Манчестерские кексы

«Открыл глаза» — чересчур мягко. Этим утром Сириус скорее продрал глаза, разлепил веки… и всё тому подобное. Он не мог вспомнить, когда в последний раз пробуждение давалось так тяжело. Слева голову подпирала ножка кресла, справа валялся свитер. Его ноги в ботинках таинственным образом очутились на кровати — закинутые выше головы. «Я скатился с постели или попытался на нее влезть? Загадка века. Не пил, а словно с бодуна». Эмоциональные всплески всегда утомляли. Легче было бы разгрузить фуру, полную канистр изопропанола. «Изопро… черт!» Сириус застонал. — Эй, ты живой? — несмело позвала из-за двери Беллатриса. — Ты ведь не вскрылся? Придурок, отопрись… Сириу-у-ус… — Куда скрыться?.. — Блэк попытался встать, но в закроватном пространстве оказалось слишком тесно. Пришлось задрать ноги еще и перекувырнуться, правда, при этом он ударился о кресло коленом. Волосы облепили лицо, и белый свет исчез. — Белла, блять… — Что там гремит? — Кости мои… Не скули, дурочка, я застрял! Погоди, дай встать, — он немного прополз на четвереньках и открыл дверь. — Привет, блина. — Фига ты дрессированный! А на ногах слабо? — Я еще не эволюционировал, сначала — кофе, — отшутился Сириус и поднялся, держась за дверной косяк. — Стрессанул. Спал. Никакого суицида. — Да я и не беспокоилась, — дернула плечом девушка. — Тебе же в аптеку. Вот и решила проверить… вдруг ты помер и засахариться успел. — Балда, — Блэк хотел потрепать кузину по волосам, но та ловко увернулась и зашипела. — Ой, ну нах. Я в душ и на работу. Идешь на пары? Да? Что ж, Снеггу привет. Хотя… лучше я поговорю с ним лично. — Его сегодня не будет, — как-то робко обронила Белла. — Отчего же? Уезжает на историческую родину — в страну льдов и пингвинов? — Смотри, — она протянула брату мобильный. 7:49 Привет, крысеныш. В универ не приду, но ты не вздумай прогуливать. Скоро увидимся 7:54 Утром звонили из участка. Должен явиться к десяти и ответить за свои злодеяния: объяснить, где взял столько спирта, а главное, какого хера перепродал его детям. Надеюсь, мы встретимся завтра на лекции по музыкальной литературе, но не могу обещать. Удачи — Он планировал тебя сдать. Мол, секреты хранить не умеет, но… к чему тогда слова про «надеюсь, встретимся»? Сириус, Снегг — страшный и говнистый, но я не хочу, чтобы его арестовали. — Да-а-а… это может стать большой проблемой для судебной практики Саутфорда… — Блэк потер подбородок. — Ладно я, но с такими ежами носатыми они отродясь дел не имели. — Прекрати острить, паршивец! — Ты что, плачешь? Блин, ты сейчас размокнешь, как сахарная голова… Белла, да ты счастливица… есть по ком слезы лить! — Сириус хмыкнул, сдернул полотенце со шкафной дверцы и прошел мимо сестрицы в ванную. — Ничего с ним не станется, поверь. Через пять минут он прошлепал обратно. Беллатриса стояла на том же месте. — Отставить укоризненные взгляды! Это, знаешь ли, своего рода манипуляция. Не будь занозой, собирайся и вали в универ. Учиться, учиться, как Снегг завещал… — Ты хочешь помочь, — осенило девушку. — Нет. Что за бредятина. — Да! Догадалась! Твоя рожа слишком уж хитрая, не проведешь! Но как, кузенчик? Передачку с напильником в багете принесешь в тюрьму? — Белла привстала на цыпочки, обратилась во слух. Она умела выглядеть невероятно миленькой, когда не валяла дурака и не пакостничала. — Сириус… пожалуйста, расскажи. — Вали в унич, — повторил Блэк, морщась. — Ой… зубы свело… Фу, Беллатрис, прекрати лебезить и скалиться, — он поскреб волосатую грудь (Беллу передернуло) и скрылся в комнате. Вышел уже одетым, с рюкзаком на плече. — Я на работу. Если вернусь, и ты будешь гнить тут, когда должна гнить на парах… — Я-то всё как надо сделаю, а вот ты куда так рано? Неужели… — улыбочка сделалась еще шире, и Сириус всерьез забеспокоился. — Ты в уча-а-асток! Ты помогать Снеггу! — Моя твоя не понимай, блин, — отмахнулся кузен и спешно спустился по лестнице. Только его и видели…

