В твоей тени

— Вон с поля, — выплюнул Паулаускас прямо в лицо девушки. Маша, прикованная его тяжёлым взглядом к полю, не могла сделать ни одного движения. Она не видела, как напрягся Белов, как он сделал едва уловимое движение, чуть загораживая её. Зато это движение не укрылось от Модестаса. Тот, выгнув брови, с усмешкой обернулся к команде: — Ребята, похоже мы тут не вовремя, — по команде, рассредоточенной по полю пролетел смешок, но в открытую никто ничего говорить не решался. — Почему же, с учётом некоторых показателей, — Белов всё-таки не сдержался, сделав шаг в сторону друга, чем сильно его удивил, — тренировку лучше возобновить как можно раньше. Девушка не знала команды, и не могла сказать, была ли эта стычка причиной каких-то личных разногласий или литовцу не нравилось, что Белов заступился за неё. Сергей Белов заступился за неё. Тем временем ситуация на поле усложнялась: оба баскетболиста гипнотизировали друг друга, каждый ожидал чего-то своего. Маша сильнее сжала в руках мяч, она банально не представляла, что делать в такой ситуации. Не знала от слова совсем. В книгах, которые появлялись в её квартире с завидной частотой, барышни в подобных случая либо бросались разнимать дуэлянтов, либо театрально падали без чувств. И когда второй вариант перестал казаться смешным, помощь пришла, откуда не ждали. — Мы кажется так и не познакомились, — девушке протягивал свою руку один из игроков сборной. — Ваня Едешко. — Алжан Жармухамедов, — к ним присоединились и другие, — Саша Болошев, Михаил Коркия, Зураб Саканделидзе и Александр Белов. — Нет, не братья, — отвечая на немой вопрос, который легко читался на лице Маши, сказал другой-Белов. — Просто однофамильцы. — Очень приятно познакомиться, — девушка ещё раз оглянула команду, стеснение хватало за горло, а щёки, она это знала, покрыл румянец. — Мария Певная, фотокорреспондент вашей команды. Баскетболисты загудели, им было приятно, что для них сделают свой альбом. Коркия и Сакандалидзе уже просили пару копий для родных. Болошев изображал шутливые позы для фотографии, а Саша Белов скромно упомянул о фотокарточке для его девушки. — Певная, — раздался голос сбоку, — дочь того самого Певного? Все развернулись на голос. Ну конечно же. Паулаускас. В Маше всё замерло. Мяч наконец-то выскользнул из рук, разбивая установившуюся тишину. На неё вмиг обратились все взгляды, а сердце было готово выпрыгнуть из груди и помчаться отсюда в темноту крохотной квартиры. Что ей сказать? Правду или же… — Нет, — она с вызовом посмотрела в глаза Модестаса. — Всего лишь однофамильцы. — Я видел его, — не уступал литовец, — вы похожи. К тому же оба заняты фотографией. Совпадение? — А я вижу двух похожих Беловых, — и откуда только взялось столько смелости? — И оба играют в баскетбол. Совпадение? Команда поддержала девушку дружным гудением, и литовцу, в глазах которого всё еще плескалось недоверие, не оставалось ничего, кроме как капитулировать: — Модестас Паулаускас, — баскетболист руки, как остальные, не протянул, — номер 5. — Очень приятно, номер пять, — девушка склонила голову набок, дневной свет прорезал воздух, делая черты капитана сборной удивительно фактурными: скулы заострились, надбровные дуги бросали половинчатую тень на глаза, которые сейчас были практически прозрачными. Думая уже о фотографии, а не о человеке, Маша задумчиво протянула: — У вас фактурное лицо, очень выдающиеся черты… Мы с этим обязательно поработаем. Показалось, или литовец стушевался от такого неприкрытого изучения своего лица? Когда девушка думала об образе и том, как перенести его на плёнку, она могла смотреть на человека и в тоже время сквозь него довольно долгое время, что было очень необычно, если знать, что осознанного контакта Маша избегала, как огня. Десятый номер смотрел за всей этой