Манчестерские кексы

Улисс хмурился, листая документы. Новые «отпущенцы» из числа манчестерских возвращаются в Саутфорд, их нужно пристроить… Грабеж, драка с огнестрелом… Для уборки мусора чересчур хороши, но и в продавцы не годятся. Какую же трудотерапию подыскать тюремным завсегдатаям? Не пройдет и полугода, как они возьмутся за старое. Паршивцам словно невтерпеж вернуться туда, где их жизни подчинены привычному распорядку: за тебя решат, когда вставать и ложиться, что есть и сколько слоняться по тюремному дворику кругами. Улисса перестали удивлять повадки таких личностей, он лишь хотел скорее решить все, связанные с ними, вопросы. Чтобы перейти к главному: Ричмонд Лоун «пошёл на поправку» и скоро будет на свободе. Значит, примкнёт к «Хоркруксу». Не упустит возможность позлить ребят! Приятного мало… «Сириус озвереет, когда узнает. Не приведи Господь, сыграет физиономией Рича на фоно. Как избежать инцидента?..» Отвлекли Улисса писк и шуршание принтера. Он с удивлением вскинул голову: Регулус редко пользовался аппаратом. «Что-то печатает? Мешает…» Регулус же будто нарочно нацепил на лицо маску таинственности. Улисс на время забыл о работе и окликнул: — Эй! Регулус присвистнул и с невозмутимым видом извлек готовую картинку. — Мистер Блэк, — с усмешкой позвал Улисс снова, — печатаете объявление о пропаже улыбки? — Шутки у тебя старпёрские. Юноша срезал с распечатки лишние поля и достал из ящика стола клей и пачку картонок. Картонки собирал Улисс. Ими было удобно обмахиваться в жару и подкладывать под бутерброды вместо одноразовых тарелок. — Допустим, да, — парировал Монтойя, — но что там, если не секрет? — Тебе что-нибудь известно о символическом синтетизме? Набидах? Живописном пророчестве? — Улисс помотал головой отрицательно, и Регулус продолжил: — Ладно, я расскажу. Поль Гоген научил Поля Серюзье видеть чистые цвета окружающего мира. Велел ему не копировать природу, а пропускать увиденное через себя, хватать цепко самое прекрасное и делать его вдвое, втрое, вдесятеро прекраснее. Пускай придется чуть приврать, не беда. Живопись ведь о другом. И Серюзье написал маленькую картину, пейзаж, который позже назвал «Талисманом». Вот его я и распечатал. Сейчас приклею на картон из-под хлопьев и отдам тебе. Пока Регулус работал, Улисс вновь задумался. «Глупые уголовники. Глупые бумажки. Глупый Монтойя! Я стал бы куда счастливее, беседуй я с Блэком почаще. Милый и добрый человек, он печатает импрессионистские картины в уменьшенном размере и лепит на картонки… это ли не чудо?» — Держи, — Регулус протянул другу небольшой прямоугольник. — Подари, кому хочешь. Полезный. — А себе оставить можно? — Ни в коем случае. Это не для тебя, — строго ответил юноша. — Тебе я отдельно склею. — Хорошо, конечно… Досадно! Монтойя спросил бы ещё, но Блэк уже занялся увесистой папкой с другими, неинтересными распечатками (на них никакой живописи не было и в помине), и разговор заглох.