***

Улисс попросил отгул. Мать лишь плечами пожала: если ребенок не явился на работу, значит, нашел где-то другую работу, которую срочно нужно поработать. Работа настигала сына в самых неожиданных местах. Иногда — маскировалась под дружеские встречи. Иногда надевала маску благотворительности. Он редко по-настоящему отдыхал. Даже поездка на дамбу значилась в отчете, как «рабочая ситуация», а ведь он взял лазанью!.. Страшный человек! Холодное осеннее солнце полизало немного шторы и скрылось. Запокрапывал дождь. Саутфорд-летний исчез, на его место вернулся типичный провинциальный городишко (серый, влажный, полупустой в будний день). Улисс растопырил полоски штор пальцами. «Сюда бы Майка Ли с Тьюлисом и Лесли Шарп…» Он лег обратно на диванчик и уставился в потолок. Какое счастье: Регулус уехал ни свет ни заря, пока еще светило солнце. Монтойя допустил ошибку. Расчеты неверны. Он промахнулся… вот только в чем? Никому не давал обещаний. Не составлял рабочий план. Даже запись в календаре не оставил — как напоминание о своей блестящей многоходовке. «Нет, по-видимому, такого плана, который Сириус Блэк не мог бы смести к чертовой матери. Они должны были поговорить! Почему все только ухудшилось?!» Улиссу страшно захотелось выпить. У хозяина дома вкус на вино определенно был. Через час выяснилось, что не только на вино… Вчерашний провал перестал казаться таким уж громким и позорным. Он выпил еще. И еще. И еще немного. В полдень кто-то настойчиво зазвонил в дверь. — Кито там? — поинтересовался Улисс у дверного глазка. — Заходи. — Улисс, добрый день! Я бы с радостью… но ты не открыл мне! — Плюпин-с, это ты? Ррримус? — Я… боже, ты что, пьяный?! — голос Люпина зазвучал тонко и взволнованно. — С тобой все нормально? Впусти, пожалуйста! — Я не пияный. Я — красивый и жизнедовольный, — Улисс победил замочную скважину, и дверь распахнулась — так, что чуть не треснула гостя по лбу. — П-прости, прости… эти дверки такие дикие… Добро пожалуовать, Римус Люпин. Римус с опаской заглянул в прихожую, вошел и заперся: усомнился, что Монтойя справится с замком. «Так-с, и что дальше? Тяжело представить момент неудачнее: он в дрова, ситуация неясная… что, черт подери, стряслось?! И какой от него прок в таком виде…» — Пожалуй, я не вовремя. Хотел попросить о помощи, Улисс… Но тебе она явно нужней. Что случилось? Ты сам не свой, — ходить вокруг да около Римус не стал. — Хм-м-м… дай спомнить… А! Точно! — Улисс взмахнул закупоренной бутылкой, чуть не приложив ее об стол. — Пс… псина ты, Люпин! — О как. Присяду-ка я лучше… — Не сметь! Никаких «сесть»! Щас же… иди и мирись! С Сириусом Блэком! Я тружусь-тпружусь, стараюсь-стр… то самое. А вы! По-твоему, я похож на бездельника? На лоха последнего? Кто я, Люпин?! — Ты — Улисс Монтойя, адвокат и глава отдела… — Отдела лохов!! — Улисс, остынь… мирить нас — дело пустое и бесполезное. Я две недели ждал от Блэка хоть слова, хоть малюсенькой зацепки… но не дождался ничего, кроме «я плохо поступил, а что натворил — сам угадай». Никто не расколется, только глазки отводят, будто и не друзья даже. Лилс, Джим… даже ты! — молчите! Вчера был особенный день. Я вообразил, будто все прояснится! В итоге… Улисс? Ты спишь?! — Не-а… заслушалси, — мрачно изрек Монтойя, обнимая подушку. — Тэк… — И почему ты выпил? Уж не из-за вчерашнего ли? — Проехли, — Улисс попытался встать, но не смог и плюхнулся обратно на диван. — Уходи, Римус Люпин. Тут нечего ловить. Я усё. Достало. Нельзя больше быть мной. — Так ты не поможешь? — Лунатик с мольбой посмотрел на приятеля. — У меня и прицеп готов, и веревки… Улисс, нужнее и умнее тебя не сыскать! Не забивай свою золотую голову, оно того не стоит… Ты прав. Мы с Бродягой два остолопа. Ты ошибся, поскольку поступки дураков логике не подвластны. Но я кое-что понял вчера… благодаря тебе, Беллатрисе и Снеггу. Вашими усилиями мы собрались вместе. И… клянусь, что постараюсь хотя бы точки над «и» расставить. Я