картиной и не понимал причины изменения отношения девушки к своему товарищу. Он был рядом, был готов вмешаться, если Модестас будет вести себя неподобающе, но она, кажется, смотрела только на Паулаускаса. Когда девушка одарила Модестаса комплиментом, Белов не смог сдержаться и, фыркнув, поднял один из мячей и пошёл к кольцу. Он не знал, что его резкое движение в сторону не укрылось от глаз девушки. Он был зол на друга за то, что Модестас никогда не сдерживал эмоций, за то, что заставил его самого быть более эмоциональным, чем того хотелось. В первой половине тренировки Сергей ощущал нервозность товарища по команде, которая не давала ему работать в полную силу, поэтому и позволил себе поддеть его в момент их короткой стычки. Все эти мысли боролись в его голове, пока он бежал к кольцу и не видел, как Маша следит за каждым его движением. Ей стало неловко от того, что она наговорила литовцу, и от того, что так и не ответила Сергею. Свисток. Перерыв окончен. Маша как будто бы вернулась в реальность. Гаранжин, что-то дорабатывая в своём блокноте, уверенным и быстрым шагом шёл к центру площадки. Белов забросил мяч в корзину и встал в строй. Игроки быстро потеряли к девушке интерес, строясь в шеренгу: дисциплина у Гаранжина в команде была на зависть любому тренеру. — Познакомились уже? — одобрительно спросил Гаранжин, оглядывая сборную. — От вас ей нужна сильная игра и ничего больше, — делая прозрачный намёк повысил голос тренер. — Прошу отнестись с пониманием и уважением к труду Марии Андреевны. А теперь разошлись на две стороны… Началась вторая часть тренировки. Чувство того, что она сделала что-то не так, не покидало. Она поняла это потому, что он не смотрел на неё. Бывало, что мужчина играл и не видел никого вокруг, но в этот раз всё по-другому. Он демонстративно не замечал её. Безумно хотелось подойти к Сергею и сказать… Сказать что? Извиниться?! Бред, ведь ей не за что извиняться перед ним. Сказать, что она не обиделась на него? Ей действительно было не за что обижаться на него, а этот его вчерашний взгляд — она понимала его причину. Ещё нужно было сказать, что она не боится его. Так ли это? Быть с ним наедине волнительно, и это правда. Сергей Белов — какой он? Вот оно! Девушка хлопнула себя по лбу и опрометью побежала наверх, где лежали её вещи. Пару раз она оступилась на ступеньках, чем привлекла внимание нескольких пар глаз, но продолжила бежать. Из саквояжа полетели объективы и инструменты, пока на дне не была найдена пустая тетрадь и ручка. «Ну, конечно! Конечно. С этого нужно было начать», — совсем тихо бормотала девушка, расчерчивая несколько тетрадных листов на колонки. Имя. Номер. Возраст. Место в команде. И последняя, самая длинная колонка, «какой он?». Они хотят живых фото, чтобы были видны характеры и судьбы, а не клонированные атлеты, а значит придётся работать ещё больше, быть ещё ближе, смотреть не сквозь, а внутрь. Расчертила. Записала все имена. Вернулась к первому. Поставила карандаш на последнюю графу. И так ничего и не написала. Тяжело вздохнула, опустив голову на руки: — И какой же ты, Сергей Белов? Остаток тренировки прошёл без происшествий. Маша сделала ещё пару десятков кадров. Она, сама себе не признаваясь, старалась быть ближе к Сергею: была у кольца, когда они отрабатывали бросок в корзину, снимала у скамеек, когда они пасовались, была где угодно, лишь бы он взглянул на неё. Неужели это так сложно, просто посмотреть на неё, взглядом сказав, что всё в порядке, что ничего не случилось, а не изматывать её почём зря? Девушка уже в пятый раз вспоминала всё произошедшее сегодня, но так и не нашла причину, по которой Белов мог бы на неё обидеться. Терзать себя входило в привычку. Думать о номере 10 входило в привычку. Очень изматывающую привычку. Баскетболистов захватила