Манчестерские кексы

— Четыре неделечки — довольно-таки много, между прочим. Уверен, ты выносишь и родишь отличную аранжировку, Римус. Мы, разумеется, навалим кучу разных идей, но собирать всё воедино однозначно придётся тебе: Сириус — исполнитель, а не композитор, а у меня работы жопой жуй… Люпин слушал Джеймса, слушал да и сказал вдруг: — Иди-ка нахрен, Джеймс. Ключевое слово — «навалим»? Сириус, вальяжно раскинувшийся в кресле, прежде только молча внимал Поттеровскому потоку сознания (разумеется, он с первого слова ожидал, что Джим будет послан в пешее эротическое, но не мог не насладиться спектаклем). Дождавшись реплики Люпина, он не вытерпел и пьяненько захихикал. — Что ржёшь?! — психанул Поттер. — Бродяга… Вот гляжу и диву даюсь — как в такой огромной туше может одиноко перекатываться такой крошечный смех? Наверно, ты его у Беллы спиздил. — Трезвый, вот и бесишься. — Парни, давайте вернёмся к началу, — строго одёрнул двоих друзей Люпин. — Во-первых, Джеймс, у меня также есть работа. Во-вторых, не чувствую я те стихи, что вы подсунули. А те, которые Сириус нашёл позавчера, уже положены на музыку. Весь Бёрнс давным-давно перепет! Предлагаю его даже не упоминать. Вычеркните! Плюньте и разотрите! В условиях чёрным по белому написано: оригинальная музыка на классические стихи английских авторов. Если надеетесь, что моё участие будет более… весомым, поинтересуйтесь, в конце концов, моим мнением тоже! И Сириус… бросай пить! От дрожжей ты становишься толще, но не сообразительнее… Блять, достали! — Мальчики, мальчики… Лили постучала по столу ложкой. Блэк рыгнул и сменил направление туловища, перекинув уже не правую, а левую ногу через подлокотник. Люпин гневно зашуршал нотными листами. — Я тупой, — делано устыдился гитарист, украдкой поглядывая на Великого Аранжировщика Римуса Люпина. — Лунатик, миленький, ты прав. Строчки, буковки… не те. Я придумывал музыку. Для гитары, для фоно даже… ведь справлялись же как-то худо-бедно, пока не встретили тебя! А сейчас у меня ментальный запор. — Выпей, — подмигнул Сириус. — Пиво способствует. — Бродяга… — Не, ну а что? Вон, Сопливиусом на репах и не пахнет. Вы с песней трахаетесь, а он слился. Да и сеструня моя нас избегает… Я войду в струю, обещаю. Не злитесь. Переволновался, заклинило рычажок. Дайте ещё два дня, и я вернусь в форму! — Но ты демонстративно ничем не занят! — возопил Джеймс. Сириус снова протяжно рыгнул, и хозяин кухни обратился к Люпину: — Слышишь? Лунатик, вам нормально так вообще?.. Тебя такая ебатория заводит? — Нет, конечно! Бродяге достаточно просто дышать… — Ну и придурки же вы… К ужасному неудовольствию бедняги Джеймса, Лили поддержала веселье — конечно, менее экстравагантным способом, чем Сириус. Она просто погасила свет и приказала всем переместиться в гостиную. Там друзья ещё попрепирались, покуда Блэк не начал дремать. Лунатик, добрая душа, вызвал такси, затолкал своё большое счастье на заднее сидение и облегченно выдохнул. — Смешанные чувства, — насупленно бросил Поттер, зябко поёживаясь на крыльце. — Кажется, мы чересчур расслабились. Особенно, Бродяга. Вдруг Снегг и вовсе нас на конкурентов променял, а? С него не убудет, а «Кексам» — катастрофа! Где взять другого живого трубача? — Ну-ка цыц! О таком даже не заикайся. Давай лучше объединим усилия и выберем стишок. Начнём придумывать музыку. Распишу ваши партии… Шаг за шагом… Всё образуется, дай ребятам раздуплиться. Попрощавшись с другом, Люпин побрёл на автобусную остановку. Да, он жалел, что не сел в такси с Блэком, уже скучал, но, скрепя сердце, устремился домой — перелопатить на сон грядущий свои стишковые антологии и сборники. «Текст появится! Выскочит внезапно, пронзит, застанет врасплох, когда мы уже отчаемся, но появится. Иначе и быть не может! Стану искать и надеяться. Что-то должно тронуть нас до глубины души… только так!» А на другом конце Саутфорда Сириус вывалился из автомобиля, махнул водителю безвольной рукой и подумал примерно следующее: «Если я, Лунатик, Джимми… Если мы трое чем-то одновременно ка-а-а-ак загоримся, значит — судьба! Дурачок я, коли мечтаю о чуде каком-то, о мистическом опыте. Не умеем мы работать, не трудяги от музыки… Потому я — аптечный продавец, Джим — лаборант, а Луни — учитель. У нас только магия! Всегда!..» Мысль понравилась, хоть и не сулила ничего продуктивного. Увы, через полчаса Сириус уже позабыл её, потому что крепко дрых.

