Что такое империя?

Глава VII        Слава давно не был так счастлив с утра. Поднимаясь с кровати, он снова замер напротив книжной полки, с удовольствием вдыхая исходящий запах. Пальцы снова скользили по незнакомым корешкам. Глаза блестели от множества золотых букв.       Мирон снова замер в дверях, наблюдая за ним. Юноша показался ему крайне милым в сонной атмосфере комнаты. Солнечные лучи бегали по книгам и мраморной коже, подчеркивая синие венки. Когда парень повернул голову, Фёдоров лишь улыбнулся. — Доброе утро, Слав, — произносит учитель, облокачиваясь на дверной косяк. — Что на завтрак будешь? — Доброе утро. Чем накормите, то и буду, — немного смущенно протягивает парень. — Отлично, надеюсь, ты любишь овсянку.        Мирон вновь скрылся где-то в дверях, а Слава приземлился обратно на кровать. Он улыбался чему-то непонятному для него самого. Машнов откидывается на подушку, взглядом изучая потолок.        Даже потолки в этом доме были идеальными — белоснежные и чистые. Кажется, что все, к чему приложил руку историк, было обречено нести в мир красоту и уют. Взгляд вновь упал на сияющий в рассветных лучах Парфенон, возвышающийся во всем своём великолепии на картине.        Шизик снова игрался с ковром, наверное, ощущая себя настоящим охотником вроде тигра или льва. — Хей, не подходите ко мне близко, я тигрёнок, а не киска, да? — юноша улыбнулся, перебираясь с кровати на ковёр. Он аккуратно переместил котёнка на свои ноги, сложённые в позу лотоса.        Шизик утвердительно мяукнул, ну или же это был протест на перемещение. Ковёр, кажется, ему симпатизировал сейчас больше, чем Слава. Котёнок попробовал выбраться обратно на мягкий ворс, но его снова вернули на место, чутка поглаживая за ухом. И тут попытки к бегству были прекращены. Пушистый комочек с удовольствием развалился, подставляя белоснежный животик. Машнов с улыбкой продолжал гладить своего любимца. — Всё готово. Шизик, тебе творога или молока? Он с тобой, как ребёнок, — произнёс Мирон, подходя ближе и плюхаясь рядом на ковёр.        Слава оторвал взгляд от котёнка, поднимая его на историка. Мирон уже сам гладил животное, изредка касаясь пальцами рук Машнова. Шизик выглядел крайне счастливым, в доказательство довольно мурча. От столкновения взглядов с Фёдоровым, юноша прекратил гладить кота, замирая.        Историк, кажется, замер тоже. На нем тоже плясали лучики солнца, изредка попадая на глаза. На очень красивые глаза. Слава чувствовал, что его тянет ближе, как магнитами. И юноша слегка придвинулся ближе, подавая корпус вперёд. И Машнов мог поклясться, что учитель придвинулся следом. И каждой клеточкой парень чувствовал, что расстояние безжалостно уменьшается.        Из кухни доносится вой чайника, который, видимо, только что вскипел. Фёдоров отстраняется назад, медленно и прикрывая глаза, совершенно без желания. — Пора завтракать.        Завтрак. Слава поднимается следом за историком, ступая мягко по половицам. Проходя в комнату, Машнов на автомате прикрывает за собой дверь.        На кухне витает приятный аромат, заставляющий желудок сжаться, требуя еды. Снова всё было идеально. Это была не просто овсянка. В ней скрывались яблоки. — Ты всё так идеально делаешь? — спросил Слава, вспоминая вчерашнюю просьбу перейти на «ты». — Я мало что умею хорошо в этой жизни, разве что историю объяснять и… — Готовить. Это выглядит великолепно, — Слава присел на стул, разглядывая учителя. — Я даже не знаю, как благодарить за всё это… — Если сдашь историю отлично, то это самая лучшая благодарность, Слав. Будешь кофе? — Фёдоров скользит глазами по плите, а затем по двум чашкам рядом с раковиной с какой-то странной полуулыбкой. — Буду, — кивает Машнов.        