в этом городишке. Если решишь прополоть грядку — тебе может попасться мой наборчик. Ищи на товаре бирку «Первая любовь садовода». — Фу, это как-то бе… — Беллатриса скосила глаза на Сириусов пах. — Я не про такую первую любовь, блин. Ну ты и овца, — расхохотался он. И тут же поймал себя на мысли: «Я смеюсь впервые за полгода». — Хочешь прогуляться? — Давай не сегодня. Я бы лучше на перинки завалилась… — Учти: завтра я работаю. — Ага… — девушка потерла руками щеки и зевнула. — Вот только твой мусор вынесу… И сразу спать. Увидишь, я никого водить в гости не буду. У меня на такую хуйню сил нет. — Та же хрень. — А Поттеры-обормоттеры когда придут? Повисла пауза. — Понятно всё с тобой. — Я позвоню им, правда, — включил режим оправданий Блэк. — Не могу сообразить, как бы начать разговор. Джеймс — он такой, сразу ринется бурную деятельность разводить, суетиться, что-то организовывать… То на хую жонглируй, то колесом ходи. А так не получится: не заходят мне теперь шумные мероприятия. Прикинь, что было бы, если б он узнал?.. Вечеринка с гигантским плакатом «С возвращением из тюряги, Бродяга!» Оно мне надо? — А если он в курсах? Знает, что ты уже дома? — Если так… — Сириус помрачнел. — Выходит, друзей у меня не осталось. И ты со Снеггом — те немногие, кому не насрать, что я живой. — Оуч, какая приятность, — хихикнула Белла. — Прости за неуместный смех… Правда, прости! Я тут вспомнила, как вы со Снежком объединились против меня. Я потерла запись. Компромат на Малфоя. Сириус, это я… Он мог бы сейчас быть на твоем месте, если бы я не послушала Нарциссу! Он должен был сесть, а не ты! — Проехали. Сириус положил на диск старенького проигрывателя черную пластинку. «Красивая… И трогать приятно. Бороздки… супер!» Без аудиосистемы, как выяснилось, тоже было неплохо. Даже лучше — пафосно и с душой, интересное сочетание. Он покрутил ручку и опустил иглу. Хриплый шорох заставил Беллу вздрогнуть. — «Перед казармой у больших ворот фонарь во мраке светит, светит круглый год. Словно свеча любви горя, стояли мы у фонаря…» — тихонько замурлыкал Сириус. — Знаешь, все не так паршиво. Вчера у меня было чувство, что я приехал на каникулы. Безделье, ничего не надо… уныние. Ведь друзья-то остались в городе. Их матушка не увезла в частный дорогущий пансионат. А сегодня… «С тобой, Лили Марлен»! Я бы хотел сказать: мне плохо, сестричка, потому-то и потому, а ты для меня можешь сделать так-то и так. Но я не врубаюсь… — он прикрыл глаза рукой. Усталый жест. — Я в душе просто не ебу, что именно делает мне плохо. Даже не понимаю, как… объяснить… Каждый прохожий знал про нас, Что мы вдвоем в последний раз, С тобой, Лили Марлен… Белла подошла и похлопала Сириуса по спине: — Ну ты это. Не раскисай. — Спасибо. Я не кисну. Я в стагнации. Стагнированное молоко не скисает. — Хах, — девушка хитро прищурила глаза. — Такого и слова-то нет. — С чего ты взяла? — О-о-о, кузенчик, я где только не пыталась учиться… Много всяких слов узнала за двадцать четыре года! Ладно. Летучей мыши хочется уединиться. Моя комната все та же? Сириус ответил кивком. На последней ступеньке лестницы на второй этаж Белла вдруг остановилась и сказала: — Ты справишься. Будешь как новенький! Любименький мой дурачок, не бойся, все пройдет. И это тоже. Фонарь во мраке ночи У ворот горит. Твои шаги он знает, А я уже забыт. Сердце болит в краю чужом — Вдруг ты с другим под фонарем… Скоро музыка прекратилась, осталось только шипение. Сириус тяжело вздохнул. «Ладно, раз девчонка спать завалилась, пойду сам прогуляюсь. Заодно все-таки наведаюсь в какой-нибудь цветочный. Перчатки лишними не будут». Он переоделся в рубашку и свитер — старые куртки в плечах были тесны — и вышел из дома. Запирая дверь, вспомнил, что не оставил кузине второй комплект ключей. «Ну ничего, она ж дрыхнет. Нахуй ей ключи. А я через час уже буду дома…»

