Что такое империя?

       Слава с интересом оглядывает небольшую квартиру, куда его пригласили. Всё было в светлых тонах. Бежевые обои на стенах, а на них красуются разные картины. На одной из них был изображен разрушенный Парфенон. Это была огромная картина. Храм, купающийся в лучах восходящего солнца. Рядом с ней был книжный шкаф. Кажется, учитель совсем не лукавил, когда говорил, что любит читать. На белоснежных полках виднелись книги в синих, зеленых, красных и золотистых обложках. Страницы некоторых уже пожелтели от времени, а другие были совсем новыми. Машнов с восхищением проводил пальцами по корешкам, чувствуя все неровности. — Значит, Вы это всё прочитали? — спрашивает Слава, понимая, что книг тут слишком много. Наверное, некоторые за всю жизнь столько не прочитали. — Да, некоторые несколько раз перечитывал. Хочешь, возьми какую-нибудь полистать, — пожимает плечами Мирон. — Кушать будешь? Отказ не принимается, сразу говорю. Просто скажи из скольких яиц тебе яичницу. — Одного… и Шизе молока, если можно, — скромно произнес Машнов, выпуская котенка из рюкзака. — Значит, из двух… — пробормотал Фёдоров, а затем добавил в полный голос, — конечно можно, даже нужно. Сейчас принесу. И да, чувствуй себя как дома.        Слава кивнул, а Мирон Янович исчез в дверях. Здесь нельзя было себя чувствовать как дома. Здесь все было лучше. Тихо и спокойно, вещи не ломались и никто не кричал. Не было скандалов. И с кухни доносился приятный запах, а не шум падающих табуреток. Машнов сел на бежевый ковер, где котенок уже возился. Шизя играл с крупным ворсом ковра с очень серьезной мордочкой. Парень улыбался, наблюдая за пушистым созданием, изредка опрокидывая его с лапок и поглаживая животик.        Юноша и не заметил, как Фёдоров замер в дверях, наблюдая за ними. И, кажется, улыбался он ярче, чем Слава. Если бы кто-то из старых знакомых увидел его сейчас — строгим учителем истории, улыбающимся от одного вида оборванца с котенком, то не поверили бы. Он сам не верит, что все происходящее случается действительно с ним. — Кушать подано, — произнёс учитель, когда Машнов поднял глаза. — Спасибо, — отозвался парень, поднимаясь с пола.        Диалоги немного не клеились. Славе было слишком неудобно, слишком стыдно что ли. Но, правда, учитель все это понимал. Во всяком случае, так думал сам Машнов. Он проследовал за Фёдоровым на кухню. Как только дверь отворилась, показалось, что они попали в другое место. Белоснежные обои были будто исписаны акварелью. На них были изображены самые разные цветы и растения, переплетенные между собой. Белые шкафчики, белый холодильник, цветастые шторы с пионами и такая же скатерть. Столик стоял рядом с окном, рядом с ним было три узорчатых стула.        На тарелках была яичница. Слава мог чем угодно поклясться, что нигде не чувствовал такого запаха. Приземлившись напротив Мирона, он с удивлением рассматривал тарелку. Желудок сжался, спрашивая, какого черта еда до сих пор на тарелке. — Я не пытаюсь тебя отравить, ешь. Или тебя покормить? — учитель выгнул бровь так, как умеет только он. Ну или же для Славы любое его действие было каким-то особенным и внеземным. — Пахнет очень вкусно, спасибо. И… приятного аппетита, Мирон Янович. — И тебе, Слав. Только… давай просто Мирон, пока мы не в школе? А то чувствую себя лет на семьдесят, если не старше. Договорились? — Договорились, — кивнул Машнов.        Мирон ел так, словно это отдельное искусство. Машнов то и дело бросал восхищенные взгляды на учителя, понимая, что научить он может не только истории. Не хотелось продолжать сидеть в тишине, но и о чем говорить парень совершенно не представлял. Фёдоров любил литературу. Говорить с ним о книгах? В голову пришла лишь одна — «Мастер и Маргарита». «Мда, Машнов, нихрена не избито», — подумал парень, отметая мысль о книгах. Поэзия? Кроме Пушкина вообще ничего в голову не лезет. Не искать же скрытый смысл в «Мороз и солнце», верно? А что ещё? История? Точно, история. Здесь он хоть что-то понимает.  — Мирон, так что такое империя? — Слава слабо улыбнулся, ожидая, что учитель с невозмутимым видом начнёт рассказывать ту же самую версию, что и на школьных уроках. Но увы. Фёдоров даже не скрыл удивление, что подобный вопрос появился в голове парня сейчас. — Тебе в школе мало истории? Мне кажется, большинство этот предмет просто ненавидят. — Вы слишком интересно рассказываете, все в восторге. Да и это единственный предмет, где я хоть что-то понимаю хорошо. — Даже отлично. Ты себя вечно недооцениваешь. Немного больше упорства, думаю, избавишься от всех троек. Ну, только если по химии… Шмуль ваша — Сталин какой-то в юбке, ей-богу, как вы с ней учились все эти годы? — Как-то, — улыбается Машнов. — Она вполне милая женщина, просто слишком серьезно относится к своему предмету. Уверен, если химия когда-нибудь станет обязательной для сдачи, то это всё будет её рук дело. — Если бы химия была обязательным предметом, то я до сих пор бы за партой сидел, пытаясь её сдать, — фыркнул Мирон. — Химию не знаете, Мирон Янович? — Слава продолжает улыбаться. Хотя понять, чем вызвана улыбка, не удается, но ему просто хочется. — Этот предмет понимают только те, кто продал душу дьяволу, клянусь, — продолжает Мирон, отпивая немного воды из длинного стакана. — Или Шмуль, — добавляет Слава, насаживая на вилку маленький кусочек яичницы, а затем отправляет его в рот. — Не оскорбляй Дьявола, — слегка улыбается Фёдоров, представляя, как хмыкнула бы учитель химии, если бы была здесь.        Они просидели так, казалось, совсем недолго. Слава наконец смог расслабиться, понимая, что никаких бедствий не случится. Он просто на кухне своего учителя истории доедает очень поздний ужин, желудок довольно урчит, а на душе слишком легко. Шизя довольно утыкается носиком в мисочку с молоком рядом с холодильником, которую поставили специально для него.        Мирон домывал посуду, переговариваясь со Славой, жующим яблоко. Машнов себя так давно хорошо не чувствовал. Было уютно, было интересно, было тепло. Компания была больше, чем приятная. Наверное, никто так интересно не мог рассказывать свои истории из жизни. А у Фёдорова даже жизнь была интересная. Истории со школьных и студенческих времён, что они творили с друзьями от глупости своей. Да, не такими представляются учителя своим ученикам.  — Пора спать, Слав, уже поздно. Ты завтра не выспишься ведь. — Да… только куда ложиться? — Ложись в комнате, где вы с Шизей играли, а я лягу в гостиной, если захочешь пить или есть, то не стесняйся, кухня в твоем распоряжении.        Слава кивнул, подхватывая на руки котенка, направляясь в предложенную ему комнату. Шизя влюбился в пушистый ковер с первого взгляда, как только он оказался на полу, то сразу зарылся в ворс. Машнов лег в кровать, ему казалось, что он не сможет уснуть ещё долго. Мыслей в голове было так много, все они путались и нуждались в немедленном размышлении. Но парень сам не заметил, как уснул.

***

       Слава открыл глаза от звонка будильника из соседней комнаты. В голове снова всплыли события вчерашнего дня, вызывая слабую улыбку на лице. Ему впервые не хотелось покидать кровать от слова «совсем». Он с блаженством прикрыл глаза, зарываясь носом в подушку и натягивая одеяло повыше. За будильником послышался звонок телефона и сонный голос историка. — Доброе утро, Вань. А тебе уже спать пора, а не меня будить. Не я часовые пояса придумывал. Шикарно, а ты? Да, моё вечное «я задолбался» превратилось в «шикарно», не твоими трудами. И при чём тут старшеклассницы? Эх ты, Вань, иди уже со своим старшеклассницами в пень. Что? Ну да… есть один человек, но расскажу, когда ты будешь в здравом уме и трезвой памяти. Нормально это называется, пока. Окей, только тебе сначала нужно сюда приехать. Всё, пока. И я по вам всем скучаю. Да не так уж тут плохо. Даже чай вкусный, если уметь его пить…        Слава улыбается. И парень знает, что Мирон сейчас тоже улыбается.