Манчестерские кексы

Беллатриса

«Так как тебя звать?» — «Северус». Он так удивленно посмотрел на нее! Ну просто вылитый вороненок, из гнезда вывалившийся. Белла хорошо помнила первую встречу: Снегг на том празднике жизни казался лишним. Пока не вышел на сцену «Вольнодумцев» и не заиграл. «Тебе подходит, — хмыкнула она. — А я — Белла. Божечки, твоя рубашка клевая. Правда, когда смотрю на нее, сразу вспоминаю одного долбоеба, своего братца…» Совсем скоро она посчитала долбоебом и самого Снегга. Удивительно, сколько перемен произошло в ее отношениях с ребятами, братьями и сестрами, родной матерью… А потом она попыталась отстраниться от них: отключить слух, чтобы не вникать в непрошеные советы, отключить зрение, чтобы не видеть чужих удач и успехов… Попыталась жить своим умом. Долго искала, чем бы заняться. И всё ей казалось скучным, пресным, и всего было мало… Музыка! Однажды (сто лет назад) Римус протянул ей бубен и сказал доброжелательно: «Ты с этой погремухой на раз-два справишься, давай! Поможешь нам. Нечего вертеться под ногами». Сириус засмеялся и покрутил пальцем у виска. …Два года подготовки с частным преподавателем не прошли даром. Если Беллатриса Блэк чего-то хочет, Беллатриса Блэк это получит… через слезы, кровь, пот и мамин кошелек. Впрочем, на родительскую поддержку теперь рассчитывать не приходилось. Интуитивно понятно: эта попытка — последняя. Белла расплылась в широченной улыбке, закрывая тетрадь по полифонии. Пары закончились. Она сидела в университетском дворике и предавалась лени. — Я освою, блин, все, что в меня станут пихать. Может, кроме «Французской песенки», и не сыграю ничего… но зато как нехрен делать других научу. Римус смог? Я — подавно! Пффф, невелика наука! Торжество не продлилось долго. Снегг! Гадкий уродец! Все утро в уши влетало «необходимо опираться на знания, полученные в курсе гармонии, сольфеджио, анализа музыкальных произведений и бла-бла-бла», а глаза неотрывно следили за знакомым профилем. Они заняли места в последнем ряду в аудитории, где столы постепенно поднимались вверх. Расположение полукругом — удачнее некуда: достаточно лишь чуточку скоситься, чтобы увидеть… вот Белла и видела. Видела три часа подряд. После таких упорных гляделок разболелся висок, а вот Снеггу, паршивцу — хоть бы хны! Его волосы чуть отросли, как и пророчил кузенчик, и выглядели симпатичным ежиком. Да и форма черепушки — правильная, как раз годится для коротких причесок… И нос Снегга стал почти нормальным. Белла решила — длинным он казался из-за черных сосулей-прядей по бокам. Снегг был мерзко-очаровательным. И совсем ее не замечал! Даже радостью не светился, а она так жопу рвала, чтобы подать его документы! Воспоминания о том, как нагло ее игнорировали, пробудили злой аппетит. Беллатриса сложила конспекты в сумку и направилась в кафе. Но и там образ однокурсника не давал покоя. «Да что за проклятие! Блять, Снежище… пусть тебя виолончелью по башке треснет!» Его телефонный номер сохранился у девушки еще с давних времен. Вгрызаясь в круассан и давясь кофе, она быстренько настрочила: 13:42 бритая голова; как первый день? 13:42 не от заботы большой спрашиваю, а из праздного любопытства 13:42 надеюсь, мужские туалеты в универе теснее и вонючее женских. чего еще пожелать — не знаю. сложно было напортачить где-то так сразу Она уняла зуд душевный и отложила мобильный в сторонку. — Вот тебе, выкуси! — кусок круассана исчез во рту. — Хомф… таких булок-то у тебя непф… Может, фото скинуть? Он любит булки? Чем его дразнить вообще?.. Она не ожидала получить ответ. Восемь лет — долгий срок! И достаточный, чтобы сменить номер. Но… 13:46 Ты не поверишь. Будешь приятно удивлена. Только не подавись ядом. У меня проблемка Белла закашлялась. 13:46 в смысле? это ты, срака ушастая? кто это пишет? 13:46 Я, блять, кто еще! «Как он понял, что это я?!» Беллатриса покраснела до корней волос и быстро обернулась. Среди редких прохожих никаких снеггов не было. Телефон внезапно зазвонил. — Черт, — девушка чуть не выронила устройство. — Гадство, как быть?! Ответить? 13:48 Белла, ты бесишься из-за доков? Остынь. Возьми трубку, не будь обиженкой. Это в твоих интересах тоже. Ну! Звонок возобновился, и она дрожащим голосом ответила: — Да, козлина, чего тебе? — Наконец! — прозвучало что-то похожее на вздох облегчения. — Слушай сюда! Я продал кое-кому не тому несколько бутылей спирта. Мне нужна твоя помощь. — Чего? — растерянность быстро сменилась волной раздражения. — Ну и обсос же ты! Какое мне дело до твоих тупых сделок, Снегг? Я, кажется, ясно выразилась: исчезни с моего горизонта! — Тебе не плевать на братца, вот и рассказываю. Надо спасать положение! Он же первый пострадает. Алло, ты там? Белла, не валяй дурочку, подумай: если Сириус влипнет, где жить будешь? — Где-где… у тебя под кроватью! Господи… до чего ты отвратительный, Снегг… Почему всякий раз, как что дурное, ты поблизости ошиваешься, а? Что ты сделал Блэку?! — Прекрати выть, — голос Северуса зазвенел от злости, — я пытаюсь всё уладить! — Собрался моими руками свою оплошность исправлять! Гад, ненавижу! — Да хватит врать! Белла вздрогнула. От болезненного стыдливого румянца и следа не осталось. Надвигалась опасная серая туча — как когда-то в истории с Малфоем. Это чувство было ей знакомо. Но такого Снегга она слышала впервые. — Именно, довольно пустой брани, всех этих «ненавижу», «гадов» и прочего… Мы оба знаем, что ты по мне течешь. Хорош выделываться, бери ноги в руки и возвращайся к универу, если уже ушла. Шевелись, Беллатриса! Повисла пауза. — Черт, — продолжил он, — прости за галиматью с поступлением. В меня какой-то бес вселился. Я, конечно, хуйло, знаю, но здесь перегнул палку. По… — кажется, он сглотнул, — пожалуйста, давай придумаем, как все исправить. У меня не хватает воображения. Я, блять, ничего не могу, Блэк! — Хорошо, — пробормотала она. — Ладно. Но если ты опять… — Нет! Обещаю, нет, — твердо сказал он и повесил трубку.