***

Белла открыла платяной шкаф в комнате, которая раньше условно считалась «девичьей»: здесь ночевали она сама и Цисси, когда приезжали погостить. Среди откровенно детских платьев и слишком коротких юбок было много футболок и пуловеров из мягкой шерсти, свитшотов и маек, жилетов и кардиганов… она словно зашла в торговый центр. Но вся эта красота болталась на девчонке, будто бы ее тельце внезапно стало флагштоком. «Да вы издеваетесь…» В ее саквояже лежали учебники и средства по уходу за кожей, волосами, ногами, руками, щеками, бровями… всё на свете, но только не одежда. Отчего-то Беллатриса ожидала, что в доме своего детства найдет, во что принарядиться. «Так-с, а это?..» Куртка, в которой она когда-то гуляла со Снеггом! И пробиралась под прикрытием в клуб. И в ней же Белла пряталась от ребят на чердаке… Куртка тоже была просторной, да, но не мешковатой. «Это такой стиль, нормально, — с облегчением подумала девушка. — Надену ночную рубашку, куртку эту сверху… Главное, колготки не забыть. А чего бы и нет? Стиль такой. Бельевой! Писк моды! Кому не нравится — пускай не смотрят. Я же сказала своему чудиле, что спать лягу. Если чего, совру, будто страдаю лунатизмом. Он такой лопух… просто прелесть… в любую хуйню поверит». — Эпатаж! — взвизгнула она три минуты спустя, глядя в зеркало. — Белиссимо-эблиссимо! Спустившись на первый этаж, обманщица приоткрыла окно (то самое, с которым у Сириуса было связано множество горьких и сладких воспоминаний), села на подоконник, и, не обращая внимание на задравшуюся ночнушку, выскользнула в сад. Она поборола желание наведаться к Регулусу. «Лучше ему пока не попадаться. Сириус прав. Странно получится: поселилась у старшего брата, который младшего в глаза еще не видал. Эх… далеко тащиться… Проездного у меня нету. У-у-ух, жаба душит тратиться!» Модница окинула взглядом задний двор. Велосипед! Она перевернула ржавое чудовище и недовольно скривилась: камеры оказались полностью спущенными, цепь болталась. К ее удаче — целая. «Так-так… думай…» Особо не рассчитывая на успех, девушка открыла ящик с садовыми инструментами. Ручной насос был на самом дне — измазанный чем-то черным, но вполне рабочий. «Ну а что ему сделается!» Не прошло и четверти часа, а Беллатриса уже крутила педали в нужном направлении.

***

Северус отставил лейку и оторопело наблюдал за странной девчонкой, ехавшей по улице: развевающееся платье и ядерно-зеленая куртка, видавший виды велосипед… Он не стал дожидаться, когда скрип станет чересчур громким, и поспешил в дом. «Ебанутая какая-то». Эта наездница напомнила ему одну старую знакомую. «Манчестерские, мать их, флэшбеки…» Только он заперся и пошел на кухню кашеварить, как скрип раздался совсем близко. Северус захлопнул окно. Скрип оборвался. Раздалось тонкое пиликанье звонка. Он сам не понял, в какой миг похолодели руки. — Нет, блять, быть этого не может… Он пулей рванул в прихожую и распахнул дверь. На пороге стояла Беллатриса Блэк собственной персоной.