тренировка, а Машу захватила фотография. Поднявшись в своё импровизированное убежище, девушка опустила сумку на пол, да и сама села между сидений. Поза получилась на редкость удобной, и, с удовольствием протянув руки к саквояжу, Маша принялась за настройку расстроенной за сегодня техники. Многие объективы были сбиты, потому что во время съёмки ей приходилось часто и быстро менять их и уровень приближения линз. За этим занятием девушка могла проводить часы, точно так же как и за проявлением плёнки. Но её она оставила на выходные, когда у спортсменов было более щадящие расписание. Свет выключился. Маша с испугом подняла глаза. Действительно, свет над трибунами больше не горел, освещена была только площадка. Неужели, уже все ушли и тренировка окончена? Стойте, но не могли же они её тут запереть совсем одну. Маша попыталась рассмотреть время на наручных часах: стрелки показывали полдевятого. Сказать, что девушка была растеряна, ничего не сказать. Она, как дура, сидела между кресел, пытаясь понять, что произошло. Ну конечно, никто не видел ни её саму, ни саквояжа, видимо, все подумали, что она просто ушла раньше, и никто этого не заметил. Если бы можно было выдавать медаль за глупость, Маша забрала бы себе весь олимпийский комплект. Пока девушка корила себя и думала, откинув голову на сиденье, как ей выбираться из наверняка закрытого зала, послышались уже знакомые звуки ударяющегося о паркет мяча. Спасение. Кто-то всё-таки остался. Маша приподнялась, чтобы крикнуть своему спасителю, что она ещё здесь, но тут же замерла с открытым ртом, не смея произнести ни звука. На площадке, в окружении мячей, под ярким светом электрических белых ламп, тренировался Сергей Белов. Это был не просто кадр. Это была находка. Это был ответ на загадку под названием «номер 10». Какой он — Сергей Белов? Он тот, кто остаётся тренироваться тогда, когда все уже ушли. Он тот, кто привык доводить себя до изнеможения, но не сдаваться. Он тот, кто застывал в воздухе даже с тяжёлым рюкзаком за спиной. Эту удачу нельзя было вспугнуть. Маша, чувствуя трепет, как будто бы перед ней было сокровище настолько неосязаемое, что любая оплошность может это испортить, медленно потянулась за только что настроенной камерой. Поймав баскетболиста в объектив, как дикого зверя на мушку, она стала ждать момента. Стук мяча о паркет, этот божественный ритм, скрип кроссовок, прыжок, щит дрожит от резкого сильного движения, и он приземляется. Сердце стучит, как бешенное, словно они играют в прятки, и Машу могут найти в любой момент. Мяч в его руках, её палец на кнопке спуска затвора. В тот момент, когда мяч ударяется о паркет, она делает снимок. И ещё один, и ещё. Он не слышит этот звук, и девушку накрывает небывалый азарт. Опасная игра: он не знает, что в зале есть ещё кто-то, но вот она видит его, как на ладони. Он будто бы обнажён перед ней, он не держит лицо, как это бывает перед товарищами по команде, он тяжело дышит, вытирает пот со лба и снова бежит в атаку, под кольцо. Но даже сейчас, когда ему кажется, что здесь никого нет, он предельно собран и серьёзен. Похоже, разгадка будет гораздо интереснее, чем того ожидала Маша. Какое-то время она просто наблюдает за ним, отслеживает каждое движение и изменение на лице. Она сделала много снимков. Потом девушка вновь берёт камеру, делает ещё несколько снимков, синхронно с его движениями и ударами мяча. Но вдруг что-то изменилось. Его руки. Пальцы сильно сжали мяч, и не отпустили. Сергей Белов стоял на линии, прямо напротив кольца. Просто стоял, держа в руках мяч. И она не поняла, что произошло. Но это было прекрасно. Пустая, залитая светом площадка. Мячи под ногами. И настоящий Голиаф в центре. Не было никого. Был он, был мяч и была корзина. Была только победа. Один на один. Эти его-я-могу-всё-руки, сжимающие