***

Римус спустился в учительскую, зябко поёживаясь. Его уроки на сегодня закончились. Больше всего на свете хотелось прогреть внутренности ароматным чаем, но только не в комнате, куда в любой миг могли ввалиться раздраженные коллеги. «Потерплю до дома…» Друзей школа Римусу не подарила. Приятельствовать здесь тоже было не с кем: математик слишком стар и вечно всем недоволен, литераторша не соблюдает дистанцию и так и норовит окутать приторным запахом парфюма, учителя естественных наук… «Да мистер Лунатик тот еще нытик. Фиг угодишь… — одернул себя Люпин. — А это еще что?» Из Люпиновой ячейки с журналами подмигивало яркое пятно: не то фантик, не то открытка. Рассмотрев находку, он чуть не рассмеялся вслух. — «Талисман. Передай другому», — прочел Римус на обороте. — Кто попало сюда не сунется! Знаю, правда, одного неравнодушного: любит утруждаться такими пустяками. И почерк похож. Значит, Улисс. Заходил пообщаться с администрацией и заглянул в учительскую… И кому вручить сие богатство?! К жажде прибавился голод, и Люпин заторопился. Он настроился на плотный обед, а на вечер запланировал прогулку. «Не всё же тесты проверять. Да и Джеймс молчит. Неохота спрашивать, что с песней. Сразу найдет очередной изъян… К чёрту! Беру отгул!» Пожалуй, ему бы больше подошёл внеплановый отпуск: вести уроки становилось всё сложней. И в этот раз заковыка состояла не в плохом поведении детей. В некотором смысле Римус сам превратился в подростка, влюбленного школяра, только не осознавал этого. Шалопай! Скрип тормозов на школьной парковке отвлекал его. Всякий писк из сумки ученика казался сигналом собственного телефона — Люпин с трудом дожидался перемены, чтобы проверить, не сообщение ли то от Блэка. Учитель саботировал бы собственные уроки и сбежал, напиши ему друг на самом деле. Вот и сейчас он чуть из автобуса не выпрыгнул, заметив на тротуаре знакомую фигуру. «Блин, показалось… Да что я за дурак в конце-то концов?! И куда мне гулять, на улице не май! Лучше попиёвничаю с сериалом. Холодно…» Только не прошло и минуты, как Римус снова вертел в руках картонку с пейзажем. Он не придумал, куда её применить, но внутреннее чутье настойчиво велело взять Улиссов сюрприз и выйти из дома вечером. «Выгуляю бумажку! Ха, ну и времяпрепровождение… в самый раз для дурачка вроде меня». На том Люпин сам с собой и уговорился.

***

Северус, скуластый тощий малый с огромным носом, который Беллу ни капельки не привлекал, пообещал, что больше не станет её пугать. И слово своё держал. Беллатриса испробовала все не запрещенные законом ухищрения, какие могла: наступила сокурснику на ногу, не единожды случайно тыкала локтем, пролила кофе на его тетрадь, а после изгваздала пончиком чистый свитер. Всё зазря! Он как и прежде был желчен и груб, однако дистанцию не нарушал. Да, отругал «криворукую овцу», но разве ж это интересно?! Во время своих неуклюжих попыток привлечь внимание Беллатриса всё же сделала полезное наблюдение. Снегг не переносил резких запахов. «С другой стороны, тоже мне, открытие. Вонь никому не нравится», — злилась девушка. Объект её незатейливых домогательств смылся в библиотеку. Пришлось обедать в одиночестве. «Ну а если сочетать несколько раздражителей? Не кофе или пудра с пончика, а, например… Блять, ещё чуть-чуть, и я киднеппингом займусь! Сцапаю Эйверёныша, тщедушного кролика, суну в мешок и уволоку домой! Пусть играет с моими лаками для ногтей или мультики смотрит, хуй знает… Пока Снежок ищет… господи… Зачем? Для