В твоей тени

После поцелуя прошло больше двух недель. 17 дней, про себя поправлял Сергей. Да, ровно 17 дней они не разговаривали. 17 дней, они старательно вели себя так, как будто бы всё было, как раньше. Хотя нет, даже холоднее, чем раньше. 17 дней Сергей занимался один в зале по вечерам. 17 сдержанных «Привет» и таких же 17 тихих «Удачной тренировки». И знаете, что в этом самое грустное? То, что уже завтра таких дней будет 18, и Сергей не видел ни одного шанса на то, что что-то изменится. Когда она, в тишине своей маленькой однушки окликнула его и позвала остаться, Сергей, честно говоря, ожидал большего. Он ожидал большего уже очень давно. И, наверное, когда она сказала ему остаться, он ожидал продолжения. Он не хотел признавать, что отчаянно нуждался если не в ней, то в её внимании. В её взгляде, в её присутствии. В её губах на своей шее. В квартире стояла неуютная тишина. Он стоял, остановленный её тихим голосом, она стоя полубоком, опираясь на дверной проём в кухню смотрела на него во все глаза, будто бы не веря, что произнесла эти слова вслух. Прошло 17 дней. Полное игнорирование с её стороны. Ни малейшего знака внимания. Она давно уже перестала заглядывать к нему на тренировки, и даже на командных играх как будто бы не замечала его. Он злился. Играл с каким-то отрешённым остервенением. Какое право она имела поступать вот так? Сначала целовать и давать надежду… на что? Плевать. Смотреть в глаза так, как будто всё это что-то значит. Как будто имеет право так смотреть. Как будто бы действительно хочет не просто казаться одной из многих, а действительно быть рядом. Кто дал ей это право – изматывать его? Господи, как он злился. Резкие движения – кажется, он кого-то толкнул – быстрые, энергичные перебежки-передачи, короткий дриблинг, обходит полузащиту и защиту, резко вверх и мяч в кольце. А ведь тогда, на кухне, она не была холодна, - вскользь подумал Белов, забывая о том, что сам поклялся себе больше не думать о ней. И воспоминания тут же унесли его в тот вечер. Она не взяла его руки, как в прошлый раз, а просто позвала за собой. А он, как под гипнозом, пошёл в чернеющую темноту её кухни. Стол был уставлен банкам-склянками, на уровне шкафчиков были натянуты верёвки, у раковины стояло два больших бачка с какой-то жидкостью, на холодильнике нашлось место для плёнок и фотобумаги. Белов, с утроенной силой чувствуя свой рост и размах плеч, пытался по возможности не шевелиться. Но Маша заметила это и без лишних слов, усадила баскетболиста на табуретку у стола. Маша говорила полушёпотом, отчего всё происходящее завораживало вдвойне. Она перебирала в руках разные баночки, рассказывая своему гостю про разные виды фотохимии: проявитель, фиксаж, стоп-раствор и дистиллированная вода. -Проявитель и фиксаж для черно-белой пленки продаются в виде порошка или уже разведенных концентратов. Но я всегда делаю сама, - Маша уже погрузилась в процесс, с энтузиазмом взявшись за любимое дело, - Лучше всего все разбавлять дистиллированной водой, которая не содержит примесей и солей. Но можно взять и обычную водопроводную воду, только предварительно прокипятив. В качестве раствора для стоп-ванны можно взять очень слабо разведенный уксус. Можно и профессиональный раствор купить, конечно, но они так себе. Сергей наклонился вперёд, чтобы видеть всё, что делала девушка: впервые он видел кого-то, кто был так увлечён своим делом. Почти так же, как он был завязан с баскетболом. Казалась, но каким-то образом эта общая страсть к своему делу делала их ощутимо ближе. Он видел, как в темноте своей лаборатории Маша открывалась, забывала о нём, о их недо-поцелуе, обо всём, как и он, когда застывал напротив кольца, выбросив руки вверх. -Теперь самое интересное: процесс проявки, - с еле скрываемым трепетом в голосе произнесла девушка, - Перед проявкой следует привести все фото-растворы к нужной температуре. В полной темноте размотать пленку с кассеты и вставьте в бачок, - все слова она сопровождала действием, наглядно показывая магию фотопроявки, - А теперь, ап, заливаем проявитель. -Во время проявки раз в минуту