Что такое империя?

Глава III        Отвратительное утро перетекало в хороший день. Про себя Мирон уже который раз отмечал, что даже погода радовать начинает, что как-никак просто прекрасно. Уроки пролетали быстро, практически незаметно. Если класс был просто ноликом в истории, то они все были интересными собеседниками, поэтому через беседу о современности можно было хоть что-то заложить в их головы. Маленький результат — тоже результат.        Уроки со своим классом проходили интереснее всего. Он уже успел познакомиться со всеми классами, каждый из которых понравился Мирону, но его оболтусы были самыми интересными. — И снова здравствуйте. Вторая половина класса сейчас где грызёт гранит науки? — спросил Мирон, прокручивая в голове первый урок со всем классом. — Химия, — бросил кто-то из учеников. Кто именно Фёдоров так и не понял, ибо они все стояли одной кучкой в уголке класса, ожидая свои сорок пять минут нудной истории.        В голове Мирона всплыло два преподавателя химии. Первый — парень, который только закончил Институт. Он был очень жизнерадостным, постоянно шутил, темы объяснял простым и интересным языком. Вторая — женщина, которой лет за тридцать, с кислой миной. На ней всегда был строгий костюм любого темного цвета, но обязательно холодного оттенка и лакированные туфли на высокой шпильке. Темные густые волосы, словно плитка горького шоколада, были всегда убраны в высокий конский хвост. Казалось, что ничто не способно лишить её невозмутимого вида и идеальной причёски. Она готовила исключительно к поступлению в Институты, где нужны высокие баллы по химии. Насколько шептались за спиной — высших образования у неё было два. Но второе было связано с искусством. Оценивала она строже всех, выбить у неё тройку было равносильно убийству цербера. — Кто у них ведёт? — поинтересовался Мирон, склоняясь над тетрадкой с планом урока и задумчиво перелистывая страницы. — Шмуль, — произнесла рыжеволосая девчонка, тряхнув копной бронзовых волос, — Агата Владимировна Шмуль. — Храни их бог, — вполголоса произнёс Янович с улыбкой, понимая, что в классе он точно услышан был. В его школе был похожий педагог, но Шмуль все равно казалась единственной в своём роде. — Мирон Янович, неужели она и Вас отшила? — поинтересовался кто-то из мужской части класса, вызвав бурю негодования. — Я пойду к ней знакомиться, если захочу долгой мучительной смерти, только не распространяйтесь об этом, хорошо? — он выгнул бровь, как делал это всегда.        Ответ учеников приглушил «театральный» звонок, оповещавший, что до начала урока всего минута. С ним в классе появился только Слава. Остальные ребята провели в кабинете всю перемену, чтобы не хулиганить по коридорам.        Машнов приземлился на свою привычную парту, напротив стола учителя, вытаскивая на парту учебник, тетрадь и пенал. — Зайди ко мне минут за двадцать до начала уроков завтра. Я практически все решил с твоей успеваемостью, — вполголоса обратился к нему Фёдоров.        Слава даже «спасибо» промямлить не успел, как звонок оповестил всех о начале занятий. Мелодия из песенки «Облака» заставила вздрогнуть большую часть класса. — Присаживайтесь. Итак. Для Вас у меня есть интереснейшая тема. Римская Империя. Придётся изучать её упорно, ибо по мне — самая интересная тема в истории. Перекатаем целиком. — Мы два года изучали СССР, чтобы перескочить к Римской Империи? — Именно. Вы два года лопатили СССР, забывая, что в экзаменах могут быть и другие вопросы. Мне предстоит напомнить вам все. И сделать так, чтобы в головушках закрепилось. Поэтому меньше вопросов не по теме. Кто что может поведать? — Это одна из самых могущественных древних цивилизаций, — произносит один из учеников. — Браво. Мне любой семиклассник подробнее расскажет, ребята. Не позорьтесь. Назовите холмы, реку и легенду. Хоть так. — Палатин, Авентин, Капитолий — всего их семь, но это основные, — начал Слава осторожно, продолжая только после кивка историка, — река Тибр. А легенда, — Машнов прокашлялся. — Женщина родила от бога войны двух сыновей-близнецов, Ромула и Рема. И их бросили в реку в плетёной корзине. Их выбросило недалеко от холма Палатин. Волчица вскормила детей, вскоре их нашёл пастух и забрал к себе. Они узнали правду о своём происхождении, решили основать город… выбрали разные холмы для этой цели… в итоге Ромул убил Рема и основал город, назвав его своим именем. — Ты пропустил пару деталей в легенде, — произнёс Фёдоров, слабо улыбаясь. — Например, во времена царствования Нумитора его младший брат захватил власть. Дабы не быть свергнутым, он убил единственного наследника, а царскую дочку заставил принять обет безбрачия. Поэтому, когда она понесла от Марса, детей скинули в Тибр. Амулий слишком боялся быть свергнутым. Когда близнецы о своём происхождении узнали, то они убили Амулия, вернув власть Нумитору. И тогда царь наказал им найти хорошие земли для основания города. А так, действительно, все верно. Мы можем рассмотреть несколько периодов в истории Древнего Рима. Первый — Царский период, когда Рим был совсем маленьким государством. Продлился период с основания, 753 год до нашей эры, до перехода к Римской Республике в 509 году до нашей эры. Советую записать периоды, а то спрошу завтра. Последним царём был Тарквиний Гордый, в то время, как первый, соответственно, легендарный Ромул. Культура была простейшей, конечно, но уже был алфавит, который они очень любезно одолжили у греков, так же наблюдаются сведения, что они уже начинали развивать литературу. Правда, ничего из поэзии до наших дней не дошло. Также в культуре роль играло и воспитание детей. Отец являлся авторитетом, чьей воле перечить нельзя, ну и так далее в духе «уважать предков наших».        