понял, как это важно... Эй, не надо! Тебе уже хватит. — А зачем прицеп? — ляпнул Улисс. — Мне нужно перевезти кое-что внушительное. Очень массивное. — А я — за компанию? — Типа того… — Не. К черту. — Но прежде… — Знаешь? — Улисс выпрямился. Взгляд его прояснел. — Я — воздух, которым дышат, но не видят. Пшик! Ушел воздух — Римус злится, кричит и помирает, но с какой стати я должен подерж… твое дыхание, а? Привыкли: я — безотказный. А не хочу чего, так сразу ногами топать. «Улисс, давай! Улисс, сюда! Улисс — плохой!» Спасибо, руки умываю. Хорошие дела сосут. — Вовсе не сосут, — рассердился Люпин. — Сосут такие рассуждения! Да, я не праведник и не всеобщий любимец, как ты. Но не считаюсь, кому и чем угодил. Делай добро и бросай в воду — ты всегда жил по этому закону, что изменилось? И воздух никуда, блин, не съебет ни с того, ни с сего, на то он и воздух. Что за бредовые метафоры. Ладно, попрошу Джеймса. Но учти! Тогда лавры лучшего в мире вора достанутся ему. Улисс откинулся на мягкую спинку и возмущенно фыркнул. Затем мечтательно закатил глаза. Приоткрыл рот… — Не вздумай петь! — уж что-что, а этого Римус вынести не мог. — Ох, прости, пожалуйста, что не посодействовал осуществлению твоей великой задумки и не разложил Сириуса прямо на пианино в скверике. Не нужно мстить мне пьяными ариями! Улисс рыгнул и захлопнул рот — даже зубы клацнули. Подхватив куртку и рюкзак, Люпин встал. «Нет, довольно! Говоря, какой он чудесный, добрый и правильный, Блэк забыл упомянуть, что он — придурок, если перепьет». — У тебя будет шанс рр… разложить Сириуса на пианине. Ну, если я помогу, канешо. Ты же пианину воровать задумал? — Монтойя склонил голову набок и искоса поглядел на Люпина. Неудивительно, что тот замер в изумлении! — М-м-м? Лунатик? Такое у тебя прозвище? Трос взял, Лунатик-бантик-обор… мотик? — Естественно, — сердце вмиг переполнили радость и воодушевление. — Только приди в себя… обратно! — В холодынике томатный сок, — Улисс ткнул пальцем в сторону кухни. — Неси сюда. Не дожидаясь новых указаний, Римус рванул за освежающим зельем для будущего подельника.

***

«Прошу вас отвечать кратко и по существу…» — «Это действительно моё, стал бы я врать? Зачем?» «Тогда как объясните отсутствие чеков или других следов? Для чего вами было закуплено данное вещество? В таких-то объемах-количествах!» Он хрипло закашлялся — из-за переживаний грудь сдавило, словно металлическим обручем. «Ебать, срочно к врачу! Пока не выяснилось, что я астматик какой… говно…» Блэк, идиот-с-роскошной-шевелюрой, вечно напыщенный и самодовольный Блэк постучал Северуса по спине. Несильно, но тот снова зашелся в приступе кашля и еле выдавил «не надо!». Дверь скрипнула, в аквариум просунулась намарафеченная головка секретарши. «Для дачи показаний явился Сириус Орион Блэк. Желаете выслушать немедленно, сэр? Он уверяет, что принес все необходимые документы и требует… цитирую: «быстро выпустить этого слабоумного Дон Кихота». — Чувак, докуришься… Может, вентиляция легких клизменным путем поможет? — Блэк выглядел чертовски серьезным и даже малость напуганным. — Отвали, — простонал Северус, ложась на газон ничком. Солнце скрылось, погода стремительно менялась. — Охуенный спасатель… небось знатно эго почесал? — Не… я таким обычно в спальне занимаюсь, — и ни намека на улыбку! Сириус достал сигарету и продолжил: — Благодарить нужно Миранду, мировую женщину. Как она на меня посмотрела! Ух! Думал — аминь, живьем зароет. Но нет. Всё нарисовала в лучшем виде. Снегг невольно вспомнил удивленное лицо следователя: Сириус принес товарный чек. А вот кассовый, прикрепленный степлером к серой бумажке, оказался абсолютно чистым. «Выцвел! Два года же прошло. Но товарный чек — вот, целехонек, подпись и печать на месте. Его не сдуют бедствий ураганы, его и ветер скорби не сомнёт». «Что-что?!» «Уильям Вордсворт, тридцать пятый сонет». И Блэк, нахальный кретин, игриво подмигнул секретарше, отчего