Северус

Ноги в фиолетовых туфлях остановились в двух шагах от Снегга, тот поднял глаза («Какие у нее лодыжки тощие, капец…») и брякнул: — Привет. — Привет, — Белла поправила волосы. — Отвечай по существу, или развернусь и отчалю. Что натворил, дурак? «Никаких «ненавижу», «гадов» и прочего… Держи карман шире! Теку… ха! Удивительно, откуда у этой носатой рожи такое самомнение! Еще бы сравнил себя с Рудольфусом. Аполлон, блять, бельведерский». Вслух она этого, конечно, не произнесла. — У меня в подвале оставалось кое-что со времен, когда Поттер и Блэк обнесли лабораторию. Четыре года назад дело было. Болтал на днях с мужиками на форуме, и они… ну вроде как раскололись, что хотят ролик музыкальный снять. И им нужны спецэффекты. Не знаю, что по жанрам, но… — Покороче, умник, — процедила Белла. — Ты продал им какое-то горючее говно, что дальше? — Изопропанол. Четыре галлона в четырех, мать их, канистрах. Хорошо, ограничусь тезисами. Они — школьники-молокососы: это я выяснил уже задним числом. Сделка была анонимной, и теперь у меня нехорошее предчувствие. Кажется, это те самые: герои поста на «Фэйсбуке» месячной давности. Я долго-долго шерстил все местные сообщества и нашел вот что… — он полез за телефоном, а Белла присела рядом. — Смотри. Хвала юношеской тупости, вся писанина в открытом доступе. Тут всего пятнадцать подписчиков. Страницы фэйковые. — «Зажжем старика вечером в четверг — мы возвращаемся!» Что за тупой ребус, Снежище? При чем тут мой родственничек? — Бриттен! Старик Бриттен! Забыла, что банда Бергера учудила год назад? Память отшибло? — Не вопи! Это не мой колледж, а твой. Откуда мне знать?.. Всё равно не вижу логики. — Их наверняка поймают, а след ведет к Блэку и Поттеру. Химия-то их, не моя! Кража имела место быть — раз. Канистры проданы несовершеннолетним — два… Если кто потянет за кончик ниточки, всплывут интересные подробности! — Если распиздишь, что это Сириусово добро… — Я кто по-твоему, китайский народный доброволец, блять? Я же крыса натуральная! Давай без подвигов. Надо поймать их прежде, чем заварится каша. Прищучить… забрать химию… — Или наоборот, — Беллатриса задумчиво потерла подбородок. — Никаких «заборов». Выведем Люпина, Блэков, Поттеров… — всю честную компанию — на их след! Столкнем вместе! Пускай соберутся у ног великого композитора и пересобачатся! Или перелюбятся прямо там! Ва-а-а-ау-у-у… подожжи… ох, я такое придумала. Сам просил! Анонимный звонок в лицей! Мелюзгу срочно нужно сдать директору. Пускай Люпин их ловить пойдет, он ведь гомо инициатус анус порватус, любит геройствовать, — такого яркого блеска Снегг в глазах Беллы отродясь не видел. Переведя дух, она продолжила: — Снежище! Ну ты и гад! Просто феерический гад. А я — твоя гадзилла. — Заткнись, не смей!.. — застонал Северус и попытался выхватить телефон из ее рук. — Ты, блин, душегуб в юбке! Все под раздачу попадем. — И что?! — разгорячилась она. — Мы только в университет поступили. Новая жизнь, успех… оборвать череду паршивых дней без цели… Я думал, ты этого хочешь! Думал, всё станет по-другому. — Например, нормальной сделаюсь? Это собирался сказать? Рука, держащая телефон, упала бессильной плетью. Беллатриса застыла, пялясь на Северуса. Сейчас она без страха и стеснения могла — в открытую! — смотреть на него одного. Не нужно прятаться за спинами сокурсников. Прикрываться тетрадью. Глазеть исподтишка. Она словно окунула голову в холодный ручей и захлебнулась. — Чокнутая. Глупо что-то доказывать и выпрыгивать из кожи вон, чтобы где-то там… чего-то… Жизнь и так хороша. Вечно несешься очертя голову, дурочка, и нихрена кругом не видишь. Или тратишь время на всяких носатых уродцев. Так же ты меня называешь? Урод в уродливом домике? Чего молчишь? Невидимый некто ухватил ее за волосы и выдернул из ледяного ручья — Белла опомнилась. «И правда, что я творю?» — Но Северус, — жалобно протянула она, — а как иначе мирить этих покемонов? Нас только беды и объединяют. Врозь, поодиночке, мы ничего не стоим. Мне неинтересен Люпин. Мальчик и мальчик, пффф. Но Сириус его любит. Какой бы голубиной сракой братец ни был, а счастья заслуживает. Погоди, не спорь, я знаю, что мы не в кино… Вот только Малфоя-то уделали, как в хорошей криминальной драме, помнишь? Ух, аж пыль стояла столбом! Давай попробуем. Я давно заметила: между всеми нами есть невидимая связь. Всё получится. — А если не получится — пизда мне… — Даже не надейся, — хмыкнула девушка. — Дуракам везет, все обойдется. Доверься мне! И включи свои хваленые мозги. Ты ж с «мародерами» якшался, стряпал что-то в сарайчонке у Поттера. Школьную программу в памяти освежи, интернет в помощь. Северус… Он сник. — Северус, нет! Безбашенный и веселый ты мне больше по душе. Хватит киснуть. — Моя естественная среда — кислая, — парировал молодой человек. — Тебе не угодишь. Сама разберись уже, нравлюсь или нет. Не бывает, чтоб то так, то эдак… Волосы отрастут — опять скажешь, урод. А впрочем, плевать. Собрался встать со скамьи (времени до вечера — в обрез, а план сам собой не сочинится…), но Белла опередила. Через мгновение ее колено очутилось между его ног. Как? Не уследил. Белла склонила набок голову и заглянула Северусу в лицо. Он опешил, попытался отодвинуться… Но предательская деревянная спинка не дала. Зажатый между скамейкой и «этой хитрой змеей, чтоб ей пусто было», он замер. «Спокойно, чувак… окаменей… Не тереться членом о ногу! Нет! Плохо, плохой, не вздумай!..» Беллатриса шепнула: — Ты мне жуть как нравишься. Причина? Загадка. Ах, вот если бы я поняла… сразу избавилась бы от этого! — Зачем? — так же едва слышно поинтересовался он. — Почему избавиться?.. — Некоторые люди — счастливчики, блин! — влюбляются и делают мир лучше. А я — наоборот. Это страшно. За неожиданным немногословием Беллатрисы действительно таится ужас, догадался тут Северус. Пожалуй, таких масштабов, с какими она не сталкивалась прежде. В другое время он польстился бы признанием и забыл. С глаз долой — из сердца вон. Но с недавних пор все переменилось. Чего именно он, двадцатишестилетний нелюдимый девственник, ожидал от развязной суматошной девчонки? Хотел ли ее или собирался соперничать, спорить, тянуть на себя одеяло всякий раз, как она показывает норов? Их взаимодействие превратилось в бесконечные прятки, где каждый пытался найти сам себя. Смешно! Горячее желание подбодрить Беллатрису (что было ему не свойственно) сделало гнусное дело — Снегг ляпнул: — Ну… спасибо. — В паху разгоралось тепло, сопротивляться которому было чертовски сложно. Да он и не пытался — просто расслабил зад, растекаясь по скамейке безвольной лужицей. — Спасибо?! — бровки Беллатрисы взлетели вверх. Она отскочила, одернула брючину и сердито воскликнула: — Бери-ка свои вещички и пошли в библиотеку! Я ему, блин, коленом яйца массирую, а он — спасибо… идиотик ты, Северус. Снегг заморгал, разочарованный. Белла быстрым шагом удалялась прочь. Сумку через плечо и вперед! Их ждала университетская библиотека и вынашивание сложного многослойного плана.

