Что такое империя?

Глава XXI        Вы когда-нибудь слышали это тошнотворное — «ты это перерастешь». Слава выслушивает это от матери, когда сидит, встречая рассвет с учебником истории и тридцатой чашкой чая. Конечно, учебник истории — плохая компания, мать — ещё хуже, но выбирать не приходится. Кота-то продали.        Рассвет — хорошая компания. Он всегда прекрасен. И ему плевать, смотрят на него или нет. «Наверное, внутри Мирона разливается такое же небо», — думает Слава. Он бьёт себя снова ладонью по лбу за мысли, обещая себе не думать о нем в тысячный раз. И парень кривит улыбку, копируя Мирона, он тоже делает так, когда грустно — словно вырезает счастливое выражение лица ножом.        Но внутри Мирона с утра разливается лишь алкоголь. Он вроде проспался, напился кофе, протрезвел. Но хочется опять той легкости, хоть немного. Ходит по квартире, проверяет, крепко ли держится на ногах. Меняет эмоции перед зеркалом, проверяя, не выглядит ли, как пьянь. Вроде нет. Вроде все в порядке. Хватает подарок к восемнадцатому дню рождения Славы, направляется к школе. Отдаст первому попавшемуся ученику из 11 «В», попросит отдать. Они не откажут.        Ты это перерастаешь. А в ответ лишь гортанное, вырванное из лёгких — «я не хочу это перерастать». Глухой стук закрывающейся двери полон разочарования. Конечно, от него явно не этого ждали. От него тут же хотели счастливую физиономию и готовность сделать все и сразу. И всем плевать фальшивы твои «все в порядке» или нет.        Мирону на это никогда не было плевать. От него только и слышались железные: «не ври мне», «не изображай, что все хорошо». А Слава опять о нем думает и столько сил прикладывает, чтобы не заскулить. Внутри все рвётся, словно тонкие струнки. — За что ты так со мной? — обращается куда-то в потолок, не понимая, спрашивает бога единого или своего собственного.        Во рту горечь и привкус металла. На часах время неумолимо ползёт к девяти. Ко второму уроку ещё успеет. Наверное. Славе как-то плевать. Плевать на подтянувшуюся учебу, на наличие в черепной коробке знаний тоже плевать. Обида на историка настолько сильная, что преображается в обиду на весь мир.        Слава до школы добирается на автомате, здоровается с женщиной, заменяющей охранника на перекурах. Она была всегда улыбчивой и веселой, но сегодня даже Любовь Владимировна устало и грустно вздыхает, глядя в экран планшета. — Любовь Владимировна, а у Вас что случилось? — ради вежливости спрашивает Машнов, надеясь, что она не подхватила от всего педагогического состава эпидемию страданий по уходу историка. — Да тут, в сериале, Анжелика находит свою третью дочь, — чуть ли не всхлипывает женщина.        Слава с улыбкой и крайне понимающе кивает, закидывая куртку в раздевалку, и поднимается к кабинету. Одноклассники уже стоят возле дверей, о чем-то переговариваясь. Все заметно померкли. Возле соседнего кабинета столпились десятиклассники, вот они заметно веселее. Да, далеко не все горюют по историку. Это парня лишь радует.        На Машнова тут же налетает дочка завуча, сегодня её непослушные рыжие волосы собраны в хвост, демонстрируя россыпь созвездий веснушек по щекам. Сверкая огромными глазами, Маринка сунула ему в руки какой-то свёрток. — От Мирона Яновича, видела его сегодня с утра, его словно трамвай переехал, — шепотом произнесла девушка, поправляя оправу очков на лице, и тут же исчезая на лестнице, направляясь куда-то вниз торопливыми шажками.        