та зарделась, словно черешня. — Признаю, цирк да и только. А я уж вообразил, пора готовить анус… — дыхание выровнялось. Снегг поднялся с травы и отряхнул куртку. — Вообще не смешно, — бросил Блэк. Серые глаза потемнели. — Не для того я тебя выручил, чтобы слушать всякую стереотипную дрянь. Следи за языком, Снегги. И на будущее: думай головой. Хоть иногда. Решетка — она не так уж и далека. Отчего всем неймется испортить себе жизнь?.. Бывай. «Нам все сошло с рук, потому что Кингсли позволил», — Сириус не тешился иллюзиями. Они помогли вывести на чистую воду маленьких вандалов, да. И уберегли Бриттена. Но изопропанол добыли незаконно! Они протопали по чертовски тонкому льду. Счастье, что история эта не коснулась Джеймса… …Северус не сумел быстро отыскать колкое словцо — приятель уже удалялся прочь пружинящей походкой. Еще мгновение, и скрылся за поворотом. «Хе, а его задело. Улетел в свою аптеку на всех парусах. Буду знать». Зачем знать — чтобы поддеть побольнее или чтобы впредь избегать неприятной темы, — Северус и сам не понял. Час по-прежнему был ранний, но на учебу не тянуло. «Обещал ведь этой курице проторчать весь день в участке… Почему бы не свалить домой вместо лекций? Разумно. А то доебется с расспросами — и так голова кругом». Он решил порадовать себя мороженым (будто ему девять, и дантист только что вырвал молочный зуб). «Кинцо и ванночка щербета. Северус Снегг — молодец. Не какая-то там крыса!» Заморосил дождь. Северус поспешил в магазин.

***

Лили отложила телефон. Звонок не то чтобы обрадовал, скорее — насторожил. Хорошо знакомая с непрактичностью и причудами мужа, она привыкла доверять, но проверять, никогда не бросаться в омут с головой, оценивать трезво… Предложение, однако, многообещающее! Осталось только ввести в курс дела Джеймса. Тот окопался в гостиной (кабинете по совместительству): активно искал что-то в ящиках стола. Ручки, кнопки, листки… все каталось и валялось, падало и стукало. Лили с опаской глянула под ноги. — Кротик, чем занят? — Ищу ноты, — заскрипел зубами Джеймс. Очки сползли набок, челка взмокла от пота. — Уорлок хочет петь одну из своих любимых пошленьких песенок на следующей неделе. Нужно порепетировать… Говно! Говно! — Эй, успокойся… — Да какое там, когда она вечно парадом командует! «Джимми, стой на этом крестике и не двигайся по сцене. Ты перетягиваешь на себя всё внимание», — передразнил Поттер местную поп-диву. — Кобыла старая… С-с-сука… ох, прости! — Согласна, сука, — пожала плечами Лили. — Вероятно, тебя утешит, что в скором времени нам удастся разделаться с кредитом. И ты не будешь впахивать на Селестину как проклятый. — Боже… как? — Дом хотят купить! Мой дом, — Лили ободряюще улыбнулась мужу. — Ты вложил достаточно средств. Теперь моя очередь. Продам его, не буду тянуть. С каждым годом шансы все мизернее и смешнее. Надо соглашаться! — Так ты говорила с Диккенсом?! — просиял Джеймс. — Но Лил, ведь дом родительский… и потом, кто захочет ютиться по соседству со Снеггом, этим умалишенным? Если желающие столкнутся с ним на улочке… — По-твоему, он зарычит на них? Вцепится отцу семейства в штаны? Не мели чепуху! — Гляди-ка, там и отец есть? — Муж, жена, годовалый сын. Фамилия занятная… Эйвери или что-то навроде. — Э… Эйве… — Джеймс задохнулся от возмущения и побагровел. — Не, это перебор! — Что, что?! — Лили обежала вокруг стола, недоверчиво заглянула супругу в лицо. — Джим, все нормально? Вы знакомы? — Само собой! Этот говнюк был нашим единственным конкурентом… года четыре назад! Лилс, «Хоркрукс во тьме»! Напряги память! Ха! Дай-ка ключ. Я поеду в дом и рассую везде сырую рыбу. От подвала тоже давай… пускай покупает… — Джим, ты дурак?! Господи… Можно вообразить, напал на след последнего Эйвери на планете! У них маленький ребенок. Даже если это Патрик с женой, я продам им дом. Это — сделка, никто не просит вас сыграть дуэтом или трижды поцеловаться. Оставь разбойничьи замашки! — По-твоему, это