Лили

«Все в порядке, я бы пришла к тебе еще, с вами не соскучишься! Спасибо за гостеприимство…» «Но раз уж все мы будем навеселе, я предлагаю игру! Точно, играем, или я отказываюсь!» Играем, играем или нетушки, или дудки, или фигушки — не буду! Эпизоды восьмилетней давности до сих пор перед глазами. Словно это случилось вчера. А еще... Она видит сияние и вспыхивание звездочек гирлянды, мигание фар на шоссе за полем. Тянет Джеймса за руку и кричит: «Я так счастлива, так рада! Никогда бы не поверила, что настанет такой день!» — «Какой?!» — кричит Джеймс тоже. Он вообразил, будто получит признание в любви, признание собственной исключительности, значимости… Он горд собой, горд женой и ее платьем, горд бутоньерками… пусть они и сделаны из говна и палок… Он в восторге, как щенок. «День, когда я похудею настолько, что влезу в бабушкино подвенечное!» Лили хохочет и бежит, и смешное старомодное платье бежит вместе с ней. А потом Лили падает в траву, и Джеймс — следом. Катиться с Лили по одуванчикам и желтеть от пыльцы — большего ему не надо, уже не надо. Если бы жизненная история оказалась запертой в игрушке-зоотропе, мы не смогли бы просмотреть ее всю. Игрушка вобрала бы в себя ограниченное число картинок. Самые важные! Они закрутились бы в коробочке. Появилось изображение. Таким был первый примитивный фильм. «Я дома, Лилс, крошка!» Но — черт побери, что случилось? — ее лицо посерело от горя. Она раздавлена и разбита. «Ты слышал взрыв?..» Жизнь ломается надвое. Не навсегда, лишь пока Бруствер на другом конце линии не скажет: жертв нет, машина была пустой. Есть «до» и «после» взрыва… и Сириус — их возлюбленный друг, веселый Бродяга — исчезает. Окруженное тайной, его заключение превращается в миф. Они словно не верят в возможность увидеть Блэка снова. «Это мальчик!» — шаблонное высказывание врача-узиста. Вариаций мало, всего две. «Твой олень-муженек пообещал мне сигару с надписью на голубой ленте подарить, как ребенок родится», — жалуется Северус. Он послушный, не курит на территории медцентра. Тянет, между прочим, зверски… Лили пытается затолкать документы в сумочку. Никак! Друг забирает толстую пачку бумаг и аккуратно впихивает в сумочные недра. «Во как надо». «Ты славный, Северус», — грустно говорит Лили Эванс. Вернее, Лили Поттер. Он не понимает, почему согласился пойти с ней на УЗИ. Лили думает о Северусе и о Джиме, о Сириусе и о Лунатике, об уехавшем далеко-далеко Питти… обо всех дорогих мальчишках. Сердце ноет, и хочется отругать, поставить его в угол: прекрати, немедленно перестань изводить меня! Ничего не изменится! Но Лили терпит. Лунатик-Римус снова в городе. Его руки — руки семидесятилетнего. Кожа плотно обтягивает косточки, будто чужая перчатка. Лили с удовольствием запретила бы мозгу фантазировать (как сердцу — быть нежным и чувствительным), но так она не умеет. И оттого перед глазами живо возникает сцена операции. Римус расстается со своими виноградными гроздьями… навсегда ли? «Лунатику нельзя идти к колледжу! Это место особенное для всех нас. Вдруг что-то пойдет не так? Да и моча в голову ударить всегда успеет. Лилс, крошка, я с ним…» Нет, не годится, так не бывает, чтобы Лили Эванс осталась в стороне!.. Поттеры поедут в старый город вдвоем! Лили клянется — Римус о том даже не заподозрит. Но они будут рядом с ним… сегодня — совершенно точно.