Слава вертит в руках подарок на день рождения. Внутри холодком пробегает надежда. Может, Фёдорова не было в квартире и он не слышал тихую исповедь под дверью? Поэтому и не открыл? Просто искал подарок. Но ещё его больно колит укол ревности — почему сам не отдал? — Мда, Мирон Янович, от симпатичных старшеклассников до старшеклассниц, — бурчит Слава, пряча свёрток в золотой бумаге в рюкзак.        Машнов устало скользит взглядом по одноклассникам, дожидаясь звонка на урок. Побыстрее бы отсидеть занятия. Посмотреть, на что заменят историю. Или на нового гениального педагога. Организм начинал требовать сна, бессонная ночь давала о себе знать. — Слав, что к Рыжику клинья подбиваешь? Так очаровал, что девчонка тебе подарки сама носит, — ухмыляется один из десятиклассников, с которым Слава цеплялся уже много раз. — А тебе и завидно? — фырчит Машнов, которому сегодня вообще не до разборок. К тому же, то, что Игорь бегает за Мариной уже с седьмого класса не понимает только олень, да и сама Марина.        И если все светлые чувства Игоря никому не интересны, то уже весь класс и шепчется о том, за кем бегает сама Рыжик. А девчушка по уши влюблена в их бывшего историка. Слава лишь улыбается. Пару раз ему удавалось лицезреть сердечки на полях тетради с инициалами Фёдорова. Мирон много раз замечал, что девушка она прекрасная, поэтому если ей не повезёт в жизни, будет крайне печально. А Машнов толерантно молчал, что скажи историк такое ей в глаза, то девчонку бы увозила скорая со счастливым обмороком.        Слава тоже считал, что Марина очень хорошая. Она была доброй и искренней, честной. Всегда плакала и смеялась, не пряча своих эмоций. Рыжик не отказывала в помощи, всегда старалась сделать по максимуму. И парень желал ей в жизни только хорошего. А не Игоря. — Да я по-дружески, Слава, по дружески. Она же, видно, ветреная. То Фёдоров, то ты, а завтра кто?        «Надеюсь, что не ты», — думает Машнов. Если в высказываниях Мирона о Марине всегда были нотки учительской или даже отцовской заботы, то у Славы в мыслях лишь дружеская и братская. — А вот ты в наше счастье и не лезь, — фыркает Слава, направляясь к лестнице, но его отталкивают.        Машнов думает, зачем он это вообще ляпнул? И чего десятиклассник так резко реагирует? Устраняет так соперника? Славе даже смешно становится — его единственный предмет воздыхания вряд ли Игоря интересует вообще, а самому одиннадцатикласснику никто больше не был нужен. С Игорем драться ему приходилось и раньше, чаще всего их разнимали именно учителя. Поэтому сейчас были лишь попытки остановить надвигающуюся бурю. — Потише, — юноша вскидывает руки, но его только вжимают в стену.        Люди в коридоре уже смотрят с интересом. Игорь бьет, Слава бьет в ответ, отталкивая от себя десятиклассника. На потасовку учителя слетаются быстро — по головушке за разрушенную столовую получили все. — Машнов, с глаз моих исчезни, — в коридор влетела Шмуль, — сейчас здесь директриса будет. Ты же понимаешь, что тебя ждёт за очередную драку, а? — Да это же и дракой назвать нельзя, — отчеканил парень, кусая разбитую губу, следя взглядом за обиженным прикосновения Игоря к скуле. — Брысь по разным углам, — Шмуль рявкает, а разлетаются все, кроме Игоря и Славы.        Машнов буркнув что-то типа: «приходить сегодня было просто отвратительной идеей», направился в сторону лестницы.        В каморке охраны возле выхода никого не было, поэтому здание школы удалось покинуть без проблем.        