я — разбойник? Забыла испорченные ноты? Или как он с парнями измазал Римусу хай-хэт машинным маслом? Уверена, что готова впустить еблана в свой дом? — Джеймс видел — напором Лили не взять. Он сменил тон и заговорил вкрадчиво: — Милая, а ребята? Сириус улетит в открытый космос на жопной тяге, если узнает! — Сириус сам — далеко не пример для подражания, — саркастично отбрила Лили. — А чего ты завелся? Боишься, Эйвери украдет Селестину Уорлок? Ты давно ему не конкурент… если он, конечно, не распустил группу. «Кексов»-то больше нет. — «Кексы» всегда есть! Они просто… — Просто распались, — поставила девушка точку. — Всё твое возмущение — пустое. Нет былой дружбы, поскольку Лунатик и Бродяга разбежались и даже не разговаривают, а Питти уехал. Нет «Кексов». Смирись. Но есть мы… и наш кредит. Так что дай мне делать свою работу. А сам займись песенкой. Джеймс примолк. Но когда Лили собиралась выйти из комнаты, спросил все же: — Ты зла на меня? — Вот еще. — Неверное слово… Ты разочарована? Что я не стал музыкантом с большой буквы. Забросил мечту, превратился в мальчика на подпевках. — Я не гитару твою полюбила, а тебя, — сдержанно ответила Лили. — Вижу, как ты стараешься. Усердно работаешь. И люблю еще больше! Правда люблю, Джимми… Но до сих пор не верю, что ты сдался. Прости за резкие слова про группу. Я… ужасно досадно. «Кексы» — лучшее, что случалось в моей жизни. Потрясающее время!.. — Миленькая Лилс, знаю, — горько усмехнулся Джеймс. — Продай дом. Продай, и посмотрим, как Эйвери понравится соседство Сопливиуса. Глядишь, еще подружатся. — Ага! Станут ходить друг к другу в гости через дыру в заборе, — фыркнула она.

***

Миранда караулила на пороге — в шляпке, вязаном болеро и неизменных туфельках. Состроила, конечно, недовольную гримасу, но под ней Блэк разглядел одобрение и облегчение — не задержали! Все в порядке! — Расскажешь Улиссу? — сходу поинтересовался он. — Скажу, его план удался, — сухо ответила дамочка. — Мальчик, ты излишне высокого мнения о своей особе, если решил, будто я стану помогать вам в обход запрета начальника. Что Кингсли? — Проглотил, — он не мог спрятать улыбку, натягивая белый халат. — Хорошо, что не все планы Улисса провальные. — Мой сын не стряпает какие-то там провальные планчики, о чем ты, — возмутилась Миранда. — Он все и всегда держит под контролем! Препарирует любую мелочь и рассматривает под микроскопом! — Мелочь — да, но меня сложно назвать мелочью. Ладно, передавай привет. — Непременно, — и напарница удалилась, вскинув голову. «На будущее: никогда не сомневайся в мыслительных способностях ее сыночка, — сделал пометку Блэк. — Впрочем, я повеселился. Какое-никакое движение… среди блядских бессмысленных аптечных будней». Покупатели развеяли уныние: он быстро включился в работу и забыл о де ла Маре и спонтанном выступлении перед братом и Римусом. Но пальцы… Иногда пальцы непроизвольно подрагивали. Он хотел этого снова! Дотронуться до вмятин на пожелтевших клавишах. Но зачем же сдерживался и одергивал себя? Страх… Сколь многим в мире управляет страх! В ленивое послеобеденное время посетителей стало заметно меньше. Блэк заскучал. Желая отвлечься, начал напевать песенку. Мотив — простой, слова — и того проще. Он как раз добрался до «кто мчится верхом, кто влачится пешком; пыль к небу столбом — настоящий содом!», как дверь распахнулась. — Укол в жопу вам, господин провизор! — рявкнул Джеймс воодушевленно. Он попытался влететь в аптеку на всех парах, но гриф гитары («Нахрена ему гитара?!») зацепился за косяк. Пришлось изловчиться, но Джеймс справился. — Привет-привет! — Чего, зашел попрощаться перед гастролями? Или заслышал пение и приглашаешь на рандеву? — Гастроли — от слова «гастрит», — скривился Поттер. — Не напоминай. Уорлок мерзкая. Зашел вот тебя проведать… — С гитарой? Часто ты гуляешь с гитарой, как какой-то влюбленный школяр? — А часто ты злоупотребляешь Бёрнсом на рабочем месте? — Туше, — Сириус