Регулус

Он ерзает в кустах, пачкая белый лен брюк травой. Совсем близко раздаются чавканье влажной земли и сопение — друг плюхается на пузо рядом, скользит вперед, довольно кряхтя. Прямо-таки тюлень на льдине. На позиции! — Тебя видели?! — серые глазки Регулуса блестят. Ему двенадцать, но — боже! — какой он маленький и тщедушный! Всегда был таким… И прячась в кустах, азартно шепчась с товарищем, он еще больше похож на младшего школьника. Неужели когда-нибудь вырастет, возмужает?.. — Никто, никто, — трясется от беззвучного смеха Монтойя. — Кайф, мы такие чумазые! Я бы нарочно еще прокатился: трава будто специально для этого выросла. Ой, вон пони, гляди! Офигеть, какие красивущие гривы. Впервые такую породу вижу. — Какого ты хочешь? — А какого можно? Он меня вообще выдержит? А вдруг он кусается? — Конечно, чувак! Они и умные, и сильные… и совсем не злые. Не бойся. Я выбираю серенького в яблоках. Это Пикколо, мамин любимчик. — У-у-у, малыш, серенький ты мой! — Улисс сдавленно смеется и тычет друга в бок. — Регуло, как насчет взрослой лошади? Почему пони? — Да их проще увести, Монтойя, не тормози, — брыкается сердитый Регулус. Он обожает Улисса, но тому все надо объяснять. Супер-разумный Улисс с ним всегда глупеет… Или подыгрывает Блэку, или наоборот расслабляется в его обществе. Способен показать слабость, быть беспечным… — Монтойя, смотри туда! Вороной жеребец высоко вскидывает копыта. Улисс ничегошеньки не смыслит в лошадях и едва ли сможет описать потом, чем его так заворожило животное. А затем взгляд останавливается на всаднике. — Кто это? — шепчет паренек. — Мой брат, — так же тихо отвечает Регулус и раздвигает кусты, чтобы лучше видеть. Блестят губы лошади, блестит металл стремян, блестят глаза седока… Концы красного шарфа полощутся по ветру. Шапка с козырьком спадает с головы и катится по песку. Сириус останавливает лошадь окриком и движением ног и спрыгивает. — Мой брат, — повторяет Регулус. — Он особенный. — Факт, — Улисс переворачивается на спину и закидывает руки за голову. Пытливо смотрит на друга снизу вверх. — Хочешь остаться в городе? — Очень! Ужасно хочу. С тобой хочу гулять и учиться. Но мама не позволит. Знаешь что, Улиссито? Хороший Улиссито, пообещай, что позаботишься о моем брате, если он попадет в беду. Сможешь? Как я помогал тебе ухаживать за кроликами год назад. Меня всегда нет рядом… я… — Понимаю, дружище. Ох, ты угарный: сравнил брата с кроликом! Лады, я для тебя что хочешь сделаю. — Сириус и есть кролик, — серьезно говорит Регулус. — Мама его кормит и растит, чтобы съесть на праздник. Он старший. Ему тяжелее. Улисс понимающе кивает. Регулус дорог ему. Несложно будет полюбить еще одного Блэка. Он позаботится хоть о сорока Блэках, если Рег попросит. Знает: тот никогда не останется в долгу. Сколь многое они понимали в детстве! Как жадно тянулись к наслаждениям и простой радости, верили в лучшее… А теперь Улисс забыл обещание десятилетней давности. К чему оно? Сириус — его друг, даже не так… Сириус — почти семья. И сегодня они сразятся плечом к плечу, если понадобится. Только младший брат не знал об этом. Не подозревал, что в глубинах подсознательного Улисс все еще держит данное в детстве слово. Потому что никто не научил, как принято работать, дружить, любить… вот он и делает по-своему, чудак! Регулус освободился в полдень, и вместо обеда в кафетерии решил заехать домой. Отсутствие Улисса насторожило: тот редко уходил куда-то, не предупредив, а сегодня планировал быть дома до самого вечернего дежурства (в чем оно заключалось, юноша не ведал). В записке, что Регулус обнаружил на дверце холодильника, значилось: «Убежал — дело важное. Расскажу всё при встрече, но если не вернусь к десяти, ищи меня около музыкального колледжа». Регулус на такое немногословие лишь вздохнул.

Джеймс

— Разреши тебя подбросить, ведь я тоже еду туда — на «земляничные поля». Реальность фигня, И ничего в ней нет такого, чтобы париться… А «земляничные полянки» — навсегда. «Земляничные полянки» — это вещь, да. Джеймс мотнул головой, покачиваясь в такт музыке. Он успел проскочить на оранжевый и выглядел довольным. — Как ты можешь ехать за удобрениями, зная, что Римус… — Лили передернуло. — Джеймс, у тебя сверхспособности. — Считаешь, мне чихать на Лунатика? — Нет, ты вообще не понял. Хочу сказать, тебе удается не паниковать. Меня трясет. — Успокойся, — он снял с руля руку и погладил коленку Лили. — У меня душа тоже в пятках. Честно? Дико не по себе. Это хотела услышать? — Нет, — она сжала руку мужа. — Нет, но если тебе нужно выговориться — дерзай. Для этого я здесь. — Ты чудо. Больше Джеймс не сказал ничего. А со вторым куплетом снова замурлыкал: — Жизнь проще с закрытыми глазками, С непониманием всего вокруг. И сложно притворяться кем-то, хоть работает оно, Но мне насрать на всё, мой друг… Разреши тебя подбросить, ведь я тоже еду туда — на «земляничные поля»…