***

Он разгрёб в стороны блистеры и упаковки с просроченными пластырями, сгрудил в горку пластилиновых звериков, поскрёб бороду и водрузил на столик книжки. «В бой!» Ночка предстояла долгая. Каждое мало-мальски привлекательное стихотворение Блэк сперва несколько раз перечитывал на разные лады про себя, затем — вслух. Пропевал, мурлыкал, пробовал выстукивать ногой ритм… «Замшелые классики» не годились для «озвучивания»: многих поэтов уже хорошенько обработали предыдущие поколения музыкантов. Сириус взялся за XX век. Увы, мода на верлибр и свободные формы всех мастей давали мало возможностей для песенного творчества. Проклятые авторы! Нет чтобы писать чуть помелодичнее… — У мистера Хамплинга было пальто. Такого пальто не надел бы никто! Пальто мистер Хамплинг с себя не снимал, в нём ел он и пил и гостей принимал… — почёсывание щетины нарушило тишину забавным звуком. — Хули все стишки либо такие вот неказистые, либо рифмы лишены?! Хоть бери и Бёрнса воскрешай, пусть что-нибудь сварганит… свеженькое. Жаль, оргов такой ход не устроит. Доебутся, что шотландец. Думать о пропавших нынче вряд ли стоит, как и о младенце, что не увидел свет. Блять. Навалили драмы-то. Один лишь плюс — Сириус досидел до утра и не вырубился. Удача со стихом ему, увы, не улыбнулась.

***

— Ой, чегой-то тут Джонни Эрл понаписал, — лукавые глазки Джеймса, кажется, вот-вот начнут стрелять искрами во все стороны… — Лилс, между прочим, от Эрла без ума. — Нечего стрелки переводить! Лили сразу сообразила, о чём речь, и поспешно ретировалась из аквариума. Римус сердито поджал губы. — Всегда со всем на свете жил я в мире и гармонии… Отлично поётся! И ноги аж задёргались, в пляс хотят. Как восторгался я всегда любым наземным жителем! Да, вот таким я был, когда ещё не стал учителем! Ха! Оп! — Ты, наземный житель, отвянь… — Я верил: голос мой — как гром. Что обуздать смогу толпу, что добротою и умом к сердцам найду тропу. Иль этих черт я не имел? Иль детям не постичь их? Но был задорен я и смел… ха-хах! Пока не стал учителем! Римус, ты мог бы всё это выразительно пропеть, уверен, звучало бы убедительно… — И какой фрагмент, на твой блядский вкус, самый убедительный? Про безграмотность или «мною можно мыть полы, я в тряпку превратился»? Кажется, там ещё упоминалась старость, — желчно заметил Люпин. От стиха аж зачесалась кожа на руках. Джеймс досады друга не заметил — дочитал шедевр до конца и отложил сборник в сторону. Люпин всерьёз приуныл. «Прошерстим Пикарда, и поеду домой. Задолбало… Возможно, мы слишком серьёзны. Сириус, помнится, крикнул, что мы — команда и сильны, как лес хуёв. Хотелось бы так пыхать самоуверенностью… Интересно, девчонки из "Эпигонов" подобрали текст? Я близок к тому, чтобы просить совета! Настолько всё хреново.» И он перестал стараться. Джеймс ещё зачитывал отрывки, пропевал строки и дрыгал ножкой, но Римус закинул Пикарда на пианино и принялся качаться на стуле.

