Rosenrot

Анна вернулась домой ближе к полудню. Рабочие и баронет возились рядом с машиной, и не обратили на вернувшуюся девушку внимания. Отведя лошадь в стойло и бросив ей в кормушку немного сена, что было сложено в небольшой пристройке рядом с конюшнями — видимо, в летнее время кто-то из деревни помогал Шарпам по хозяйству. Рассматривая дом с другого ракурса, стоя рядом со стойлами, она заметила, что пристроенных боковых галерей здании пребывали в ещё худшем состоянии, чем основная часть дома — обвалившаяся местами крыша, выбитые стёкла в окнах, и огромная куча мусора. А дальше — старый парк, в котором когда-то гуляли гости, а теперь он медленно превращаеться в лес — дорожки заросли, и от них остались только гладкие камни, стоявшая при входе статуя почти рассыпалась, а чаши, в которых были посажены цветы, были густо оплетены диким плющом, а в них росли дикие розы. Картина разрушения навевала смертельную тоску, и Анна пошла в дом, щелкая в воздухе хлыстом. Войдя в холл, она услышала звуки музыки. Люсиль играла на рояле какую-то грустную мелодию. Подойдя к камину, Мориарти сняла перчатки, и внимательно осмотрела комнату, отдалённо напоминавшую гостиную по обстановке — камин, несколько маленьких столиков, три кресла и рояль. Над каминной полкой находился герб семейства Шарпов, а под ним — надпись на латыни.  — Возвожу очи мои горе. — Люсиль, видимо, заметила присутствие Анны, и перевела надпись, не переставая играть.  — Спасибо, но я знакома с латынью. Надеюсь, что не помешала вам. — девушка подошла к инструменту, наблюдая за тонкими пальцами Люсиль, медленно нажимающими клавиши желтоватого цвета. Мелодия не была знакома Мориарти — ни у одного из известных ей классиков не было такой пьесы.  — А эта мелодия… Ваше творение? — несмотря на всю неловкость вопроса, леди Шарп не смутилась, лишь спокойно ответила:  — Это старинная колыбельная. Я пела её Томасу ещё в детстве.  — Я бы никогда не смогла бы уснуть от такой музыки. Впрочем, звуки в доме тоже не дают покоя ночью. Хотя, вполне возможно представить вас детьми в этом доме…  — Нам не позволяли приходить сюда. Мы были заперты в детской в мезонине. — раздражённо сказала Люсиль, у которой, видимо, были причины не вспоминать своё детство. Анна хмыкнула — она с самого начала предполагала, что у леди Шарп будет сложно что-либо узнать.  — Этот рояль наша мать привезла из Германии, — продолжала Люсиль. — Мы иногда слышали, как она на нём играла. Так мы узнавали, что она вернулась домой. Она указала куда-то за спину девушки, и когда Анна обернулась, то увидела на стене огромный портрет суровой пожилой женщины в строгом чёрном платье. Злобные глаза будто пронизывали девушку насквозь.  — Ваша…  — Мать. — продолжила леди Шарп, странно смотря на картину. Мориарти передернуло. Она подошла к портрету, и прочитала надпись на маленькой бронзовой табличке на раме — «Леди Беатрис Шарп». Ещё раз пробежавшись по картине взглядом, заметила громадный рубин на костлявом пальце женщины. Точно такой же Томас преподнёс ей во время спонтанного предложения. Сейчас оно лежало где-то на дне шкатулки с украшениями — несмотря на просьбы Шарпа, Анна наотрез отказалась одевать его.  — Я не хотела, чтобы портрет убирали. — Люсиль улыбнулась, глядя на картину, — Я хочу, чтобы она видела всё. И ничего не пропустила из того, что происходит в доме.  — Неудачная шутка, леди Шарп. — девушка повернулась спиной к портрету, и указала на огромные книжные полки, что находились в другом конце комнаты, — Эти книги…  — Мама собрала большую часть из них. Она мало путешествовала, и мир обычно приходил к ней с книгами. — Шарп снова улыбнулась, но намного теплее, чем портрету своей матери.  — Много вы прочли? — Мориарти подошла к полкам, водя пальцами по переплётам. Многие из них были потрёпаны, покрытые пылью и паутиной. Было несколько новых экземпляров, что стояли в сторонке, но в основном книги лежали в хаотическом порядке, разбросанные по полкам.  — Все. — Анна обернулась, недоумённо глядя на Люсиль. Уж не преувеличивает ли она? Вряд ли возможно перечитать такое огромное количество книг.  — Действительно?  — Да. Особенно по энтомологии.  — Да, насекомые очень необычны… — протянула Мориарти, вытягивая из-под стопки толстых книг тоненький, с выгоревшим от долгого лежания на солнце переплётом, сборничек стихов.  — В них нет ничего случайного. Они делают всё ради того, чтобы выжить. Даже их красота нужна только для того, чтобы продолжить род.  — Очень может быть… Любопытные стишки, верно? — девушка показала Люсиль книгу, которую держала в руках. — Сколько боли и отчаяния переживает главный герой, достигая своей цели, но тем не менее…  — Остаётся рабом случая. — леди Шарп сдержано улыбнулась, открывая один из стоящих у стены шкафов. — А как вам это? Слышали о живописи на обрезе? Анна взяла из её рук книгу в тёмно-зелёном переплёте с золотым тиснением, со странным названием «Оратория пилигрима».  — Довольно невинное название, но стоит слегка согнуть страницы… — Шарп взяла книгу так, что страницы выгнулись веером, и на лице Мориарти показалась едва заметная усмешка — на срезе показались очертания японской гравюры, изображающую влюблённую пару в довольно странном состоянии.  — Любопытно. Думаю, эту книгу стоит просмотреть. — девушка взяла из рук золовки фолиант. — О чём она?  — Об одном из богомольцев, что… Впрочем, неважно. — резко оборвала речь Люсиль, закрывая один из шкафов с книгами. — а где ваше кольцо?  — Что? — Анна обернулась, и недоумённо посмотрела на леди Шарп — с чего это она это спросила?  — Ваше кольцо, милая. — золовка указала на пустующий палец руки, которую она положила на спинку кресла.  — А, то, что подарил мне Томас? Я не знаю.  — Вы потеряли его?! — рыкнула Люсиль, кинувшись к девушке.  — Нет. Оно очень надёжно спрятано. — - Мориарти вышла из гостиной, и стала подыматься наверх.  — Ничего. Скоро оно станет моим. — прошептала Шарп, смотря ей вслед, и взяв с кресла накидку, пошла в кухню. ***  — Значит, восковой цилиндр. — Мориарти-старший уже полчаса рассматривал цилиндр, дожидаясь Морана. — И носовые платки.  — Которые пропитаны индикатором. Что доказывает наличие мышьяка в… Чае? — Холмс оторвался от химических приборов, и потянулся за сумкой.  — Она прислала образцы? Любопытно. — профессор подал ему несколько пробирок. — - Черт бы побрал эту пираканту… Как они вообще её пьют?  — Пираканта горчит.  — Мышьяк тоже не безвкусен. А где доктор Ватсон? — их разговор прервал вошедший Моран, что принёс граммофон. Поставив его на стол и открыв, полковник уступил место профессору, что надел цилиндр на катушку, и опустив иглу, включил. «Говорит Памела Аптон.» — шипящая запись хорошо сохранилась, хоть и была неидеальна. Многие слова были нечёткмими — у говорившей была проблема с дикцией. «Это пробная запись на восковом цилиндре, купленом в этот радостный 1887 год для моего любимого Томаса Шарпа.»  — Томаса Шарпа… — повторил Холмс, приостановив запись. — Это записано в Лондоне. Нет меток на цилиндре?  — Всё стёрто. Его сестра — умная женщина. С одной стороны. — вздохнул Мориарти, возобновляя прослушивание. «–Ну же, Томас, говорил в трубку! — И что я должен сказать?» — услышав мужской голос, профессора передернуло. Действительно, странным был этот Шарп. Он уже начинал жалеть, что отправил дочь в Камберленд. «- Скажи… Что любишь меня!» — воскликнула женщина, и слушатели напряглись. Скажет или нет? Тяжёлый вздох мужчины выдал его. Он явно боролся с собой, бешено соображая, что же сказать, чтобы не промахнуться. «- Динь-динь-дон, киска в колодце. Кто её туда спустил? Этот мальчик — Джонни Тим. А за что? За то, что она съела всех мышек в сарае его отца. А кто её оттуда достал? Это мальчик Джонни Стауд» Простой незамысловатый стишок вызывал подозрения. Он не сказал, что любит. Просто рассказал это детское творчество, которое слышал каждый в детстве. Но ещё больше нахмурились и профессор, и детектив, услышав третий женский голос: «- Ах, какой же хулиган! Бросил киску и сбежал!»  — Сестра. — прошипел Моран, глядя на мрачного Мориарти.  — Этот стишок должен что-то значить… Что-то они спрятали в этот текст.  — Но явно не признание. — усмехнулся профессор, садясь в кресло. — а что она пишет в письме?  — Ничего. Она ничего не написала. Только прислать опредёлённую сумму… — Моран достал небольшой листочек бумаги, и покрутив его в руках, бросил на стол. В комнате воцарилась тишина. Холмс углубился в исследования, Мориарти задремал, слушая треск поленьев в камине, полковник тоже клевал носом, присев на стул. Часы лениво отбивали время, а в комнате сгущались сумерки, отчего по стенам начали метаться отблески огня. Внизу хлопнула дверь, и Холмс поднял голову от пробирок. В комнату поднялся доктор Уотсон, отирая пот со лба.  — Ну что там, Уотсон? Как продвигаются дела у инспектора Лейстрейда? — детектив встал из-за стола, наблюдая, как пришедший, усевшись в кресло, достал свою записную книжку.  — Инспектор считает, что он нашёл настоящего убийцу. Взял под стражу горничную убитой, швею, балетмейстера… Подозревает сестру горничной, хочет найти его. В общем, процесс будет затянутым. А что у вас, профессор? — Мориарти резко дернулся, очнувшись от дремоты, и странно усмехнулся, глядя на Уотсона.  — Пока всё гладко, сэр. Собственно, и наш процесс, видимо, будет очень затянутым. — профессор встал, и взяв своё пальто, кивнул уже проснувшемуся Морану, и подошёл к двери. На несколько секунд задержался у двери, кивнул Холмсу, и вышел вместе с полковником.  — Бедный отец… — детектив подошёл к окну, наблюдая, как двое вышли из их дома, и смешались с толпой.  — Послушайте, Холмс. — доктор взял со столика газету, наблюдая за детективом, — Не могли бы вы объяснить вашу таинственную связь между вами и профессором Мориарти. Ведь, помнится, вы были врагами?  — Я расскажу вам, Уотсон. Но я надеюсь, что вы не скажете об этом никому, даже если сведения будут вытягивать из вас раскалённым железом. — Холмс подошёл к камину, и набив трубку, начал:  — Когда я впервые узнал о профессоре Мориарти, мне было известно о нём совсем немного — об этой личности никто ничего не знал. Никто не видел его семьи, не слышал о родственниках, даже о его карьере я узнал только тогда, когда в поле зрения попались два самых крупных представителя этой шайки — Моран и Милвертон. А детей я увидел уже у водопада — они наблюдали, стоя на утёсах. С мисс Мориарти я пересекался раньше, когда навещал Майкрофта. Тогда и заподозрил связь между ними. Но зная, что у моего брата жена и сын, о романтике не могло быть и речи. Поэтому после того, как выбрался из водопада, я навёл справки, и обнаружил, что у профессора Мориарти есть двое наследников — дочь и сын. Установить с ними контакт было просто, и мы очень много переписывались. Потом упомянул Анну в разговоре с Майкрофтом, и он мне сообщил, что… Мисс и мистер Мориарти-младшие — мои племянники.  — Что? — Уотсон вскочил с кресла. — Как племянники? Ведь у вас…  — У меня была сестра. Она вышла замуж за молодого и талантливого профессора, родила двойняшек, и скоропостижно скончалась в тридцать лет от отравления. Детям было тогда по четыре года. Росли они без матери — Мориарти не захотел жениться вторично. Очень долго полиция ломала голову над тем, кто же отравил её, но так и не узнали.  — Но кто же это сделал?  — Майкрофт…— Холмс вытряхнул пепел из трубки, и сел в кресло. Доктор же остался стоять, шокированный таким сообщением.  — Подождите, Холмс… То есть, вы хотите сказать, что ваш брат отравил свою же сестру?  — Насколько мне известно, это была глупая случайность — отравиться должен был профессор. Но что-то пошло не так, и… — детектив замолчал, смотря на огонь в камине. Уотсон тоже молча сел в кресло и задумался.