***

Северус крадучись прошел вдоль высокой чугунной ограды. Эти пики точеные пробудили немало неприятных воспоминаний: как-то весной две тысячи третьего он пытался незаконно проникнуть на территорию колледжа и порвал штаны в интересном месте. К счастью (или наоборот), сегодня ворота были открыты. «Они как нарочно Бриттена напоказ выставили. Заходите, мол, без стеснения. Вандальничайте, блять, на здоровье!» — Ну что, все приготовили? — хмыкнул охранник. — Хлопушки-то у вас есть? — А надо? — буркнул Северус. — У меня есть, мистер Хагрид! — просияла Беллатриса. — Целых две. С конфетти. На, Снежок, одна — твоя. — В зад себе ее сунь и хлопни… — Ой, не ссорьтесь, — загромыхал бородач неодобрительно. — Что ж, оставлю вас. Я тута в будочке сижу. Кабы что ни случилось… держите в курсе. И он утопал прочь. Беллатриса выразительно кашлянула и показала на дальний конец двора. Пианино тускло отражало лучи заходящего солнца. — Чего оно тут? — Списали, наверно, — равнодушно отозвался Снегг. — Сейчас у колледжа проблем с финансированием нет. Новое купят. Когда я учился, они в каждом коридоре стояли. Одно хуже другого, все расстроенные. — Никак от твоей игры. — Хуя с два, я не пианист. Наверно, по Блэку тосковали. Он-то сюда так и не поступил… Белла поскучала-поскучала и вернулась к статуе. Бронзовый композитор широко развел руки, в правой — дирижерская палочка. Свободной рукой Бриттен «держал» связку шаров. Ноги в прямых брюках походили на два прочных, хоть и тонких, столба. Между ними колыхалась от ветерка цветная лента с надписью «Добро пожаловать!». Голову венчала корона с длинной блестящей фатой (надеть ее стоило Северусу невероятных усилий. Он чуть не сверзился со стремянки). — Красивый мужик, — удовлетворенно изрекла Блэк. — На тебя похож… но лишь носом. Волосы не такие. И вообще, он — великий композитор. — А я — так, насрано? — Ты пока еще никак, — честно отбрила девушка. — Вот поставят памятник, тогда поболтаем. — Неохота с тобой трепаться — с памятником или без. Я за кофе… — Нет, постой, Снежище, нельзя!.. Вдруг кто прискачет раньше, чем мы вернемся? Я же не останусь одна! Не смей. Ты эту кашу заварил. И кстати… раз уж неравнодушен ко мне, может, проявишь чуточку больше заботы?! — Что, прости? Северус остановился даже. «Чепуху я ляпнула!» Но слово уже вылетело — неосторожное, — и обратного пути не было. Солнце пропало и снова сверкнуло низко меж ветвей. Осветило золотом короткие волосы Снегга, правую щеку и скулу. Длинные ресницы отбросили тень. Он был некрасивым, действительно некрасивым, особенно сейчас — хмурый и раздраженный. Но Беллатриса знала, что если Северуса развеселить, он становится симпатичным. Даже хорошеньким. Наверно, у нее случилась какая-то беда с глазами… Снегг упер руки в бока. Белла мужественно приготовилась к ушату гадостей и чуть не зажмурилась. «Скорее…» — Какая же ты курица, — выплюнул он. — Нельзя попросить по-человечески, обязательно шантажировать? Тогда нам лучше спрятаться за угол. Стоять тут — дебильная идея, — и он бодро направился к колледжу. «Фух… пронесло!» Беллатриса расцвела улыбкой, коварной и довольной одновременно, и поскакала за приятелем.

***

Сириус ловко повернул руль, сдал назад и совсем неловко впилился в кусты барбариса. Улисс возмущенно зашипел. — Ой, ла-а-адно. Будто впервые с хуевым водилой едешь. Я вдобавок еще и заднеприводный. Видишь: приключений на жопу ищу, к кустам подкатываю. — Слабовата компенсация — кусты барбариса вместо Римуса Люпина, — не удержался и фыркнул Улисс. Но почти сразу посерьезнел и попросил Блэка: — Останься в машине. — Что это? С какого перепуга? — Причин множество. От банальной «ты условно-досрочно освобожден и не должен нарываться» до нетривиальной «подстрахуй меня из укрытия». — Хм-м… Сириус поскреб бороду. На округлом лице отразились эмоции, Улиссу неизвестные. Он вообще часто задавался вопросом — что за существо такое Блэк, отчего так прост и в то же время так непонятен? Острит, бранится, ведет себя как дитя малое, а потом «хм-м» и щетину чешет. Кто его разберет… — Ну? — Монтойя уже взялся за дверную ручку. Догадался-таки, что выберет Сириус, но вежливо ждал. — Хорошо, малыш. Буду здесь, — Блэк отстегнул ремень и расслабленно вытянулся в кресле. — Желаю удачи, и... на крайняк можешь откупиться моей жопой. Разрешаю. — Вот балбес! — юноша хлопнул «напарника» по руке и вылез из машины. Фары погасли. Мотор утих. Проезжающие мимо авто лизали светом лицо Блэка — он сидел в салоне не шевелясь, только серые глаза наблюдали за улицей и зданием напротив. Прохожий через дорогу привлек внимание: в легкой куртке и синих джинсах, ничем не примечательный, он двигался в том же направлении, куда ушел Улисс. За неизвестным — не менее десятка, а то и больше, — фигур поменьше. «Детишки», — насторожился Блэк. Опустил стекло и прислушался. Обычно говорливые подростки молчали. Единственными звуками на улице были шум проезжающего транспорта и топот кед по остывающему асфальту. Замыкающие шествие тащили что-то громоздкое, похожее на бутыль воды. Сириус запоздало обнаружил, что не взял у Монтойи номер телефона. «Провал! Инспектор Гаджет смылся, а я…» Впрочем, они еще могли рассчитывать на помощь Бруствера и Ко. Но вот незнакомец в синих джинсах поравнялся с воротами и свернул во двор колледжа. Его пружинящая походка и манера держать руки глубоко втиснутыми в карманы… Узкая спина и широкие плечи, светлые волосы… «Че-е-о-орт! Дьявол, Люпин!» Сириус дернулся, готовый пулей вылететь из машины, но… «Подстрахуй меня…» — Я буду ждать, — он стиснул зубы. В этот миг шеренга подростков завернула за угол — к колледжу. — Нет-нет, Сири, сиди смирно, медвежонок, не дрыгайся! Нельзя, Улисс ведь запретил махать кулаками и хуебесить. Но дверь он оставил открытой. А еще влез в бардачок и вынул маленький револьверчик NAA. Удерживать рукоятку — до смешного неудобно. Сириус покрутил барабан. Из пяти патронов на месте были четыре. Пятый он расстрелял некогда сам. — Мы готовы, — зачем-то сообщил Блэк приборной панели. — Тачка Римуса, мамашин пистон… веселая компания, чего уж… Из сквера донеслись детские голоса. Он напрягся, но слов было не разобрать.