Класс слушал внимательно, что-то помечая себе в тетрадях, что-то вынося на поля. Слава же, заворожённый речью учителя и вдохновенным рассказом, вписывал в клеточки каждое слово. Он думал, что сможет сохранить эту речь на бумаге. Думал, что перечитывая будет снова слышать голос, который так влюблённо описывает периоды Древнего Рима. Царский период сменялся Ранней Республикой, затем поздняя, затем Империя…        Как же много говорил Мирон о Римской Империи. Глаза светились, будто ему в жизни только оно и давало радость — события прошлого. Фёдоров был из тех, кто живет «здесь и сейчас», но как у него это выходило, если он искренне наслаждался прошедшими событиями? Если вся его жизнь крепко связана с историей, с прошлым всего мира. Слава старался не отвлекаться на мысли, заполняющие его голову. Он записывал каждое его слово. Даже знаки препинания ставились не только по правилам, но и по паузам, которые выделял историк.        Урок проносился быстро. Урок проносился незаметно. Но вот уже и речь заканчивается, выводя всех из какого-то непонятного транса. Все были захвачены рассказом о Риме. — Хватит с вас на сегодня, а то головы взорвутся. Я не горю желанием оттирать мозги с пола. Вопросы есть? — Мирон Янович, есть вопрос. Но он глупый, — бормочет Слава. — Не бывает глупых вопросов, бывают те, на которые сложно найти ответ. Но валяй. — Что такое «Империя»? Вы так часто повторяли, но не углубились, что это. Почему именно Империя? — Интересный вопрос. Империя — это монархическое государство, во главе которого стоит император. От латинского — imperium — власть. — Заученное школьное определение? — немного разочарованно протягивает Машнов. — Я думал, Вы внесёте что-то своё… — Слав, Империя — это… — звонок оборвал речь Мирона, чему педагог был рад. Он не мог сказать об империи что-то другое, ведь такое определение затаскивали в его голову со времён школьной парты. — На следующем уроке разберём это, хорошо? Надеюсь, найду нужные слова, которые оправдают твои ожидания. Завтра родительское собрание, ребята. Оно первое у нас, хочу всех родителей узнать. Важная информация будет, пусть постараются придти.        Слава не покинул класс первым. Машнов засовывал вещи в сумку ТАК медленно, будто у него уже засохли руки. Когда все вышли, он собрался заговорить, но Мирон Янович его опередил. — О чем хочешь сказать? — Родители не могут. Извините. Они правда не могут. Мама в больнице, папа… на работе. — Ох, тогда… приходи сам. Мы просто поговорим о вас, немного об успеваемости, будет мнение об учениках, то, что я вытащил из других учителей. Как нужно к выпускному подготовиться. Все запишешь и дома расскажешь, договорились? — Да, спасибо… — Да не за что, беги, герой.        Слава кивает, покидая кабинет, оставляя Фёдорова снова в легком недоумении. Учитель надеялся, что диалог с родителями прояснит ситуацию. Что же такого терзает Машнова на протяжении нескольких лет? Что послужило изменениям? Любопытство разгоралось сильнее из-за желания помочь. Возможно, спасти. Или уберечь.        Мирон ведь и сам обычным подростком когда-то был. Пусть и сейчас, когда ему двадцать шесть лет, все кажется таким пустым и не стоящим внимания. Фёдоров помнил эту черту, которая присуща исключительно подросткам. Черту, порождающую глупые мысли — «я никому не нужен», «мне никто не в силах помочь», «меня не слышат», «меня не слушают». И если это из той же серии, то в Мироне кипело желание помочь.        Но вновь тупик. Прийти к ним домой? Стыдить Славу. Он ведь хороший. Просто это у историка желание помочь каждому стало слишком сильным. А тут ещё родителей пугать. Вообще не выход.        Мирон замер, поглядывая на часы. Свои уроки он уже провёл, значит, можно домой. Ух, сегодня короткий день. «Найду выход из ситуации на выходе из школы», — решил Мирон, зевнув, и поспешил покинуть этот кабинет.

***

       Остаток дня для Славы был нудным переходом с урока на урок, попыткой «раствориться» в себе, шансом исчезнуть так, чтобы никогда не нашли. И лишь путь домой заметно радовал юношу.        Да, рядом с ним не шёл никто, как в тех компаниях. В наушниках не доносились приятные мелодии. Лишь самокопание и ничего больше. От молекулярного разбора себя Славу спас писк. Опустив взгляд, он увидел маленького котёнка, сжавшегося в комок. — Привет, дружище. Ты тоже замёрз?