мяч. Она не успела подумать. Это был инстинкт — успеть, успеть, успеть. Сменила настройку и сделала серию фотографий. Руки крупным планом. В кадре только они. Потом расстояние дальше, готовится бросить. Бросает. Мяч летит по идеальной дуге. Рука застывает в воздухе, как и всё его тело в момент прыжка. И сказка вдруг рушится. Он слышал. С замиранием сердца Маша убирает фотоаппарат от лица. Белов, сощурив глаза, вглядывался в темноту трибун. Товарищ шпион, сдавайтесь и выходите, подняв руки над головой. — Кто здесь? — нетерпеливо крикнул Белов, продолжая гипнотизировать темноту взглядом. Маша спешно убрала фотоаппарат в сумку, к остальной аппаратуре, и вылезла из своего укрытия. Она спускалась очень медленно и осторожно, уверяя себя, что медлит из-за тяжёлого и ценного саквояжа, который боялась уронить, а вовсе не из-за того, что боялась встретиться с Сергеем глазами. Девушка старательно смотрела под ноги, но вот ступени закончились и ей пришлось поднять взгляд. Сергей Белов был самим выражением праведного гнева: прямая спина, руки, скрещены на груди, одна бровь поднята вверх, — но, посмотрев ему в глаза, Маша поняла, что он просто смеется над ней. — Следите, значит, товарищ корреспондент? — даже в его голосе было слышно неподдельное веселье. — Нехорошо это, Мария Андреевна, нехорошо. — Я не следила, честное слово, — мгновенно став пунцового цвета, девушка стояла перед Сергеем, как провинившаяся школьница перед классным руководителем. — Так вышло. Я сидела между сидений и не заметила, как все ушли. Я не знала, что кто-то тренируется так поздно, и думала, что останусь здесь на всю ночь. Его смех заставил её вздрогнуть, так необычно было видеть широкую улыбку на всегда серьёзном лице. И несмотря на своё глупое положение, она не смогла сдержаться и засмеялась, понимая всю комичность ситуации. — И почему же не выдала себя, когда увидела меня, горе-шпион? — убирая чёлку назад, спросил Сергей. — Слишком красиво, — всё ещё улыбаясь ответила Маша. Рука Сергея так и остановилась в воздухе, волосы сквозь пальцы упали обратно на лоб. — Это вы про меня? — изумлённо выговорил Сергей. Маша, только сейчас осознав, каким образом мог Белов понять её слова, активно замотала головой, и быстро протараторила: — Нет, нет, нет! — Ещё лучше, — усмехнулся Сергей, глядя на то, как девушка забавно путалась в своих словах и под его изучающим взглядом смущалась ещё больше. — Я совершенно не то имела ввиду, — от злости на то, как Сергей смеялся над ней, девушка притопнула ногой, чем рассмешила Белова ещё больше. — Просто там, — она бросила взгляд на площадку, — вы были совсем другим. — Поздно уже, — он оглядел её с ног до головы ещё раз: маленькая девчушка, в чьих больших глазах плещется решимость, которой хватило бы на всю сборную, — на этот раз у него почти получилось не улыбнуться. — Пойдём, расскажешь по дороге. Мы же на ты? — На ты, — тихо повторила девушка, идя за баскетболистом, глазами гипнотизируя номер на его майке. До раздевалки они дошли молча и также молча прошли коридорами дворца. На улице было сказочно хорошо. Осень ещё не стала холодной, в ней было столько летнего тепла, что невозможно было не вдохнуть этот воздух полной грудью. — Давай сюда, — сказал Сергей, забирая у девушки саквояж. Взяв его в руки, он пытался не подать вида, что удивлён. Даже ему с его спортивной подготовкой и атлетическим телосложением ноша оттягивала руку. Думать о том, каких усилий стоило Маше носить этот груз на себе, и вовсе было смешно. — Никогда бы не подумал… — Сергей… Они начали говорить одновременно и также одновременно замолчали, посмотрев друг на друга. — Ты первый начал, — улыбнулась Маша, спускаясь на пару ступеней ниже и пробуя это необычное обращение на вкус. — Учитывая, что ты подглядывала за мной, я думаю, что