Сквозь эпохи

Жуанвилль. Апрель. 1894г. - Невероятно, - полная дама с раскрасневшимися щеками , находилась в состоянии полного восторга, - этак наш Жуанвилль скоро станет модным курортом. Вы, милочка, теперь этот юноша, и еще даже не май. Поистине чудесная новость. Анна вежливо улыбнулась, но промолчала. Ответить ей было нечего. Вампирша и еще две немолодые женщины, сидели в беседке, в глубине сада. Апрель щедро дарил тепло, и после промозглого холодного марта, часы проведенные на теплом воздухе были наслаждением. - Я слышала, он вылитый прадед, который жил в этом доме чуть ли не в прошлом веке, говорят невероятно хорош собой, - более худощавая женщина, в темно-бордовой шляпке многозначительно переглянулась с полной женщиной и скосила глаза на Анну. Если бы девушка могла закатить глаза – она бы их закатила. И языком бы цокнула. Но она не могла. Этикет. - Красивые мужчины - порочны, очарование мужчин не в их внешности, а в поступках, - Анна кротко опустила глаза, - Париж полон соблазнов, и мои опекуны, стараясь оградить меня от ошибок, прислали сюда, но если моим соседом будет юноша, я боюсь мой отдых здесь может закончиться, - и брюнетка нарочито громко вздохнула, не поднимая глаз и разглядывая свои перчатки. - Что Вы милая Аннет. Никто не вздумает ничего говорить. Вам нет нужды уезжать, Вы наше наилучшее лекарство от скуки, никто Вас не отпустит, - полная дама, мадам де Риньи участливо закудахтала, энергично обмахиваясь веером. Анна вежливо улыбнулась и представила, как вопьется в её горло. В эту секунду она ненавидела Кола, ненавидела весь мир за то, что вынуждена притворяться и служить развлечением для старух. Не то чтобы маска кроткой милой девочки была ей скучна, вследствие раннего обращения она чаще всего и изображала из себя воспитанниц и шестнадцатилетних несмышлёных барышень, но тогда она сама выбирала себе окружение, страну и сроки пребывания. И тогда она не томилась в ужасном ожидании. Анна представила, как вопьется и Колу в горло, доставит ему жгучую боль, граничащую с её наслаждением за все эти унизительные дни ожидания. Вкус его крови возвращал её в момент обращения, добавлял яркости в поблёкшие воспоминания, возрождал временами меркнувший интерес к жизни, и… Анна поняла, что позволила себе слишком откровенные фантазии, живо отобразившиеся на ее лице, и быстро поднесла руку к глазам, внутренне успокаиваясь. - Что с Вами дорогая? – мадам де Риньи подалась к девушке и Анна быстро подняла голову, сдувая несуществующую ресницу с пальчика. - Всего лишь ресница. Мадам де Риньи разочарованно поджала губы. Она то намеревалась увидеть алеющие смущенным румянцем щеки, а тут. Поди, разбери этих молоденьких барышень. Уже полгода тут и ни одного слуха. Немолодая женщина не доверяла никому вокруг себя, и обожала сплетни и интриги. Но вокруг, увы, все было мирно и бесконфликтно. - Говорят, вещи разгружали ночью, это так подозрительно, - дама решила высосать все соки хотя бы из одной стоящей новости. Анна бросила взгляд на особняк виднеющийся за деревьями. - Да в этом и правда есть что-то необычное, - девушка в который раз растянула губы в легкой улыбке. - Он еще и богат, по-крайней мере прадед его уж точно был. Жуанвиллю не помешает новый состоятельный житель, может быть, он внесет пожертвования церкви, - худощавая дама совсем размечталась и Анна не сводила с нее глаз. Были времена, когда она мысленно со смеху покатывалась от предположений насчет Кола, его характера, их отношений. Игра и притворство настолько увлекали её, в новых жизнях, новых ипостасях. Сейчас же она чувствовала себя настолько эмоционально выжатой, что ей хотелось отшельничества. Только Кола рядом она бы стерпела. Тоска, страх и боль терзали её сердце, и ничто не приносило радость. И сплетничающие дамы казались ей такими мелкими, такими жалкими со своими поверхностными мыслями, что она бы с удовольствием их разорвала, но тогда бы Кол разорвал её, а злить его Анне хотелось меньше всего. - Я знаю! – мадам де Риньи многозначительно обвела взглядом собеседниц, - в этом скрыта тайна. Он – контрабандист! Анна закивала в ответ и прикрыла глаза. Только бы хватило сил его дождаться. *** - Удивительный, - вампирша стояла напротив портрета, на котором был изображен Кол. Она помнила его лицо, в том смысле она бы всегда узнала его из тысячи из сотни лиц. Но со временем, по прошествии десятилетий черты лица в воспоминаниях несколько стираются и сейчас любуясь не воссозданной в голове картинкой, а осязаемым изображением Анна залюбовалась. Какой же он все-таки… родной. Она