бачок нужно прокручивать по часовой стрелке, - девушка щурилась на наручные часы, вслух отсчитывая секунды, - Выдержав нужное время, проявитель нужно слить и залить стоп-раствор, чтобы процесс проявки остановился. Время проявки – самый важный из параметров, который нужно выдерживать. Остальные этапы прощают погрешности, но не этот. На эти несколько минут она замерла изваянием над столом, всматриваясь в непроглядную гладь воды и раствора в бачке. Сергей же, как ни смотрел, не видел там ничего кроме плавающей бумаги. Но он прекрасно видел изменения в лице Маши, когда она занималась любимым делом: эта неподдельная радость и вдохновение – они так привлекали его. -Затем сливаем стоп-раствор и заливаем фиксаж, - неожиданно уверенным движением худых рук девушка аккуратно вылила жидкость в раковину, - Его лучше передержать, чем недодержать, иначе со временем пленка потемнеет или пойдет пятнами. После этого девушка слила фиксаж и медленно-медленно, почти нежно, промыла плёнку водой повесила сушиться. А потом она включила свет и магия испарилась. Прошло 17 дней. Она смотрела на него, как будто бы вспомнила вдруг, что случилось с ними в коридоре её маленькой квартиры. Как будто бы могла такое забыть. Но тем не менее, со светом ламп к ней вернулось чувство вины и неправильности происходящего. Она помялась немного, но Сергей и сам всё понял. Они ещё немного поговорили о проявке, попрощались и больше не проронили друг другу не слова. Прошло 17 дней. То, что Сергей ошибочно принял за холодность, было крайней степенью смущения. Девушка вовсе не играла в недотрогу, не требовала к себе его внимания – Маша банально боялась. Что дальше? Что дальше? Что дальше? Спрашивала она себя. Он знаменитый спортсмен, высокий, красивый и сильный. Его судьба – стать легендой и чемпионом, для него нет границ и команды «стоп». А твой потолок – это сидеть по ночам на кухне, обрезая фотокарточки и проявляя плёнку. Твоё всё – быть в его тени. На это ты соглашалась, давая ему целовать тебя в своём доме? На что ты могла надеяться? Кто вообще дал тебе это право: надеяться, быть рядом с ним, претендовать на что-либо. Она замкнулась так сильно и ушла так глубоко, что это легко было принять за настоящее пренебрежение, но это была неправда. Хотите знать правду? Её сердце заходилось в бешеном ритме, стоило ему войти в зал, её глаза всегда были прикованы к нему, когда он этого не видел, но стоило ему повернуться, как Маша тут же переводила камеру на других игроков, она всё ещё иногда касалась губ пальцами, будто бы не веря в то, что это могло произойти с ней. Она решила забыть. Сделать вид, что ничего не было. Потому что быть не могло, он бы не допустил, не разрешил бы ей быть ближе, чем сам бы того хотел. А он не хотел видеть её рядом с собой, Маша знала. Где он и где она? Это не было даже вопросом. И вот опять. Тренировка закончилась, Маша сдержанно попрощалась и первой вышла из зала: сегодня ей действительно нужно было спешить – в маленькой фотостудии, в одном из районов города, знакомый оставил для неё пару списанных растворов и новую фотобумагу, за которыми она обещала заехать. Белов уже привычным взглядом проследил за её бегством, в уме отрывая ещё один лист от календаря, под которым уже виднелась надпись «прошло 18 дней». Он устало и как-то по привычке ответил-а–вовсе-не-огрызнулся на очередную нелепую шутку про поссорившихся голубков от Паулаускаса. И медленно пошёл в сторону дома. Сгущались тучи, промозглый осенний ветер задувал под ветровку, в воздухе была та невообразимая свежесть и тревога, которые бывают только перед большой грозой. Придя домой, Белов отбросил сумку в сторону и навзничь упал на кровать, закрывая глаза руками. Сил что-либо делать не было. Но он знал, если погрузиться в темноту, позволить себе полежать ещё хотя бы минуту, то под веками обязательно появится она. Она приходила к нему все эти 17 дней. Она мучила его. Она доводила до края. Но сегодня не было сил позволять ей это. Из блаженной полудрёмы его вырвал телефонный звонок. Сергей растерялся и сначала не сообразил, что звонит его домашний