сел на крутящийся стул и жестом пригласил друга зайти за стойку. — Запевай, — без обиняков предложил Поттер. — Хуя с два, — воспротивился Блэк. — Давай. Ты же хочешь. Или здесь камеры понатыканы? Вряд ли. Спой, светик, не стыдись! — Отвали, Джим, не до того. Надо кассу пересчитать. — Нашел идиота. Никто кассу в разгар рабочего дня не пересчитывает! — и Джим начал наяривать какой-то бодренький бой на трех аккордах. — Сириус, э-эй, не робей, ай-на-на, не будь лома-кой, голубиной сракой!.. — Вот, ты уже спел, — категорично возразил Блэк. — Отлично, к тому же — актуальное, не каждый исполнитель прихвастнет таким хитом. Аплодирую сидя. Теперь уходи, не мешай работать! — Кто честной бедности своей стыдится и всё прочее, тот самый… — Нет, блять! — Жалкий… как Сириус Блэк… трусливый раб и прочее! При всем при том, при всем при том, награды, лесть и прочее не заменяют ум и честь, и все такое прочее! Сириус закряхтел, пытаясь спихнуть друга со стула, но не тут-то было! Джим ловко пнул его и продолжил горланить. Ничего не осталось, как принять участие в незапланированном концерте. Вот уже вся аптека ходит ходуном, сотрясаемая «король лакея своего назначит генералом, но он не может никого назначить честным малым»! — Настанет день и час пробьет, когда уму и чести на всей земле придет черед стоять на первом месте! — трубил Джеймс во всю глотку. — При всем при том, при всем при том, могу вам предсказать я, что будет день, когда кругом все люди станут братья! — вторил Сириус. Гитара отчаянно бряцала, звенели стекла в шкафу со слабительным, мелочь в кассе дребезжала… — Ух! Ебать-копать, вот это сеанс мозгопрочищения! — Давай «Счастливого вдовца»? Сейчас такое попурри будет!.. — Нет… Сохатый, хорош! Нельзя… — Сириус раскраснелся и запыхался, будто бегал кругами вокруг аптеки полчаса, не меньше. — М-да. Спасибо. Забавно вышло. — Я тут не просто так, если честно. — Понял, не тупой. Сириус выпрямился на стуле, сложил округлые мягкие руки на коленях. Джим подумал, что стоит надеть на Блэка шляпу из соломки и клетчатую рубашку и можно запускать его на какую-нибудь ферму. От аборигенов не отличишь. Но на короткий миг показалось… около пианино в сквере и вот сейчас… — Кое-кто едет в Саутфорд, — начал Джеймс издалека. — Что, опять? — передразнил Сириус. — Сестры и племянницы кончились. Какая теперь казнь египетская? — Эйвери. Пожалел о сказанном Джеймс сразу же: Блэк застыл с каменным лицом. Такое выражение ничего хорошего не сулило. Затем пухлые губы вытянулись в ниточку, глаза сузились… — Так-так, Джимми Пейдж, очень надеюсь, твое появление с укулелькой не имеет к приезду Эйвери никакого отношения. Если пытаешься мною манипулировать… Или я еще чего-то не знаю? — Лили продает его семье дом, — Джеймс решил пойти ва-банк. — Со мной посоветовалась скорее для вида… впрочем, решение обоснованное. Не все ли равно, кто туда въедет? К ней он отношения не имеет, гадил только нам… — Не слишком-то любезно с ее стороны отдавать родной очаг конкуренту. Пускай и нашему. — Я сказал то же. Однако что было — быльем поросло. Мы сто лет не репали, группы нет. Питти уехал, Римус — училка на полставки, ты — доктор Дулиттл для нарков и старушек… Инструмент, кроме меня, никто и в руки не берет. — Ошибаешься. Я позавчера только брал… а вчера даже поиграл на пианино. — Пошляк! — вспылил Поттер. — Бродяга, хватит из всех моих слов хохмы делать! Я о серьезных вещах, между прочим. Значит, тебе нет никакого дела до приезда Эйвери? Собираешься плевать с высокой колокольни? — Типа того, — пожал плечами Блэк. — А есть альтернативы? Сжигать его тачку не стану, предупреждаю сразу. — Гадкий говнюк! — Джеймс схватил со стола журнал и принялся хлопать друга по голове, шее и бокам. — Еще шуточка, и ты труп! Нельзя быть таким беспечным кретином!.. — Ладно, блять, я понял! Джим, отвянь… ай, глаз! Да что ты за фурия такая?! От Лили научился? Брак тебя испортил! — насилу отбившись