***

Беллатриса на цыпочках прогарцевала в библиотеку. Вытянула шею, огляделась, заметила у окна худую фигуру в чёрном балахоне и выдохнула. Да, оказывается, она задержала дыхание! Она, Белла Блэк!.. Осторожно (пронзительные скрипы нам ни к чему!) опустилась на скамейку — заняла наблюдательный пункт. Девушка знала: есть задание, и время ограничено. Нужно срочно найти текст для следующего этапа конкурса. Сириус очень просил. Белла также понимала, что и Северус знает. Девяносто девять из ста, сейчас он занимается именно стихотворным расследованием… Они не общались, но то Снегг! Любопытный носяра, исследователь, никогда не признается, что любит во всём быть лучшим. Назови имя «Северус Снегг», разве придёт кому в голову, что этот молодой человек амбициозен? Не-а… А Белла знала — Снеггу обосраться как нужно первому найти хороший стишок! Ей до чёртиков нравилось за ним наблюдать. Придумывать и искать что-либо самой? Не, неинтересно!.. Библиотечная слежка длилась долгих три дня. Северус не писал и не звонил, лишь кивал однокурснице в коридорах и аудиториях. Северус был сдержан. Чем дольше продолжалась разлука, тем сильней Белле хотелось схватить его за лицо, сдавить в крепких объятиях или нарушить границы другим, более пикантным, образом. Самое презабавное — её непоколебимая уверенность в обоюдности чувств. Ноль сомнений! Коли Беллатриса Блэк потребует обнимашек, все немедленно должны бросить дела и предоставить их ей! Таким она видела мир вокруг. И сейчас, как капризная кошка, зыркала на Северуса из своего сумрачного угла. «Он же мой? Мой. Сидит? Сидит. Будь у него кто-то, ждал бы он кого-то, думал о ком-то, разве стал бы здесь торчать? Пффф, навряд ли! Тем не менее только идиотики разные да Северус Снегг протирают штаны в библиотеках. Ах, подойти бы… Нелепость, глупость! Потянуть ещё чуть-чуть? Мочи нет, заебало… А пацан тот, Лорри, — не нравится мне вся эта катавасия с гостями взад-вперёд. Мамашка его какая-то глухо отбитая. Что папашка — хуила, здесь вопросов ноль. Ну так он зато на моего Снегунчика не зарится. Странная история! Всё! Иду!» Сорвавшись с места, она совсем уж не гордой поступью ринулась к окну. Встала как вкопанная, нависая над «жертвой». — Привет. — Ну привет, мечта сыроеда, — хмыкнул юноша, отрываясь от книги. «Поэты Северной Англии! А я всегда права!» — внутренне завопила Беллатриса и попрыгала на одной ножке (разумеется, лишь мысленно). Вслух же она недовольно протянула: — Откуда сыроед? Это из-за кругов под глазами?.. Типа синие такие, будто сыр с плесенью? Снегг сперва не понял, а потом понял и закаркал так громко, что библиотекарша яростно зашипела из-за своей стойки. — Сыр! Блэк, ебать-колотить… Ты бы знала, как я скучал по твоим умозаключениям! Я… сейчас я даже почувствовал себя профессором антропологии, спасибо… Хотя при таком раскладе пора переобуться в зоолога… — Обосрал типа, да? — Беллатриса сузила глазки и пребольно ткнула насмешника в бок. — Слушай, кактус мексиканский, будешь колоться — буду тебя лупить! — Хорошо-хорошо, соглы, лупи, сколько влезет, — Снегг сменил стёб на милость, откинулся на спинку стула и беззастенчиво уставился на Беллатрису, будто впервые видел. — Лупи, целуй, делай там, чё хочешь… Так и не въехал — ты обезьянка ручная или змеюка-кусака, вот и разберёмся. Белла открыла и закрыла рот, но ничего не сумела сказать, так