чего я страдаю этой хуйней? О небо… — она едва не выла от досады, таким пресным стал Снегг. — Нарочно меня изводит, и ежу понятно. Одежду стирает, моет шею, ботинки чистые надел… су-у-ука-а-а-а! Не-на-ви-жу!» Наконец, план вызрел в её кудрявой головке. Белла, хоть и привыкла к безнаказанности, слегка опасалась: получится ли? А если выйдет чересчур хорошо, что тогда? Но пути назад она не видела и потому вооружилась самым мерзким из всех своих кремов и двинулась в библиотеку. Снегга там не было. Вернувшись в столовую, девушка заметила сокурсника за дальним столом — читающего книгу и вслепую шарящего ложкой по тарелке. «Попался!» — Привет, Снегунчик. — Да… — не глядя, ответил Северус, звякая мимо супа-пюре. — Приве-е-ет… вот как нужно отвечать, — изобразила Белла крайнюю степень разочарования. Ноль внимания! — Слушай, у тебя кожа совсем сухая. Похож на мумию Ебунесера, ну, того самого… из учебника… — Небунефер, — поправил Снегг на автомате. — Точно. Есть один шика-а-арный крем. Северус? Снегг? Снегунчик? Снегуебище?.. Боже, ты совершенно занят. Тогда я тебе сейчас сама намажу. Это отвал башки, даю гарантию. Беллатриса открутила крышечку и даванула на руку Северуса (ту, которой он держал ложку) смачную бледно-жёлтую плюху. Засранка специально торчала на улице не меньше четверти часа, чтобы крем охладился. Консистенция — жирный йогурт. Запах — «парфюмерная композиция и алоэ вера». Увлажняющий эффект — сомнительный. Ощущения — непередаваемые! — Блять… — Северус дернулся сперва, но замер: крем потёк по руке. — Слышь… ты, драная коза… Это обзывательство Белла услышала от приятеля впервые. Не страшное, даже не особо обидное, но… захотелось пуститься наутёк. Собрав в кулак остатки мужества, она все-таки поглядела ему в глаза и (голос почти не дрожал) отрезюмировала: — Нужно срочно втереть, иначе утекёт. В следующую секунду она уже неслась по коридору, грохоча каблуками. «Блять, блять, блять…» Судя по звукам, Снегг пустился в погоню. Мчался, перебирая в голове все предупреждающие слова Сириуса Блэка. «Через месяц ты ей надоешь. Плюнет в декана. Обольет сиропом. Завалит экзамен. Выпрыгнет в окно. Ты останешься один, размазанный по стеночке. Останешься один…» Северус ненавидел косметику и парфюмерию. Северус ненавидел, когда на него липло что-нибудь влажное, холодное, аморфное, тягучее… крема и лосьоны, паутина в парке прямиком на лицо, рыба или мясо, которые нужно разделать… Многие вещи вызывали у него панику. Тактильный ужас. Он мог объясниться с Беллой, доходчиво растолковать, что к чему, но чаша терпения переполнилась. Северус слишком долго не был Северусом и теперь… теперь… Что ждёт в конце забега? Он не знал. Как настоящий, истинный Северус поступает с теми, кто нарушает личные границы? Сейчас он был уверен — тут и казни мало! Закопать, выкопать и снова закопать! И сверху полить склизким, пахучим… Северус взревел и побежал быстрее! «Только ты никогда не найдешь ответы! Их нет. Белла — вечно скучающая. Несчастная. Дева-в-беде. Может, она сама от этого страдает?» Всем известно: оттенок услышанных нами слов спустя время ускользает, меняется, истончается. Память — весьма гибкая штука. Непостоянная. Учти это Сириус, он бы каждый день вновь и вновь читал Снеггу лекции о том, какая Беллатриса Блэк жуткая девица. Поучал бы, взывал к рассудку, спорил… …Он догнал её на лестнице черного хода и поймал за кофту на спине. Белла почти упала от резкого рывка, но в последнее мгновение Снегг