от товарища, Сириус воскликнул: — Да, мне насрать на Эйвери и его песенки. На все эти «хэй-хэй, детка, покажи свой пирожок с джемом» и прочее. Мы оба знаем, что «Хоркрукс» — попса галимая. Танцы публике на потребу… А могли бы стать хорошим ансамблем. С их-то данными. — Стало быть, тебя и это нисколько не огорчит, — Джеймс сунул Сириусу под нос слегка помятую газету. На первой странице Southford News Блэк без труда прочел кричащий заголовок: «Спой или иди домой! Администрация города требует рождественскую сенсацию!» Шрифтом мельче шел текст: «Мэрия постановила, что любой вокально-инструментальный ансамбль города, сочиняющий собственные музыку и лирику, имеет право претендовать на денежный приз и запись релиза (EP или альбом), который будет распространяться через крупнейшие торговые сети страны. Подать заявки на участие могут…» Блэк агрессивно кашлянул и швырнул газету на стол. — Что за дерьмо?! — Я связался с культурно-досуговым центром, как только Лилс рассказала о продаже дома. Да, именно! Считай параноиком, клоуном… кем хочешь. Там сказали, что несколько комнат для репетиций сданы. И одна… угадай, кому? — Даже не собираюсь, — Сириус скрестил на груди руки. — Дружкам Эйвери! Они начнут репать, эти козлины, как только воссоединятся! Восстанут из ада, чтобы сокрушать юные неокрепшие умы своими омерзительными трелями на слайд-гитарах! — Ебать ты экспрессивный… Джим, мне нужно работать. — И это всё?! Никаких иных комментариев? — Разве что «уходи скорее, мне некогда», — Сириус равнодушно отвернулся. О, знал бы Джим, каких усилий стоило Блэку это напускное равнодушие! Он охотнее зарычал бы, но сдержался. Бесплодное возмущение. Ведь он не собирался ничего менять, лишь хотел бушевать и поливать недругов грязью. «Лететь и гадить, как подыхающий тетерев», сказал бы Лунатик. Интеллигентный и аккуратный Лунатик, неизменно вежливый, а в душе и за закрытыми дверьми — страшный матершинник и любитель скабрезных шуток. Джим ушел. — Интересно, взаправду ли к Луни пойдет? — вслух размышлял Блэк. — Питеру билет купит? Фантазер без тормозов. Придумал тоже… Конкурс! Пффф… Сопливиус в помощь. И Сириус представил картину маслом: лысоголовый Снегг с флейтой, Джим и Селестина Уорлок, Беллатриса с бубном, Люпа на подпевках… и он сам. — Не, я сапожник без сапог. Кто проебал такой рояль, не заслуживает лавров пианиста. А на другой инструмент копить — не накопить. Плакала музыкальная карьера. Он довольно быстро переключился на бессмысленное перекладывание бумажек и коробочек с блистерами. Однако, в уголке разума завелся червь сомнения. Пока он Сириуса не тревожил. Но лишь пока… Встретив Миранду вечером и передав ей бразды правления, он поспешил домой полностью успокоенный. Хотя слово это едва ли подходящее: Сириус чувствовал себя вялым, пространство кругом — раздрызганным, словно после ухода Джеймса провалился в сон наяву. «Ничего, это последствия вчерашнего бдения возле Бриттена. Совсем скоро вернусь в норму. В обычное агрегатное состояние, блин». Вот только такой расклад тоже не предвещал хорошего. Привычной для Сириуса стала апатия… Ключ повернулся в замке чуть туже, чем обычно. Подозрительно! Он привык быть осторожным. До неприятного дотошным. И сильно раздражал этим сокамерников и тюремщиков. Они принимали его настойчивость за издевку: какого дьявола Блэк опять выделывается? Чего ковыряет жидкое пюре, почем зря? Отчего ссыт только раз в сутки, словно у него хер золотой? Почему без конца оглядывается? Сириус никого не боялся. Лишь себя… Ведь в любой миг какой-нибудь неосмотрительный кретин мог спровоцировать, подначить, промахнуться… В вечерней прихожей всё было серым: полосатые тканевые обои в розовые цветочки — восемьдесят фунтов за рулон! — и вешалка, телефонный аппарат и коврик для ног, ряды обуви, зеркало и отражение в нем, ярко-зеленая куртка кузины… Сириус принюхался. Зачем? Он не знал. Сердце пронзило тягостное чувство: новое! Волнение и