телефон. Вторым вопросом было, кто мог звонить ему сейчас, поздним вечером? -Алло? – нейтральным голосом спросил он, поднимая трубку. -Это я, Маша, - с другого конца провода прозвучал тихий голос, как будто девушка боялась, что её могут услышать, - За мной с самого метро шёл какой-то мужчина. Он ждал меня у фотостудии. Он шёл за мной. Он и сейчас здесь. -Успокойся, просто успокойся, подожди, - вопросы и мысли обрушились на него, - Где ты? -Я в телефонной будке, на углу Косыгина и Ленинского проспекта, - в её голосе было столько неподдельного страха, что самому Сергею стало не по себе, - Мне страшно, - она замолчала на мгновение, в трубке повисла тишина, - Он смотрит на меня. Господи, мне так страшно. -Никуда не уходи, - как можно увереннее попытался сказать Сергей, - Никуда не уходи, пожалуйста. Я скоро буду. Он застёгивал одной рукой куртку, уже думая о том, как бы быстрее добраться до туда, благо было не так далеко, как вдруг услышал в трубке то, что заставило его буквально вылететь из квартиры. Голос, в котором можно было услышать слезы и беспомощность, голос, буквально умоляющий о помощи: -Серёжа, пожалуйста, быстрее. Он бежал так, как никогда в своей жизни: перебегал дорогу на красный свет, под гудение редких машин, ступал прямо на газон, отсчитывая секунды и улицы, которые оставались до неё. Холодный ветер ударил его в лицо на Андреевском мосту, но в голове не было ничего, кроме этого голоса полного слёз. Он продолжал бежать без остановок, наконец остановившись только на перекрёстке Ленинского проспекта и улицы Косыгина. Он оглянулся по сторонам. Больше всего на свете боявшись не найти её здесь. Что бы он делал тогда? Куда бы бежал? Она позвонила ему. Она просила его о помощи, и она нуждалась в нём. Он просто не мог опоздать. И, он не смог сдержать вздох облегчения, когда увидел телефонную будку и её маленькую фигуру с бессменным саквояжем внутри. На противоположной стороне дороги он увидел мужчину средних лет: щуплое телосложение и редеющие волосы – мужчина не сводил глаз с телефонной будки, и Белову захотелось тут же перейти улицу, чтобы убрать эту ухмылочку с его лица. Но он не мог, потому что его ждала она. Она заметила его, когда Сергей только подходил, но Маша оставив саквояж внутри бросилась к нему, как будто бы действительно не веря, что он придёт. Тонкие руки прижались к его груди, и он ощутил, как девушку трясёт крупная дрожь. Она подняла свои огромные глаза, и, ох, лучше бы ей этого не делать. В них было столько облегчения, смешанного со слезами, страхом и отчаянием, что его руки, обнимавшие её, сжались ещё сильнее, а желание как следует проучить преследователя стало чуть ли не самой целью существования. Белов повернул голову, чтобы посмотреть на другую сторону улицы, но горе-насильника уже и след простыл. Маша уткнулась лбом ему в грудь, прошептав: -Ты всё-таки пришёл. Он ничего не сказал, только ещё сильнее заключая её в объятия. Дурочка. Как будто бы он мог позволить себе не прийти. Как будто бы мог позволить случиться этому с тобой. -Тише, - куда-то в её макушку сказал он, - Я рядом. Всё будет хорошо, слышишь. Боже, что за бред он нёс? Но он готов был пообещать ей любую глупость, всё чего бы она ни попросила, когда почувствовал, что её сотрясает дрожь от того, что слёзы всё-таки полились из глаз. Как же сильно она испугалась… Дождавшись, пока девушка успокоится и придёт в себя, он отступил, давая ей время вытереть слёзы, а сам в это время забрал её саквояж. На этот раз, девушка сама взяла его за руку, крепко сжимая ладонь и становясь ближе, чем в последний раз, когда он провожал её до дома. Под начинающуюся грозу они пошли к её дому. По пути он чувствовал, как Маше становиться легче, и его, кажется, наконец-то отпустило, а осознание, что ей спокойнее с ним, и вовсе окрыляло. Девушка что-то там говорила о треклятых реагентах, за которыми поехала. Рассказывала, как не знала, кому позвонить, а потом, найдя в своей тетради его телефон, не решалась набрать нужный номер. Она с нескрываемым облегчением рассказала, как рада была услышать его голос, зная, что Белов мог всё