опомнился, попытался подхватить её, и впечатался плечом в стенку. Падение вышло болезненным для обоих. Беллатриса зарычала и попыталась встать. Северус навалился на нее и прохрипел: — Нет, блять, лежи и слушай, а не то… — Что?! — Ничего! Она перестала сопротивляться и притихла, прижав ухо к полу. Казалось, само старое здание дышит едва-едва, прислушиваясь к их возне. «Они там? Двое глупцов-студентов? Те, что никак не могут договориться? Они внутри, собачатся? Ни в какие ворота!» — Зачем ты… — Северус поборол дурноту и отёр руку с остатками крема о штаны. Девчонка — тоньше самого хлипкого дерева, на которое он когда-либо забирался в детстве. Снегг всерьез забеспокоился и приподнялся, чтобы не давить на ее спину. — Я тебе что сделал? Отчего ты такая несносная пизда?! — Оттого, что ты осел! — гаркнула Беллатриса. — А подробнее? — Слезь с меня! Я не лошадь! Пидорасина… — То есть я — осёл, а ты и не лошадь даже? Снегг действительно буквально оседлал Беллу, прижимая ее руки к бокам, поэтому, стоило ему расслабиться, беглянка закашлялась. «Как бы ей хребет не сломать…» — Ох, простите, мадмуазель… Так и быть, сваливаю. Но только попробуй дать по съебам! Мало не покажется! — Не выйдет, радуйся. Я каблук сломала. Теперь тебе до пенсии медведей шить, пока новые туфли не купишь, — зло выплюнула Беллатриса. — Разговаривал бы ты нормально, тогда… — Но я это и делал. — Нет, не так!.. Почему ты вдруг перестал быть собой?! — они сели рядом, и Белла продолжила: — Нахуй в благородство играть? В твоём исполнении оно — почти равнодушие. Всё ведь супер было. Я язвлю, ты злишься, я хуебешу, ты шароебишь… Шутили вместе, прикалывались над ребятами. А тёплые и искренние чувства? Всякие уютненькие воспоминания… м-м-м… Золотые времена — тю-тю? — Тебе не угодишь, — хмуро процедил Северус. Давно голова не была такой пустой! Воткни Белла ему в бок уцелевшую шпильку — не заметил бы. — Я только примерил образ нормотипичного парня без бед с башкой. Эдакого средненького хорошего чувака. Думал, тебе так у… лу… комфортнее. Пощадить юною психику намеревался. — Ты… ты обо мне заботился? Снежище… Белла смешно поджала нижнюю губу. Северус внимательно посмотрел на сокурсницу. «Блять, она играется или серьезно? Почему этой заразе нельзя просто довериться? Какого дьявола так сложно?!» — Я нарочно намазала тебя алоэ-дриснёй, прости, пожалуйста, — очень тихо сказала она. — Чтоб ты помнил, с кем дело имеешь. И, чтобы не сомневался в моей ебанутости… — Ноль сомнений. — …докладываю: я до-о-олго придумывала план. Сидела такая, голову ломала: что отчебучить, как бы посильнее задеть? Ох, звучит отстойнее некуда. — Советую в следующий раз обсикать ковёр на входе, — мрачно предложил Снегг. — Еще я слышал, северусы не выносят, когда их поздравляют с праздниками, благодарят и целуют. Будь кроткой и очаровательной. Отвратное зрелище. — У тебя пустое крыльцо, балбес, — усмехнулась Беллатриса невесело. — Никаких ковров. Забывшись, она мазнула рукой по обритому затылку, — хотела пропустить пряди волос между пальцев, поймать Северуса, как никогда прежде не ловила. Не вышло. Но он по-своему (и также верно) понял её порыв, притянул к себе и поцеловал. «Будешь моим талисманом, жопа… — подумал Северус, не открывая глаз. — Хотя бы на время, пока не окончен чёртов конкурс, пока для нас ничего ещё не решено. Можно притвориться, будто мы здоровы, счастливы, успешны… прикинуться идиотиками, будущее которых просто-напросто спрятано за пеленой».