Помнится, Фёдоров как-то сказал, что утро не может быть добрым без кофе. И сейчас Слава понимал почему. Конечно, не только кофе виновен в том, что день начинался более, чем хорошо, но он точно сделал лучше. Он с аппетитом поглощал кашу, удивляясь, законно ли вообще так вкусно готовить. — Слав, ну даже Шизя аккуратнее, — произносит Мирон, оглядывая юношу и улыбаясь. В голове мелькает, как котёнок плюхается в миску с молоком, а затем ходит с мокрой и липкой мордашкой.        Сначала Слава не понимает о чем речь. Но потом видит, как рука историка тянется к салфетке, а затем вытирает его лицо. Движения у историка резкие, но на удивление мягкие. Они быстрые и точные.        Рубашка на преподавателе была темно-синяя. Слава предпочитал смотреть на ткань, нежели в такие же синие глаза преподавателя. Вскоре рука с салфеткой остановилась. Машнову показалось, что у него крыша едет не спеша, ведь расстояние снова стало медленно уменьшаться. Рубашка тут же перестала привлекать к себе внимание. Заглянуть в глаза? Страшно. Пришлось просто прикрыть веки, растворяясь.        Кажется, ещё с секунду и Слава бы вправду растворился. Но протяжное «мяу» из-за прикрытой кухонной двери вернуло его в реальность. Не успел Машнов и глаза распахнуть, как Фёдоров уже впустил на кухню Шизю.        Мирон улыбался, когда котёнок стал покусывать Славу за ногу, добиваясь того, чтобы его подняли на руки и погладили. — Шизя, блин, — произносит Машнов, подхватывая комочек на руки. — Что-то мы засиделись. Опоздаем ещё на наши любимые уроки. Кто ещё объяснит тридцати оболтусам, что такое феодальная раздробленность… — Или что такое Империя… — Вот-вот, некому же. Поэтому собирайся пока, а я посуду помою. И давай сегодня никаких котов в школе?        Такое решение даже котёнок хотел обжаловать, мяукнув. Но Слава лишь кивнул, понимая, что животным в школе совсем не место. Даже если любимцы прячутся в портфеле или в кабинете истории. — Договорились.        Такой ответ не устраивал Шизю совершенно. Он мяукнул второй раз, призывая погладить его перед путешествием в рюкзаке, которое даже не обсуждалось. — Иногда мне кажется, что он всё понимает, — протягивает Фёдоров, отворачиваясь от котёнка к раковине, включая воду. .        Школьный день ничем интересен не был. Учителя лениво объясняли свои предметы, все, кроме Мирона и Шмуль. Ученики без энтузиазма записывали что-то, делая пометки. А у Славы было странное состояние.        С одной стороны все было отлично. Он мог свернуть горы, победить дракона и вынести зачёт у Шмуль. Но с другой стороны он витал где-то далеко. Постоянно о чём-то задумывался, размышлял. Слава даже шутил с одноклассниками и улыбался, чего не делал очень давно.        Окончание школьного дня все же было для него долгожданным. Он поднялся в кабинет истории, где над стопками тетрадей восседал Фёдоров, с интересом читая одну из них. — О, ты уже закончил? А у меня тетрадей ворох. Не хочу нести их домой, — произносит Мирон, что-то расписывая в тетради. Он легко переносит оценку на обложку, откладывая тетрадь в сторону. — Теперь остались лишь шестые и седьмые классы. — Помочь? — поинтересовался Слава, подходя немного ближе к столу. — Если не сложно. В седьмых писали тест, там ничего сложного. Ну и определение проверить, у каждого варианта своё слово. — Хорошо.        Взяв предложенную красную ручку, Слава сел за первую парту, проверяя тетради. Дети либо очень хорошо списывали, либо очень хорошо учили. У большинства ошибок не было от слова «совсем». — Они у вас гении, — произносит Слава, но заметив выгнутую бровь Фёдорова, объясняет. — Практически все на пять. — Это просто запугивание, — смеётся Мирон. — Не выучите параграф — четвертую. Главное, как можно более грозно это произнести. — Вы просто рассказываете интересно. Вот они и слушают, запоминают. Раньше таких историков у нас не было. Вы прямо… герой. — О нет, Слав, далеко я не герой.