что Северус продолжил: — И, поскольку ты в обиде из-за Эйверёныша, прости. Уже не прикол. Тут действительно нужны траханные договорённости, я облажался. Впервые влипаю в такое говно, прежде ко мне детсадовцы в дом не ломились. И бывшие одноклассницы. Я разберусь. Удовлетворена? Белла отмерла и пробормотала: — Более чем… — Значит, мир? — Мир, — она сморщила нос. — Фу, Снежище, какой ты… сасный бываешь, когда не язвишь. Но всё же поддавай иногда жару, а то скукота начнётся. А я стану тебя… кусать. За бананы. — Кусать за бананы? — Снегг поднял брови в недоумении. — В обмен, — выкрутилась девушка и спряталась за томик Блэкберна, чтобы скрыть смущение. «Бля, ну я ведь не совсем кретинка!.. Влюбилась, что ли? Как ослица, ну ей-богу…» — Лады. Не сильно только, банан — орган чувствительный. А теперь шутки в сторону, — саксофонист отвернулся и наугад выцепил одну из множества книг, что лежали на столе. — Блэк-кабан, Люпин-нытик, олень-Поттер, Лилс и я пришли к общему выводу: если не остановимся, выебем себе и друг другу последние остатки мозга. Довольно поисков. Тут шарада, прикол, ящик Пандоры в лабиринте. Играть надо, не думать! Вот ты и сыграй. У тебя лёгкая рука, конфетка. — Открыть книгу? — Ага. — Вообще наобум? — Да, просто открой. Все ждут песню, ПЕСНЮ, а мы сделаем песенку. Смекаешь? Конкурс, соревнование — веселье же! Нахуй мы так загнались?! — А правда! — просияла Беллатриса. Какой же Северус разумник! Недолго думая, она выдернула из тонких пальцев книжку. Страницы захрустели, словно ещё вчера сборник был пачкой бумаги в типографии. — О, Снегг, а он прямо как ты… девственно свеж! Хе-хех. Итак… ой! — Читай же! Что-то детское, такое чистое и весёлое, захватило Беллатрису — захотелось заливисто смеяться! Никогда-никогда не подумала бы она, что именно рядом с Северусом сможет пережить подобное чувство. Столько гадкого, раздражающего, утомительного осталось позади, и сейчас всё оно обесценилось. Страдания и печали её обнулились, и огорчения выветрились из головки прочь. — Я шёл спозаранку по мшистой полянке, играя мячом при ходьбе. И вдруг у овражка я встретил барашка, который проблеял: «Бе-е!» Давно я приметил: как только барашек, гуляющий сам по себе, меня замечает, он тут же встречает меня своим звонким: «Бе-е!» Наверное, этот весёлый барашек меня подзывает к себе, чтоб вместе по полю носиться на воле… — И вместе горланить: «Бе-е!» — довольно-таки музыкально завершил стих Северус. Он даже выстукивал карандашом ритм, и детские стишки, незамысловатые и складные, приняли очертания чего-то новенького — вероятно, рок-баллады. — Охуеть… Ни убавить ни прибавить! Обсценизмы не в кассу после такого восхитительного стиха. — Вот и не сквернословь, — свысока пожурила «коллегу» Белла. — Как тебе моя декламация? — Возбуждает аппетит во всех смыслах. Хватай Уолтера, он — наше спасение. Срочно надо сожрать бургер с картошкой, угостить тебя чем-то и потом… потом мы обязаны показать текст остальным! Твой брат-аптекарь что-то в таком духе и хотел. Вот он офигеет! Беллатриса расцвела улыбкой и, прижав де ла Мара к груди со всей возможной страстью и нежностью, поскакала к выходу. «Ух, зададим всем!.. Пускай попробуют переплюнуть барашка! Не выйдет. Хотят петь свои выёбистые труляля про несчастную любовь и всякое фигли-мигли — удачи! А наш талисман — барашек беленький, и с ним мы непобедимы!»