***

— Чаю? Кофе? Виски? — Со льдом. Поняв его замешательство, девушка поправилась: — Черный чай с лимоном, будьте любезны. — Какой тебе лимон?! С дуба рухнула? — Снегга прорвало. — Вы, Блэки, не видите берегов! Сперва один приезжает на Люпиновой тачке и душу изливает, теперь другая… что на тебе надето? Ты прямиком с панели сюда заявилась?! — Это такой стиль, — надулась Беллатриса. — Фига ты грубый… — А ты и забыла, что я такой? Грубиян, мудак и грязнуля со склочным характером? Вам тут медом намазано, что ли? — он ликовал, но категорически не мог в этом признаться. Он чувствовал странную смесь бешеной радости и дискомфорта: хотел, чтобы она проваливала на все четыре, но в то же время хотел, чтобы она воспротивилась и ни за что не ушла. — Ты мне чаю предлагал зачем? Чтобы выставить? Наливай давай! Он шумно выдохнул и загремел чайником. Правда, успел заметить, что Белла надела фиолетовые туфли на босу ногу, и мысленно расхохотался. «Ведьма настоящая. Прилети она на метле, я бы не удивился». — Сам черт волосатый, — буркнула Беллатриса, натягивая ночнушку на острые колени. — Что-то твой садик захирел. Ты там только для вида лейкой махал или сегодня начал? — Утром, — зачем-то ответил он. — Оно и видно. — Нихуя тебе не видно. Мне некогда было. — Так же некогда, как во времена учебы в колледже? — Типа того… — А сейчас ты где-то учишься? Работаешь?.. — Не учусь и не работаю. Лицо Беллы просветлело. — Это отлично! — Ну ты странная, — усмехнулся Снегг. — Кто тебя приютил? — Ты хотел спросить: какой из братьев — красивый или младший? — Я теперь даже не знаю, что на это ответить… — протянул Северус. — На красивого ни один из них не тянет. Но готов поспорить, это Сириус. К Регу ты бы побоялась в дом ломиться. — Угадал. Он и Сири не пустил. Интересно, долго ли продержится… Такой важный, вообще! Шишка мира, блин. Индюк расфуфыренный. — «Шишка мира»! Ну ты скажешь. Лучше объясни, что не так с твоей жизнью, если садишься на ржавый велик в пеньюаре и туфлях, чтобы съездить в гости к чуваку вроде меня. Это любовь? — Конечно! — Белла захохотала. Какое-то время от нее нельзя было добиться ни слова, но когда она отдышалась, смогла выдавить: — Любовь к неприятностям разве что… После чаепития, прошедшего в полной тишине, Северус спросил: — Как насчет того, чтобы тебе домой отчалить, а? Время-то не резиновое. — Ты прав. — Быстро согласилась! Совсем на тебя непохоже. — Я бы еще посидела, не будь ты таким вонючкой, — печально изрекла Белла, вставая и оправляя «платье». — Во времена нашей юности ты не мыл только голову, но сейчас… Не думай, будто говорю это нарочно или чтобы тебя подстебнуть. Но ты реально выглядишь не очень. И пахнешь тоже. — Я собирался в душ. А тут ты начала звонок обрывать, — фыркнул Снегг. — Пиздишь. — Я даже полотенце приготовил, — Северус сцапал лежащее на холодильнике посудное полотенце и потряс у Беллатрисы перед носом. С полотенца посыпались пыль и крошки. — Пока ты моешься, я могу скачать какую-нибудь новенькую игру, — Белла задумчиво потерла подбородок. — Хотя девять из десяти — ты ни во что никогда не играл. Так что лучше я поеду домой. — Ха! Я обыграю тебя в любую игруху, даже если увижу ее впервые! — Ты самоуверенный до жути. Апломб не жмет? Максимум — сыграешь мне три нотки на трубе. Если еще не продал ее или не обменял на гель для волос. — Спорим? — Спорим. — Я мыться, — грозно рявкнул Снегг. — Комп в спальне на втором этаже! И не утони там. Он быстрым шагом взбежал по лестнице и исчез. Беллатриса замерла на мгновение, пытаясь сообразить, что значили последние слова молодого человека. Тонуть… Но где ей было тонуть? В ванную ведь пошел он! Решив, что это фигура речи, девушка поднялась на этаж и толкнула дверь в первую комнату по коридору. — Ебаный в рот!