какой-то детский восторг. Он знал, ничего не изменилось, все по-прежнему фигово и пресно. Но… — Борода, ты? — крикнула Беллатриса откуда-то из глубин особняка. — Ага. Где прячешься, шпицик кудлатый? — Чего-о-о? Как ты меня назвал? — Никак, курица, — Блэк разулся, лениво наступая на пятки ботинок. Побрел на голос. — Ну так шевелись! Сюда иди! Охуеешь, гарантирую! — поторопила Белла. — А талончик на твою гарантию полагается? Вдруг не охуею, что делать будешь? Он ввалился в рояльную комнату. И обмер. Белый рояль — царь всех роялей — занимал когда-то кучу места. В образовавшуюся пустоту скромненько вторгся новый гость. Старое пианино из сквера! Сириус узнал его! Это было оно, фортепиано, на котором игралось всё: от классики до Уэббера! Блэк подскочил к инструменту, принялся жадно рассматривать со всех сторон… и не решался что-нибудь сказать. Молчание нарушила Белла: — Ух, да? Глянь: тот, кто его сюда припер, нехило надорвался — царапина на боку осталась. Наверно, заталкивали в грузовик! Эй, на меня не думай. Ни при чем, клянусь. — А я и не рассчитывал, что ты станешь так заморачиваться, — хмыкнул наконец Блэк. — Без обид. — Да что уж, не извиняйся. Только учти: после десяти не играть! Но сегодня можно. В качестве исключения. — Оно же лажовое. — Зато лажает равномерно, по всей своей палитре. Когда все ноты — коричневые, не так стремно. А завтра настройщика вызовешь… Сириус поднял крышку и с тоской подумал, что настройщику, верно, придется заплатить натурой… Денег у него кот наплакал. Первая же нота приятно удивила. Вторая прозвучала на редкость свежо и бодро. Трезвучия и септаккорды хоть и навевали мысли о дешевеньком инструменте из школьной столовки (на нем всегда играли на утренниках), но… были чистыми. Сириус все ждал, когда выскочит из-за угла волчья квинта. И напрасно! Пианино кто-то настроил. — Я охуел. Где касса? Готов отдать четверть фунта, — выдохнул с восхищением вновь испеченный музыкант. — Но кто… если не ты? — Регулус или тот, кто спиздил у него ключ, — серьезно ответила Белла. — Не, сам посуди: не в окно же фоно просунули! Ты только губу не раскатывай. А то ломанешься сразу в дом напротив... И повторюсь: я действительно ничего не видела! Иначе поймала бы его… их… и привязала к дивану. — Верю. Ты и черта к подушке привяжешь, — фыркнул Блэк. — Ладно, вали-ка в ванную. Завтра хоть и суббота, а рабочий день. Ну а я… немного разомнусь. — Руку не сломай, — хохотнула сестрица и ускакала вверх по лестнице. Заслышав наконец шум воды, Сириус придвинул к фортепиано стул. Сел. Хрустнул пальцами. Луни! Луни так любил стоять за спиной и переворачивать ноты… Не мог же Луни прикатить списанное пианино из скверика? Едва ли… Но от этой мысли — пусть и нелепой — по телу растекалось приятное тепло. Он заиграл.

***

Римус растянулся на тахте, мечтательно улыбнулся, закидывая за голову руки. Сожалений, что пришлось вернуться в город детства, не осталось. Конечно, и в Манчестере было неплохо. Теперь, если Тонкс успокоилась, можно перебраться назад… но зачем? Эта дорожка уже истоптана, изучена. А вот новый Блэк, внезапное появление в Римусовой жизни Улисса, нелегкая работенка… нечто особенное, определенно! Римус давно не чувствовал себя таким взбудораженным и удовлетворенным одновременно, ведь нашел множество задачек, которые ждали решения! И старое пианино… Как нелепо чертыхался Улисс, пытаясь втолкнуть инструмент в прицеп! Как бранился старина Аберфорт, приглашенный настройщик! А лицо Регулуса, когда у него потребовали ключ?! Оно того стоило! И, само собой, брат бросился на помощь. Белла дара речи лишилась, увидев на пороге их четверку. И фоно за калиткой… Он позвал бы и Джеймса, но не захотел делить с ним лавры «угонщика пианин»: была у Поттера привычка перетягивать на себя одеяло. Никто не без греха! Люпин не понимал, зачем всё это затеял. Возможно, лишился рассудка. Какая-то глубинная часть его уже догадалась. Но… ему требовалось время.