еще быть на тренировке. Но внезапно дождь перешёл с мороси на настоящий ливень: лужи покрылись пузырями, башмаки были насквозь мокрыми, а волосы прилипли к голове. Со смехом влетели в подъезд, взбежали на второй, вошли в тот-я-не-хотел-хотел-тебя-целовать-коридор. Маша тут же сняла с себя лёгкий плащ, который был насквозь мокрым и юркнула в комнату, Сергей же стоял, не зная, стоит ли ему прохдить, после того, что случилось в этой квартире в прошлый раз, или сегодняшний день давал ему ещё один шанс? Из комнаты показалась кудрявая голова Маши, которая смотрела на него с недоумением: -Снимай куртку, - нравоучительно сказала она, - Если простудишься, Гаранжин меня вместо тебя играть заставит. -Ты уверена? -Гроза на улице, да и дождь во всю, - девушка заглянула за шторы, - пережди хотя бы немного. Сергей ничего не ответил, кивнул и господи-только-не-опять неловко замер посреди комнаты. Маша хихикнула в ладонь, не каждый день увидишь форварда советской сборной в таком положении. Девушка назвала бы себя жестокой, если бы позволила ему испытывать эту душащую неловкость ещё хотя бы минуту. -Знаешь, сегодня я уже не буду проявлять плёнку, так что мы можем спокойно выпить чай, - девушка прошла в кухню и Сергею ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Типовые советские кухни были совершенно не готовы к появлению на них типового советского баскетболиста. Но этот факт Белов помнил ещё с прошлого раза, поэтому заранее пригнулся, чтобы не посадить шишку на лбу. Маша, заметив это, в который раз улыбнулась. Улыбаться сегодня вечером было до ужаса легко. Хотя начало вечера не предвещало ей ничего положительного. Газ в плите зашипел. Чайник лязгнул о конфорку. Маша, привстав на цыпочки, кончиками пальцев достала с верхней полки припасённые ещё на новоселье конфеты «Белочка». Для кого она их припасла, девушка не знала. Сергей внимательно следил за её быстрыми движениями, он чувствовал, что девушка нервничает под его взглядом, но отвести его не мог. Он непроизвольно вспомнил её испуганный голос в телефонной трубке и глаза полные страха. Она была так беспомощна в тот момент, так напугана, и она позвонила ему. Эта мысль грела чертовски хорошо. Чай был разлит по кружкам, и Маша не переставая суетиться, выкладывала конфеты и печенье в вазочку. Они выпили совсем немного, начиная ленивый, но приятный разговор обо-всё-и-ни-о-чём. -Я же совсем забыла, - девушка буквально подпрыгнула на месте, - пойдём, я тебе первые образцы покажу! Вчера из типографии принесли, их ещё никто-никто не видел, - Сергей только поднялся, а девушки уже и след простыл. Войдя в комнату, он увидел, как Маша безуспешно пытается достать до полки, на которой лежала целая стопка фотоальбомов. Улыбнувшись этому зрелищу, Сергей сделал два уверенных шага, остановился прямо за спиной у девушки и спустил разом всю стопку. Девушка мгновенно покраснела, но помощь приняла, указывая на диван. Три больших альбома и один небольшой, аккуратный, продолговатый. -Здесь, - Маша показала на два коричневых больших альбома, - я собираю интересные кадры, свои заметки к ним и плёнку, которую потом отношу в профессиональную типографию. А вот тут, - она достала нижний, тёмно-синий альбом, - собираю самые лучшие кадры, многие из которых, скорее всего, попадут в финальный вариант. -А здесь что? – Сергей легко взял в руки небольшой серый альбомчик и повертел его в руках. -Нет! – воскликнула девушка, её испуганный взгляд и маленькая рука на его запястье остановили Сергея как раз в тот момент, когда он хотел полистать фотографии, - Там ерунда. Ничего особенного. Я как-нибудь потом тебе покажу. Девушка поспешно забрала альбом, убрав его к себе за спину, что показалось Белову очень странным. Альбом одной стороной ложился на его колено, а другой на её. Они перелистывали страницы вместе, останавливаясь практически на каждой фотографии. Сергей очень хвалил Машину работу, потому что ему действительно нравилось то, что она делала. Фотографии были по-настоящему живыми: они даже несколько раз посмеялись, разглядывая снимки запыхавшегося Коркии или возмущающегося