***

— Я предупреждал. Северус поворошил мокрые волосы полотенцем. Смущенным или раздосадованным он не выглядел. А вот Белла — вполне. — Я… не знаю, что сказать. — Ты уже все сказала: слышал я твой ор, — скривил рот хозяин комнаты. — Пособие по безработице просто так не дается. Нужно обивать пороги и показывать, как сильно заинтересован в работе. Если сидеть на жопе ровно, дольше полугода государство платить не станет. — Так в чем проблема найти нормальную… — А в чем проблема получить образование? Они уставились друг на друга. — Я ухожу, — Белла резко развернулась, но Снегг поймал ее за руку выше локтя. — Пусти, больно! Урод! — Тебя не смущает, что я голову вытираю кухонным полотенцем, а это… — Да у тебя, блять, вся комната завалена слепыми медведями! Это пиздецки жутко! Сам посмотри! — истерично взвизгнула девушка. — Я и твоего лица не вижу, может, у тебя тоже глаз нет?! — Ты испугалась, что ли? Снегг тряхнул головой, выпустил руку подруги и расхохотался. Она отшатнулась и привалилась спиной к стене. «Кошмар… какого хера я решила, будто будет легко?! Да я с ним ничего сделать не смогу! Он ебанутый! И не желает исправляться!» — Ничего я не испугалась! Просто ты стремный… не в смысле страшный… а в смысле — уродливый. И комната твоя уродливая. И дом твой уродливый. И я вообще не понимаю, как мы все… почему мы докатились до такого! Почему стали такими, какие есть?! — она почувствовала ком в горле. — Я была маминой любимицей и в масле каталась, а ты классно играл на саксофоне. А Сириус и Римус… — Белла всхлипнула. — Теперь я езжу, как говоришь, на велике в пеньюаре, а ты игрушкам глаза и носы пришиваешь! Снегг, ты китаец, блять, или британец вообще?! Другой работы не было? — Не плачь. — Я не плачу! Просто ненавижу я всё это! — Что — «всё»? — Всё! Белла тяжело дышала. Северус шагнул в комнату, распинал в стороны плюшевых медведей (пара из них что-то крякнула в ответ)... «Что теперь? Кино смотреть? Играть? Разговаривать? Она не станет…» — Во. Ты, плакса, напомнила мне кое-о-чем. Она молча слушала. — Марш вниз, сегодня игр не будет. Нужна помощь. — И в чем же? Глаза сраным Тедди я приделывать не собираюсь. И убираться тоже. Сам справляйся, неудачник, — девушка шумно хлюпнула носом. Но всё-таки спустилась за Снеггом в гостиную (только сперва он зачем-то зашел в ванную). Северус накидал на пол у окна газет, поставил на них стул, протянул Белле триммер и уселся с невозмутимым видом. «Если она клюнет, я себе памятник поставлю». Он даже зажмурился. «Дьявол, зачем я в это ввязался… Когда-то у меня была репутация парня, который всегда на высоте: лучший из худших. Непотопляемый Северус Снегг, ему на всё срать. А теперь я — неизвестно кто. Терять нечего». — Ты хочешь… — Я его настроил. Три миллиметра, ни больше ни меньше. Не промахнись. Сначала отрежь волосы ножницами, они в верхнем ящике стола. Чую, так проще будет. Не ебу, как это на самом деле делается… — Сиди смирно, — вдруг оживилась Беллатриса. — Щас я… Я тебе всё сделаю по высшему разряду! Во! Должен останешься. Он нахмурился и плотно сжал губы. Глаза пришлось снова закрыть — волосы посыпались со всех сторон, будто у парикмахерши-Беллы было шесть рук, а не две. Через полчаса щелканья и жужжания