вправе сегодня требовать ответа первым, — не остался в долгу Белов. — Раз уж так, — девушка остановилась, скрестив руки на груди, — то я всего лишь уровняла наш счёт. В перерыве именно ты смотрел за мной. — Я надеялся, что об этом мы забудем, — в примирительном жесте поднял руки Сергей, настроение у него сегодня было необычайно лёгким. — Забудем, — девушка легко нагнала своего попутчика. — Только вот я хотела извиниться. — О том, что ты за мной следила, я никому не скажу, — в который раз за день улыбнулся Белов, глядя перед собой. — Да я не об этом, — девушка замялась, но пряный ветер этого позднего вечера придал ей дополнительных сил. — Ты спросил меня днём, обиделась я или боюсь, а я не ответила. Лицо Сергея вмиг вернуло себе прежнюю серьёзность, он ждал ответа. Ждал его весь сегодняшний день. — Я не обиделась, и не боюсь, — как можно увереннее сказала девушка, пытаясь заглянуть в глаза мужчине. — Я просто растерялась. Вчера, — она сделала над собой усилие, чтобы опять не перейти на вы, — ты так посмотрел на меня, так неприязненно, мне стало не по себе, и да, ты прав, я сбежала. — А сегодня? — глухо спросил мужчина. — А что сегодня? — глупо повторила за ним Маша. — Ты сказала, что я был другим, — почти шёпот. — Все люди становятся другими, когда остаются одни, — попыталась увести разговор со скользкой дорожки девушка. — Я хочу сделать что-то очень личное, — она остановилась и Сергей остановился тоже, оглядываясь на неё: Маша стояла посреди аллеи, подняв глаза к небу. — Мне предстоит узнать каждого из вас, чтобы на снимке были не лица и игроки, а отдельно взятая судьба. Я думаю, что за каждым из вас идёт борьба. Я сегодня весь день думала: какой он, какой он, какой? — И какой же? — от былого веселья не осталось и следа. Они оба не заметили, как стали на уровень ближе и откровеннее в своих мыслях. — Не знаю, — честно и просто ответила Маша, вдруг глядя прямо в глаза Сергея. — Но мне очень важно это узнать. И я узнаю, если ты позволишь. Сергей ничего не ответил, и они пошли дальше по аллее к остановке. Шли теперь молча, каждый думал о своём. Понимала ли она, о чём говорила и о чём просила? Понимал ли он, куда её толкал? Они оба ничего не понимали. Ни-че-го. Она знала одно: в его обществе она менялась, становилась решительнее и смелее. Он приходил в ужас от того, как легко она вызывала в нём целый ураган эмоций: она злила, она нервировала, она вводила в ступор своими поступками, действиями и образом мысли, в конце концов, она вызывала у него улыбку. Это был совершенно другой мир. Он жил по расписанию с простой системой координат: тренировки, нагрузки, количество забитых мячей и главная, ясная как день, цель — победа. У неё же, он видел, всё было построено иначе: она не знала конечного результата своих действий, интуитивно двигалась вперёд, искала, экспериментировала, поддавалась минутным порывам. Они не заметили, как подошли к остановке. Сергей взглянул на часы: полдвенадцатого. На светофоре стоял автобус. — Последний на сегодня, — кивнул он в сторону перекрестка. — Вы едете? — тут же спросила девушка, от волнения переходя на привычное вы. — Нет, я живу недалеко и предпочитаю ходить. Девушка замялась, но, увидев, как автобус поехал, собрала волю в кулак: — У меня просьба. Белов опустил на неё взгляд и вздрогнул, она смотрела прямо на него и была ближе, чем когда-либо. — Можно я буду оставаться на тренировки по вечерам? Автобус подошёл. Он поставил её саквояж на самую верхнюю ступеньку. Она неуверенно поднялась, но тут же обернулась, чтобы спросить ещё раз: — Можно? Дверь закрылась, она прижала руку к стеклу, неотрывно смотря на мужчину. Автобус тронулся. Сергей ничего не ответил, просто развернулся и пошёл в сторону своего дома. Он шёл спокойно, убрав руки в карманы брюк. Шёл и улыбался.