***

— Беллатрис! Сириус обошел весь дом, но следов кузины не обнаружил. Он видел ее накануне вечером, уходя в аптеку. После смены Блэк предсказуемо не застал девчонку дома и лёг спать. И вот… — Белла! Какого чёрта?.. Не в универской же ты библиотеке! Эссе пишешь… В жизни не поверю. Подружки, магазинчики, кино, когтевой салон, волосяной салон, спа… — Сириус принялся перебирать вслух вероятные места скопления курчавых двадцатилетних бестий. — Куда там эти трещотки ходят? Боулинг? Пабы? У Беллы здесь друзей не было. Разумеется, она могла оседлать велик и, невзирая на холод, потащиться к Лилс или Снеггу. Однако, слишком уж девчонка любила тёплые летние вечера. И не любила промозглую осень. «Её в такую погоду пинками не выгонишь. Гляну-ка на чердаке». Ни-ко-го. Сириус покрутился перед зеркалом, пригладил волосы, оправил свитер. «Я обязан раздобыть какой-нибудь Шмот для Дождей. Стильное пальто или плащ, но чтобы с утеплителем. Сейчас такие носят, видел. Ну и капюшон, ясен хуй. Куда без капюшона. Фига я практичный стал! Молодец!» Он ещё не успел порыться в кованом старинном сундуке — ассоциации тот вызывал неоднозначные. Содержимое сундука представлялось Блэку затхлым и уж точно не модным. «Тряпьё!» Но он всё-таки нашел ключик и копался в отцовской одежде, пока не обнаружил занятный артефакт. «Ну-ка, опробую… до автобусной остановки прогуляюсь, вдруг овца там?» Мелкие капельки жалили щеки и нос, ветер неприятно холодил икры. Разумеется, надень Сириус не шорты, а брюки, променад принес бы больше удовольствия. «Так ходят, так ходят… Всё по правилам», — утешал себя незадачливый стиляга. Увы, о Белле он и думать забыл. Внимание упёрлось в одну единственную мысль: ему холодно и противно! От страданий отвлёк далекий зов: — Сириу-у-ус! Кто-то догонял Блэка, и он остановился. Прищурился. «Ничего себе!» — Лунатик, ты?! Римус еле управлялся с зонтом, который упруго трепыхался и норовил улететь к чертям собачьим. Стоило друзьям поравняться, он замер и раскрыл рот. — Привет, доходяга, одолжи парашют, — сострил Блэк, спешно беря инициативу в свои руки. Но избежать конфуза не удалось — Римус как зачарованный пялился на блэковский прикид. — Да прекрати глаза таращить! Я по последней моде, я… — Что за стариковские шмотки? — Римус раздул ноздри. — И пахнет… будто стариковское. Фасон… ты теперь смотритель маяка? — Хорош меня хуесосить! — взорвался Блэк. — Охуенный плащ, много ты понимаешь! — Стариковский, — безапелляционно подытожил критик. — Но сейчас темно, так что я согласен составить тебе компанию. В какую сторону двинем? Я настроен на оздоровительную прогулку в духе скандинавской ходьбы. Твой стиль даже… немного соответствует. — Иди нахуй, Лунатик! Пойдем… в сторону дома! Сейчас же! «Белла? Пусть сама выкручивается!» Сириус отобрал зонт и вцепился в локоть друга. Он выполз из дома в дождь в зловещем бесформенном плаще, продефилировал по улице и счел свой братский долг выполненным. Римус позволил волочить себя, куда Блэку заблагорассудится: знал, что, посеяв в душе Бродяги сомнения, точно окажется с ним под одной крышей. Этого он и добивался. — Ну спасибо на добром слове… Теперь я вынужден вернуться! У меня так-то планы были… Но лунатики слишком нежные и избалованные, негоже им находиться в обществе дурно одетых бродяг. Простите, не знал! Римус терпеливо ждал, когда иссякнет поток брюзжания, и краем глаза наблюдал за Сириусом. Плащ безусловно дурацкий, но до чего очаровательный Бродяга в этом клеенчатом пузыре! — Пахнет ему не так, видите-ли. А я думал, твой нос стал луженым после общения со Снеггом. Стало быть, ошибался. Римус тихонько вздохнул. — Да-да, продышись как следует, дружище: тебя ждет вонючая стариковская нора, — съязвил