***

Римус привык видеть Бенджи Бриттена ярко освещенным. Днем — лучами солнца. Вечером и ночью — фонарем. А сейчас в скверике было сумрачно. «Странно… Не зря, ох, не зря я сюда заглянул. Или наоборот — напрасно? Как бы не огрести…» В подтверждение мыслей позади раздались шаги. — О, мистер Люпин! Добрый вечер. — Здравствуйте, ребята. Застыв в тени статуи, он присмотрелся к ученикам повнимательнее. Узнал лишь четверых, а остальных — подростков постарше — видел впервые. — Зачем вы здесь, сэр? Время позднее, идите-ка домой, — вперед выступил широкий, как Берингов пролив, парнишка. Внушительные ручищи его Римусу совсем не понравились. Драться с детьми-переростками он не планировал. — Мы немного подождем. Дадим вам фору. — Мне и тут неплохо, — учитель обвел двор широким жестом. — Зашел в гости к альма-матер, так сказать. Намереваюсь какое-то время пробыть здесь. Можете присоединиться и послушать лекцию о произведениях Бриттена для оркестра или разойтись по домам. — Это никак нельзя, — мрачно заметил верзила. — У нас, сэр, здесь одно дело намечено. И вам лучше свалить подобру-поздорову. Римус фыркнул. Смех был скорее нервным. Затолкать его внутрь, задавить! Смех — всегда провокация. Добрым людям приносит радость, злым же… — Я что-то смешное сделал? Пока нет, вроде… У вас две минуты. — Считайте, две минуты иссякли. Я никуда не уйду. Я родился и вырос в этом районе. А это целых двадцать шесть лет, ни больше, ни меньше. Не вам указывать мне, что делать. Говорю не как учитель, — качнувшись с носка на пятку, он расставил ноги пошире и стал похож на Бенджамина. Вот только руки сунул поглубже в карманы. И дирижерской палочки при Римусе не было. — Кадди, давай и правда уй… — Не «уй», Том, ты что, ослеп? Он один, а нас одиннадцать! В средней школе считать не научился, хуйло твердолобое?! Мальчик присмирел и больше не перечил. Тот, кого назвали Кадди, попер на Римуса. Вся его тучная фигура ощутимо напряглась. «Боец», — испуганно мелькнуло у Люпина в голове. Сам он драться отродясь не умел. «Что ж, все когда-нибудь происходит впервые…» — Эй, чепушилы лупоглазые, пошли нахер отсюда! — хрипло крикнул кто-то.

***

За несколько минут до знаменательной встречи Римуса и «банды Бергера» произошло следующее. Улисс пересек дворик и забежал за угол колледжа в поисках укрытия, но там его ждал сюрприз: Белла Блэк и Северус Снегг собственной персоной. Лицо последнего осталось нечитаемо-кирпичным. У девушки же от изумления буквально отвисла челюсть. Когда она узнала, что Сириус тоже поблизости, восторгу не было предела. «Цирковой медведь, неужели поднял жопу с дивана ради любви всей своей жизни?!» Монтойя посчитал это за комплимент в адрес Блэка. Уточнять не рискнул. Но один вопрос все же озвучил: — Как вы узнали? — Что именно? — Белла очаровательно заморгала. — А мы и не знали. Просто забежали за угол перепихнуться. Вот, Блэк как раз штаны стягивать с меня начала, — Северус выразительно двинул пару раз бедрами, но получил подзатыльник. — Эй! Какого хера?! Тебе, змея, надо мной издеваться можно, значит… — Тихо, глупые! — Улисс округлил глаза. — Бунтари уже здесь…