он почувствовал невероятную легкость. Будто вместе с космами отвалились и долги за электричество и газ, и триста плюшевых медведей, и отсутствие высшего образования и самореализации… все проблемы Снегга как ножницами сняло. Теплая рука пощупала его затылок. — Хуй знает, нормально или нет. Я, конечно, хвасталась, что будет супер, но… честно говоря, никогда прежде не стригла живых людей. Наверно, у Эванс восемь лет назад лучше вышло, — Беллатриса кашлянула. Смущенно, или показалось? — Что ж, если портак — не обессудьте! — Проверь, нет ли где лишнего, — прохрипел подопытный. В рот ему попали волосы. — Если там сзади пук торчит… убью. В смысле, переделывать будешь! — Ну наглеж… Ну ты и жопа капризная. — Белла сделала вид, что внимательно осматривает голову Северуса, хотя на самом деле не понимала в прическах и стрижках решительно ничего. — Рукой проверь! — рявкнул Снегг. — У меня нет вшей! А даже если и были, ты всех распугала. Через секунду он уже пожалел о своей просьбе. Прежде его никто не гладил, кроме матери. Но сравнивать такое было сложно: казалось, длинные волосы он носил всегда. Сейчас ощущения были совсем другие. И какие-то слишком уж… — Хватит, хватит! — Я нашла длинные волосины! За ухом! — победно взвизгнула Беллатриса. — Дай еще раз проверить… — Нет… — Да! Сам ты их не уберешь. Они сцепили пальцы, и началась ожесточенная борьба. Ножницы полетели на пол. Беллатриса поскользнулась — то ли на газете, то ли на отстриженных прядях — и шлепнулась, переворачивая стул вместе с Северусом. «Дерьмо! — промелькнуло в обеих головах. — Гребаное дерьмо!» Они лежали рядом так близко, как не смогли бы, даже прячась в одном шкафу, как когда-то Лили и Джим. — Мне показалось, — прошептала Белла. — Сейчас вижу — нормально. Что-то в последнее время в глаза ебусь. — Я тоже, — выдохнул Северус. — Тоже — что? — Того, — он почувствовал, как за ресницы что-то зацепилось, и заморгал. «У него все лицо в волосах, — мысленно завопила Беллатриса. — Тревога, тревога, код красный!» Она знала, что будет долго (ужасно долго!) жалеть о том, чего не сделает — не смахнет соринки рукой. — Пока, — просипела она. Встала, как во сне, вышла в коридор, сняла с крючка куртку, накинула на плечи («Она что, в ночнушке всё это время ходила?» — взвыл Северус про себя) и тихонько вышла за дверь. Сдерживать эмоции, когда не видят? Нет! Нет и еще раз нет! Беллатриса схватила велосипед, валявшийся на траве, рывком поставила, вскочила на перемазанное в земле седло. Жать на педали изо всех чертовых сил! — вот, что ей оставалось. Дома она даже не удосужилась скрыть следы преступления: кинула велик с накачанными камерами в кусты. Прошлепала по полу в грязных туфлях, заперлась в комнате… «Спать! Пожалуйста, забыть всё это… забыть…» Стоило девчонке скинуть обувь и заползти под одеяло, как внизу хлопнула входная дверь. — Блять! — Сириус состроил испуганную рожицу. — А, нормально: эта коза всегда спала как убитая. Он прошаркал на кухню, швырнул на стол пакет с продуктами и тут заметил что-то странное: чернющий волос прямо на столешнице. — Откуда… Белла линяет? Фу. Она же кудлатая, как я. Это точно с башки? Повертев находку перед глазами, Сириус пожал плечами и выбросил ее в мусорное ведро.