В квартире юношу ждали два женских голоса, мирно общающихся между собой. И Слава бы заявил, как обычно, что пришёл, но он услышал имя историка. — Виктория Сергеевна, ну что мне делать? А если Слава из-за этого всего таблеток наглотается? Мирон мне и вчера звонил, мол, отдайте хоть подарок после разговора. А я что сделаю с этой недолюбовью, а? — Мариночка, ну ты себя в его годы вспомни. Все назло родителям, все попробовать… да и вспомни Мирона, не похож он на жестокого подлеца. — Ага, а кто похож на жестоких подлецов? Он так в Славу вцепился. Знаете, что он мне заявил? «Я действительно желаю Вашему сыну лучшего, стараюсь заботиться о нем, я, правда…». Если бы я его не оборвала, то и про чувства бы начал говорить, господи, во что Слава вляпался, а? — мама Федорова пародировать не умеет. Никто вообще Мирона пародировать не умеет. — И что с историком? — Да что с ним? Сказала уехать. Славе дать понять, что всё это не больше, чем интрижка…        Парень издаёт возмущённый выдох. Почему она решила за него? Машнов сползает по стене в коридоре. Внутри эмоции смешанные. Мирон его любит. Какое-то странное счастье и облегчение накрывают волной. И вроде, голос разума твердит, что мать хотела, как лучше, но одинокое разочарование никуда не исчезает. На лице совсем глупая и влюблённая улыбка. Идти к Федорову? Сейчас не выход. — Я дома, — кричит Слава, стараясь сдерживать эмоции. Их слишком много для него одного. Ему нужен тот, кто всегда с ним их разделял. Но ни кота, ни Мирона рядом не наблюдается.        Слава отправляет смс на вчерашний незнакомый номер, что готов поговорить. Пальцы слушаются слабо, а сердце бешено стучит в груди. Что за план? Что за человек? И пока загружается ноутбук, он с огромным трепетом вытаскивает подарок.        За золотой обёрткой скрывалась книга в белой обложке со сверкающими узорами. Видно, одна из коллекции Мирона. В обычных книжных такой не увидишь. Открыв её на первой странице, Слава лицезрел их с Мироном общее фото, перекрывающую подпись на титульном листе. Чёрной ручкой было аккуратно выведено: «Пусть восемнадцатилетие принесёт в твою жизнь много прекрасного». А на фотографии Машнов, перемазанный из-за Шизи в мороженом, целует историка в щеку, оставляя белоснежный след от пломбира. А вот Фёдоров с довольной улыбкой делает селфи.        На фотографии с обратной стороны мелкими буковками написано: «я очень надеюсь, что ты это откроешь и полистаешь, прежде, чем выкинуть со словами: «лысый мудак сначала шлёт куда подальше, а потом подарки дарит.» Но ты мне нереально дорог, Машнов. Ты же чувствуешь это, правильно? Должен чувствовать. Ты же слышал, что у меня сердце рядом с тобой на месте не стоит. И я понимаю, что сам все разрушаю, но верю, что так будет лучше. Я люблю тебя, наверное, только это чувство у меня никто никогда не отнимет. Пожалуйста, пообещай мне просто быть счастливым. И помни этот прекрасной юности момент.».        Слава оторвался от чтения, поднимая трубку входящего вызова в скайпе. С экрана на него смотрел парень его возраста, весело улыбающийся. — О, привет, бой, готов к исполнению нашего плана? Если все пойдёт по маслу, то с тебя шоколадка, — тут же невозмутимо вздыхает юноша. — Выкладывай, — тянет Машнов, откладывая книгу и недоверчиво разглядывая собеседника. — И чего ты такой кислый, а? — парень резко поворачивает голову куда-то вглубь квартиры. — Ну твою ж за ногу, а. Бой, я перезвоню через пять минут, мне сначала нужно этому объяснить, что за план, а то меня прибьют ножкой от табуретки, когда мы это провернем.        Слава ждёт эти пять минут, находя все новые снимки в книжке. На них какие-то милые пометки знакомыми печатными буквами. Например: «спасибо, что научил меня пить чай», «утро без тебя даже кофе не исправит», «do what thou wilt»… Машнов улыбается. Но когда вновь раздаётся звонок по скайпу, то брать трубку почему-то не хочется.