***

Римус увернулся. Кулак просвистел мимо головы. Впрочем, он списал это исключительно на удачу. — Стоп, стоп, стоп, — он поднял вверх руки, отступая, но лишь на шаг. — Прекратите эту хрень сейчас же! Здесь есть мои ученики. Я не желаю вам неприятностей, парни. Вам лучше уйти домой сию же секунду. Том и вы трое… ноги в руки и марш отсюда, пока из меня не сделали котлету. Ночь в участке плюс заявление или одно заявление, что выбираете?! Быстро, брысь! Нет, стоять! Канистру на землю... — Закрой рот, идиот упрямый! — еще один парень постарше подал голос. — Ты, учителишка, не понимаешь: тут лишь наши правила работают. Никто по твоей команде никуда не побежит. Гарри, Том… я вам руки в жопу засуну! На место! — Не слушайте его, делайте, как говорю! — Люпин избежал еще одного удара. Но знал, что долго не протянет. — Отстранение от уроков — неизбежно. Вы и так по уши влипли, ребятки! — Ты нас не поймал, подумаешь, что видел! — визгливо крикнул Том. — Мы подожжем эту дурацкую статую! Потому что так запланировано было. Банда Бергера планов не меняет! — Да неужели! Чепушилы лупоглазые! — крикнул откуда ни возьмись взявшийся Джеймс Поттер с огромным фонарем в руках. Снежно-белое сияние ударило по глазам собравшихся. А статуя-то, статуя! Наконец все заметили, каким нарядным был этой ночью Бенджамин Бриттен. — Ого! — Джеймс присвистнул. — Лили, подержи-ка свет! Девушка перехватила фонарь. Римус не на шутку взволновался: неужели смельчакам тоже достанется? Лилс… он не мог вымолвить ни слова. Пялился на нее слезящимися глазами. Весь немой укор попытался вложить в этот взгляд… И не знал, поняла она его или нет. — «Добро пожаловать»… Кому такие почести? Вам, малявки? Фу, отстой! Вы — полный отстой, — Джим поправил очки и добавил: — Я в вашем возрасте не страдал такой хренью. Я музыку писал. Если хотел кому-нибудь нагадить — сочинял про того придурка плохие стихи. А вы… пффф! — Ты еще что за клоун? — От клоуна и слышим, но рады, что вы наведались к нам в гости, — из тени здания появилась Беллатриса. За ней — Снегг и Монтойя. — Сегодня здесь праздник! Оп-ля! — хлопушка пукнула, осыпав собравшихся мелкими блёстками. — Супер! Торжественная часть окончена! Хера вы дерзкие, молодняк… Я до последнего думала: кишки тонкие, не явитесь. — Не «кишки тонкие», а «кишка тонка», — рявкнул Снегг. — Отстань, зануда, блин, носатый! Чтоб я еще хоть раз согласилась тебе помогать! — Ой… — Северус отмахнулся. Но затем узнал кого-то в пёстром сборище школьников и воскликнул: — Ты! А я вообразил, у тебя, щенок, уже жена и трое детей. Стал бы я ребенку химию продавать? Да ни в жизнь! Я же не кретин больной… — Ты продал ему наше горючее? — окрысился Поттер. — С чего ты взял, что оно ваше? «Ваше» — твое и Лили, что ли? Свадебный, мать твою, подарок? Ну ты борзеть… — Мое и Блэка, козел носатый! — Да что вы доебались до моего носа. Поттер, тебе давно рот с мылом не полоскали?! Нах тебе сдались десять галлонов изопропанола? Ингаляции делать? Москитов отгонять? Подростки неуверенно переминались с ноги на ногу. Кто-то стал бочком двигаться к воротам. Но раздался выстрел. Лили выронила фонарь, и тот разбился и потух. Шум разбудил задремавшего сторожа — яркий свет залил скверик, вырвал из мрака фигуру Бриттена в золотой бумажной короне и без малого два десятка собравшихся. — Бродяга… — прошептал Люпин. Все участники фантасмагории — малолетняя шпана и громила в бойцовской позе, носильщики канистр и Том, растерянный Римус и Лили, Улисс с фотоаппаратом, Белла и Северус, Джим — замерли. В их сторону быстрым шагом двигался высокий мужчина в поношенном свитере. В звенящей тишине тяжелые шаги отдавались гулким эхом. Затвор чикнул, Блэк выругался. — Ебать эти револьверы в сраку, гильза-то не отщелкивается… не привыкну никак. Что вы тут творите, пустоголовая шпана? У меня три пули, кому? — Вы нам угрожаете?! — пискнул Том. — Вот еще! Предостерегаю. Полиция в пути. Всем стоять, блин, не шевелиться! И мой изопропанол поставьте на землю, только аккуратно… а какого хуя на Бенджи гирлянда?.. Огни по меньшей мере четырех машин замаячили на соседней улице. Лили рассмеялась, и все старые знакомые будто отмерли, очнулись — каждый разом заговорил со всеми, и ничто, казалось, уже не смогло бы их остановить. Из первой же полицейской машины вылез Регулус. И Сириус отошел в сторону. Настало время другим делать их работу… «Кто я такой? Парень с карманным пистолетиком, который всегда опаздывает… Удивительно: я — невидимка…» В стороне он заметил темную махину-фортепиано и неслышно подошел к инструменту. — Что будешь играть? — Беллатриса тронула кузена за плечо. — Ты — как твоя мамка. Такой же ебанутый и в сияющих доспехах. — Разница в том, что Вальбурга надевала свой доспех, если ей светила какая-нибудь выгода, — горько усмехнулся он. — Надеюсь, я в отца. Пьяница и дуболом, зато с добрым сердцем. Почему ты тут? Зачем старине Бенджи украшения? На фокусника похож… — Я для вас старалась, — надула Белла губки. — А Снегг шляпу на башку нацепил. — Незаметно, — Сириус кинул в сторону Северуса быстрый взгляд. — Да не себе, статуе!.. Тупица. Исполни-ка что-нибудь. Руки скрутило судорогой, и он отдернул их от холодной крышки. «Нет, нет… нельзя…» — Сириус. Всем плевать, не бойся, — шепнула кузина. От издевательского тона не осталось и следа. — Все школотой заняты. Про «черную вдову» никто не расколется, точно говорю. Что тебя парит? Расслабься и сделай! Ну же! Это проще даже, чем кишечник опорожнить. Он открыл инструмент. Клавиши желтели продавленными спинками. Выемки от многолетней ежедневной работы… Сколько старательных и не очень студентов потели над черно-белыми чередующимися полосками! Сколько радостных вздохов и проклятий! И сам Сириус это фортепиано помнил. В последний раз видел в физкультурном зале… тогда судьба фоно уже была решена. В зал попадают старички. Это — приговор. Он нащупал ногой педаль и сгорбился. Осторожно отыскал первый аккорд. — Ветер там, где розочка цвела, дождь промозглый — где трава росла. Овечки-облака, шумливая река… — эти стихи всегда нравились Блэку. В них было что-то камерное и милое, как дурацкая конфета на палочке. Но в то же время — жесткое, словно удар под дых. Эти строчки буквально резали без ножа. И петь их сейчас — одно сплошное удовольствие, сладкая мука. Сириус подумал, что не плакал несколько лет. А жаль. — Небо серое! Где жаворонок реял… — пальцы заскользили дальше, а голосу понадобилась передышка. Но он уже настроился. Подобрался, нахмурился и продолжил: — Где же золотые волосы твои? Где же рук тепло твоих? Лишь призрак, морок, пустота. Давно, давно, давно не видел я… Римус обогнул фортепиано и встал, сложил на инструменте локти — не возмущенный, не раздосадованный, без презрительной гримасы на лице. Скорее — заинтересованный и даже... Восхищённый?! Быть не может! Он никогда не слушал игру Блэка, маяча сбоку или позади рояля. Всегда — за спиной у Сириуса. Убирал со лба непослушные волосы. Или листал ноты. Иногда — пытался поцеловать. Сейчас все было иначе, и Блэк почувствовал реальную, жгучую боль. — …не видел я твоего лица, — закончил он фразу. «Лунатик, уйди!..» — Печальный ветра свист — где твой голос пел. Слезы, слезы, только слезы — там где было сердце мое… Всё! Концерт окончен! Он резко вскинулся и захлопнул крышку, чуть не прищемив пальцы брату. Вот это было последней каплей! «Регулус! Блять, да вы издеваетесь!» Если бы он только мог, то согнулся бы напополам, как вафля, и заорал «а-а-а-а-а» на весь чертов сквер, но… но… Он не мог. Поэтому крикнул: — Монтойя! Бруствер или… или кто-то еще тебя подбросит! Адьёс! Белла… — она застыла подле Снегга, но Блэк схватил ее за локоть, — домой. При иных обстоятельствах она зашипела бы, словно дикая кошка. Но сейчас послушно последовала за кузеном. Правда, тот летел на такой космической скорости, что девушка всерьез распереживалась за сохранность каблуков. — Борода говорящая, притормози, — взмолилась она за воротами. — Эй, дубина… Сириус! Сириус, они уже там, далеко, хватит! Сбавь темп… руку сломаешь! — она вырвалась, забежала вперед и стукнула брата кулаком в грудь. — Бесите! И ты, и Снегг. Все мои планы засрали, любую идею — коту под хвост. Я думала, ты поговоришь с Луни своим… — С хуя ли?! — Сириус перешел с бега на шаг. Черные волосы спутались. Вид у него был безумный. — Я… я дышать рядом с ним не могу! Он такой… сука, ненавижу… Я в ужасе! Его могли поколотить. И тебя, между прочим! Что ты здесь забыла с этим долговязым недоразумением? — Сириус умолк, но только на миг. Вобрав в легкие побольше воздуха, простонал: — Господи… глаз дергается… Убить вас мало. А Лунатика… любить до потери пульса! А потом — убить! Она не ответила. Только стиснула зубы посильнее: нелегко удержаться от критики, когда кто-то так отчаянно ломает дрова. В машине Блэк тотчас же врубил музыку (какой-то бессмысленный метал-фарш) и дал по газам, на прощание еще разок поимев несчастный куст. Дома — взбежал по лестнице (кузина от такой прыти обалдела) и заперся в своей комнате. Она слышала рычание и какую-то нечленораздельную брань, топот и стук падающих предметов. Через полчаса дом накрыла мертвая тишина.