Блэк. — У меня тут Белла куда-то запропастилась. За ней и поперся. Посидим немного, переоденусь и снова поеду искать. Заодно могу тебя подбросить. — Хорошо, — кротко согласился Люпин. — Только не перестарайся. Блэк остановился и пронзительно поглядел на друга. Римус стушевался и уставился в черноту под ногами. — Нет, сука, выкину тебя в стратосферу. Говорят, тех краев мои ароматы не достигают. Убедившись, что достаточно смутил друга, Сириус сердито крякнул и двинулся дальше. У порога он скинул плащ и пропустил гостя вперед. Тот не противился, зная, что напрасно застебал беднягу. — Что здесь? — Люпин слепо пошарил по стене и натолкнулся на хозяина дома. — Прости… Тут тесновато. — Из-за барахла моей кузины-выдры. И, если по-честному, давно ты не совал носа дальше порога, — нарочито грубо сказал Сириус, включая свет. — Извини. Я слегка на взводе. Полдня спал, продрал глаза — её нет. Вроде лишь головная боль от нее, но… — их взгляды встретились, и Блэк замялся. Под предлогом, что нужно вскипятить чайник, он пролез мимо Римуса и скрылся на кухне. «Заговор какой-то… Неспроста Лунатик здесь! Ко мне бежал, чуть на зонтике не улетел. Съебись я из дома пораньше, не пересеклись бы. Вдруг Белла с ним заодно? Нарочно затихорилась, чтобы мы поговорили? Вместе побыли?.. М-м-м… как звучит. Аж хер зачесался…» Сириус склонился над раковиной, заливаясь пунцовым румянцем. «Идиот, хорош краснеть! — прикрикнул он мысленно сам на себя. — Угости его чаем… нормальным, заварным, а не из конских залуп! Быстро!» — Эй, всё в порядке? — на удивление тёплая рука коснулась плеча, и Блэк вздрогнул. — Сириус, если да, кивни. Вот и славно. Не паникуй, я хоть и не случайно пришел, нам не обязательно прыгать в постель, правда? Я хочу просто посидеть рядом… Хочу понять, сумеем ли мы находиться в одной комнате и не… — Трахаться? — Что? — Что? — Блэк хлопнул себя по лбу и затараторил: — Блять, прости, прости, я не имел в виду, то есть, имел, но думал, ты тоже имеешь, а ты, оказывается — сука! — о другом… Лунатик, ноль траха! Конечно! Вот диван, сиди, я чашки принесу и тоже сяду… и никаких хуйцов, слово даю! — Врать ты мастер, — укоризненно покачал головой Люпин. Сириус сердито поджал губы, но задохнулся уже мгновение спустя — рука гостя скользнула по груди, задержалась на животе и спустилась ниже. «Чай… хера с два он из-за чая явился!» — Поищем Беллу чуть позже? — Римус уперся лбом в спину Сириуса и сжал его член через ткань. — Я соврал. Я не хочу сидеть рядышком на диванчике, обсуждать погоду и аранжировки и знать, что в этот самый миг у тебя колом стоит. Я не хочу проверок, экспериментов, узнать-друг-друга-заново-разговоров. В жопу всю эту хрень. Я готов узнавать тебя заново и слушать любые рассказы и вопросы… о чем в голову взбредет… только пусть мы будем в кровати и улюбленные по уши. Сириус, не надо взвешивать и рассуждать. — Ты отменяешь рассудительность?! — Блэк обернулся, перехватывая руку Люпина. — А как же помаяться недельку-другую, подрачивая в ванной и раздумывая, как бы ещё потянуть время, чтобы не идти на сближение? М? — Трахни меня. — Опасаюсь, — Сириус облизал тонкие пальцы, те самые, которые так редко видел раньше без перчаток. — Ты потом ка-а-ак загонишься… Но если настаиваешь… Выключатель был недалеко. Блэк хлопнул по нему ладонью. В кромешной темноте загрохотала жестяная банка с чаем, со стола посыпалась какая-то мелкая кухонная утварь. Сириус торжествовал — вероятно, он был мерзким животным, но точно не в глазах Лунатика. Диким, неухоженным или душевнобольным для кого-нибудь, но никогда — для Лунатика. Он был лучшим пианистом, лучшим мальчиком на свете, самым умным, ласковым и преданным другом и, разумеется, лучшим ебарем — для Лунатика.