Паулаускаса. -Этот приём называется «крюк», - объяснял Маше Сергей, - Игрок должен отдать мяч нападающему как бы по дуге, поднимая руки над головой. Маша была по-настоящему увлечена, переводя палец от одной фотографии к другой, спрашивая, что значит «дриблинг» или «блокшот». Многие названия давались ей с большим трудом, и ей, как маленькой приходилось повторять по буквам за Сергеем. Время растворилось в их разговоре, а Сергей также воодушевлённо, как Маша о фотоискусстве, рассказывал про баскетбол, про время на атаку, данк и двойное ведение. Они смеялись над очередным снимком, где Едешко, закатив глаза и подняв руки к небу, уходил в сторону, получив очередной нагоняй от тренера. Сергей поднял голову и уже не смог повернуться обратно: Маша так широко улыбалась, пытаясь перестать смеяться, и столько светлого рождалось в душе от взгляда на мелкие морщинки у её глаз, от этих подрагивающих воробьиных плечи и копны кудрявых волос за спиной. Девушка, заметив, что смеется только она одна, тоже подняла голову, и взгляды встретились, но никто не спешил разрывать это нахлынувшее чувство лёгкости. Рука Сергея скользнула по странице альбома, находя и накрывая ладонь Маши. Девушка вздрогнула, но руку не убрала. Между ними было так мало расстояния, что становилось трудно дышать. Как будто бы всё вокруг на миг-или-два-или-навсегда исчезло. -Кажется, дождь закончился, - прошептала Маша, глядя уже не в глаза, а на его губы. -Кажется, закончился, - повторил за ней Сергей. Она первая сделала движение вперёд, выбивая этим воздух из лёгких и землю из под ног. Как сегодня, когда он услышал из телефонной трубки её голос, в котором были слышны вот-вот готовые пролиться слёзы. Она назвала его имя тогда, не обычное «Сергей», как к старшему товарищу, а… -Серёжа… - шелест её губ, и он просто теряет контроль. Альбом оказался быстро забыт, когда сильные руки баскетболиста притянули девушку ближе к себе, практически усаживая её к себе на колени. Тонкие руки обвили шею, пальцами зарываясь в тёмные волосы, и отдаляющийся звук грома, казалось, прозвенел не снаружи, а в головах, ударяясь и разлетаясь по телу миллионом электрических зарядов. Дыхание становилось всё тяжелее, а движения резче, глубже, так, как им обоим нестерпимо хотелось. Маша отстранилась ненамного, и Сергей испугался, что снова поторопился и не смог сдержать своего желания. Но всё, что он увидел в её глазах – беспредельная нежность, с которой она смотрела на него. Не сквозь, как на тренировке, не мимо, когда смущалась, не сквозь объектив своей камеры. Девушка повернула голову, легонько целуя уголки его губ, которые, он только сейчас заметил, были приподняты. -У тебя красивая улыбка, - не отнимая губ прошептала она. И столько всего, забытого и недоступного, проснулось в нём от её слов, от её взгляда, от соприкасания тел, рук и губ. Это было невозможно слишком. И так, чёрт возьми, мало! Он не мог ответить на это. Не мог ничего сказать, потому что знал, что его слова только всё испортят. Широкой ладонью он, как можно мягче, взял её подбородок, поднимая лицо на себя. Заглянул в глаза, надеясь, что она поймёт его, и поцеловал, так нежно, как только мог. У него были девушки до неё, но сейчас было жизненно необходимо не вспугнуть, не оттолкнуть, не быть настойчивым. Он знал, что ей будет нужно время, и знал, что она привыкнет. Но полной неожиданностью стало то, что девушка, поёрзав у него на коленях, тем самым выбивая из баскетболиста измученный вздох, углубила их поцелуй. Она не знает, что творит, - уверял себя Сергей, забывая обо всём, что думал ещё пару секунд назад. Но не поддаться ей было выше его сил. И куда девалась та скромная девушка, которая боялась даже непроизвольно брошенного взгляда? Её пальцы скользнули от мочки уха, по скуле к подбородку, огладили шею и ровную линию ключиц. Его руки, наоборот, поднялись выше: от талии, по позвоночнику вверх к угловатым плечам, по шее, нащупывая бешено бьющуюся вену, ладонью зарываясь в волосы. Движение вверх. Гроза и последние осенние ночи. Забытый на плите чайник надрывно свистел, но это никто не заметил.