***

По долгу службы Регулусу пришлось составить компанию Кингсли — работа в участке предстояла серьезная. Друзья распрощались. Люпин очутился в тачке Джеймса, зажатый между — прости Господи — Снеггом и Улиссом. Поттер любезно предложил всей троице пристегнуться. Римус попытался найти ремень под задницей Северуса, но тот зыркнул так грозно, что попытки пришлось оставить. — До Блэка докопаться ума не хватило, решил на меня переключиться?! — Северус, не глупи, дай ремень… — Да ты без тормозов, Люпин! Поперся в одиночку на задание директора… Совсем головушка бо-бо? Или тебе золотыми слитками платят? — Он был не один, — не оборачиваясь, пустился в объяснения Джеймс. — Мы же обо всем знали. Ехали, так сказать, по горячим следам… — Я с тобой разговариваю? Вроде, нет! — Прекрати грубить, Сев! Или иди пешком… — Лили встала на защиту мужа. — Забей, Лилс, малышка, пускай ворчит. — Не «забей» и не «малышка»! Тормози! — Северус, в отличие от Люпина, успел пристегнуться и теперь пытался нашарить крепление под жопой соседа. — Ебаная жизнь… Поттер — хозяин планеты! Машину, блять, купил… — Езжай, Джим, — вдруг подал голос Улисс. — Пока Северус освободится от ремня, мы уже в его гостиной будем. Езжай! А вы, ребята, прекратите. В данном салоне разрешены только внутренние монологи с самим собой. Нельзя орать на окружающих, когда злишься на себя. Вот вам пища для размышлений! — Пища… ебал я в рот твои закуски для мозгов, Монтойя… — Снегг унялся и забился в угол, гневно глядя в окно. — Легко говорить, если ты — робот-пылесос, а не человек. Пассажиры угомонились. Но какой ценой!.. Улисс расплакался бы, если б умел. В бытность студентом он частенько получал нелестные прозвища. Да, «дружбой» и знакомством с ним гордились. Да, его умная львиная голова украшала кафедру университета. Не буквально, конечно. Да, девушки спорили, кому удастся затащить Улисса в постель. «О, испанцы, говорят, дикие… а что Монтойя? До смерти хочу проверить!» Вот и доказывай, что ты — не верблюд, точнее — не испанец. Что фамилия — дедовская, а имя — причуда матери. Снегг ему другом не был. Знакомым, только и всего. Но Улисс изучил бывшего саксофониста. К чьему мнению стоит прислушиваться? Наверно, к мнению парня, который в пылу ссоры никогда не покривит душой. Снегг, на вкус Улисса, нередко ошибался. Зато не врал. И сейчас оказался прав… Разве Улиссу Всемогущему дано вникнуть во все тонкости отношений Римуса и Сириуса? Он постарался свести их вместе, а получив от Беллы сообщение «Улисс, любой ценой доставь кекса к колледжу!», немедленно бросился грудью на амбразуру. Он мог предсказать, что произойдет. Но радужный прогноз (даже предельно логичный) не учитывал всех нюансов. Например, Улисс не подозревал о существовании рояля в кустах: старого пианино, на котором Блэку приспичит сбряцать песенку Бриттена. Будь юноша хоть капельку чутче, то взял бы бутылку вина и позвонил в дверь дома напротив. Наклюкаться с Блэком и порыдать в бумажные салфетки — отличное занятие для вечера четверга. Но он, как истинный джентльмен, деликатный и последовательный, решил, что с извинениями и объяснениями лучше не спешить. «Сириусу не помешает остыть. Утро вечера мудренее». Улисс лег спать.