вздрогнула, вспомнив, что о нем судачили женщины, и снова впилась глазами в нарисованное лицо. С красотой у нее Кол ассоциировался постольку-поскольку. Изначально её привлекла не его красота, а его необычность. На острове Кол был неухоженный дикарь и тогда Анна считала красивыми совсем другие мужские типажи. И с годами она влюбилась в его силу, знания, способность слышать и слушать. Со временем, привыкнув к европейским лицам вампирша поняла, что черты его лица привлекательны и все равно эпитет «красивый» не был в первой десятке её суждений о Древнем. Обрывки утреннего разговора всплыли в её памяти. Они, ни разу не видя его, составили его портрет, основными штрихами которого были внешность и состояние. Девушка поморщилась, она была рада, что изначально не принадлежала этому цивилизованному миру, иначе вряд ли бы её обратили, и снова заскользила взглядом по холсту. Талантливый художник четко передал этот насмешливый, ироничный взгляд Первородного. Анна вдруг представила, что Кола рисовала женщина, и противное чувство обиды заскребло в груди. Ревностью Анна это чувство категорично не называла, справедливо полагая, что не имеет ни права, ни тем более сил ревновать Древнего к женщинам. Единственное, что она разрешала себе в глубине души, это ненависть к таким же, как она обращенным самим Колом. Но не позволила себе ни разу спросить его об этом. *** Казалось она бежит по коридорам целую вечность. Каменный пол, серые неровные стены и тусклый свет льющийся, откуда то сверху. Коридор за коридором Анна продолжала бежать, словно в каком-то зловещем лабиринте, поворачивалась назад, бежала другим путем, но ничего не менялось. Страха не было, присутствовало ощущение, что её что-то ждет в конце этого изнурительного пути и надо бежать, надо бежать. Наконец впереди засверкало нечто новое для этой цепочки коридоров. Желтый колышущийся свет, был словно предзнаменованием, что конец пути близок. Анна не сводя взгляда с точки света продолжала бежать и наконец, изнемогая, словно она не вампир, а снова человек завернула за угол и остановилась. Коридор расширился в огромную просторную комнату. Потрескивающие поленья в камине наравне с десятками толстых восковых свечей дарили этот трепещущий свет. Мужчина сидел возле камина. Высокая спинка кресла, закрывала блики огня, позволяя четко и ясно видеть полузабытое лицо. Но сейчас Анна чувствовала словно и не расставалась с ним, словно вот только несколько минут назад и произошел тот ужасный скандал, а сейчас все прошло и родные глаза уже не сверкают злостью, а манят медовыми искрами. Сердцебиение девушки участилось, сбившееся дыхание от бега было все так же неровным, она чувствовала себя пустой и голодной и совершенно не могла оторвать взгляда от его шеи, где билась жилка с самой вкусной самой родной кровью в мире. Кол криво улыбнулся, облизывая губы и словно нарочно оттягивая шейный платок. Анна застонала от жжения в горле, настолько сильной была эта внезапно охватившая ее жажда. В два счета она оказалась на коленях Древнего, срывая с него этот платок, разрывая ворот рубашки и прокусывая зубами артерию. Кровь толчками полилась в ее горло, нисколько не умаляя жажду. Анна продолжала пить, уже мало что понимая, но боль в горле не проходила. Девушка запрокинула голову, медленно облизывая губы и стараясь уже утихомирить свои инстинкты. Жажда была все так же сильна, горло жгло и саднило, вкус крови Кола закружил голову. Границы реальности и иллюзии задрожали, размываясь, и смазались окончательно. Мир вокруг расфокусировался и завертелся в калейдоскопе разноцветных огней, Анна, наконец, отпустила воротничок рубашки Кола и покачнулась, туманно улыбаясь и закрывая глаза, отдавшись этому новому ощущению затмившему жажду. Волшебный мир в последний раз закружил в буйстве красок и разбился вдребезги, оставляя после себя жар и удушье. Вампирша резко открыла глаза и задрожала от неожиданности. Все что было в комнате, как и сама комната, исчезли, оставив вместо себя ореол пламени вокруг Анны. Огонь окружал её, казалось, стремясь горячими оранжевыми языками заглянуть в душу иссушая её как листок тисненой бумаги вместе с мыслями и надеждами. Анна громко выдохнула и села, на постели сжимая вспотевшими ладонями простынь и глядя невидящим взглядом в темноту, где светились только красные угольки в уже погаснувшем камине. Мгновение спустя она почувствовала ладонями, что перина прогибается не только под её телом и резко обернулась. Древний лежал, запрокинув руки за голову, и прикрыв глаза и всем своим видом внушая умиротворение.