Как я провела этим летом

В ту неделю сон про звезды, что время от времени снился ей последние три года, повторялся особенно часто. Он приснился ей и ночью накануне того дня, когда в дверь квартиры позвонила незнакомка. Беверли заваривала кофе на кухне, когда услышала звонок — звук, который она всегда воспринимала как какое-то китайское имя: Чинг-Ченг!.. Бев вздохнула. Кто это так рано? Может, Майк? Чинг-Ченг! — Сейчас! — выкрикнула девочка, и, поставив кофейник на стол, босиком прошлепала к двери. — Кто там? Никто не отвечал, и Беверли пришлось повторить свой вопрос. Обычно она открывала сразу, даже не спрашивая, но в тот момент что-то насторожило ее, и она не спешила отпирать засов. — Мисс Марш?.. Я по поводу квартиры, — ответил женский голос. Успокоившись, Беверли приоткрыла дверь, не убирая цепочку. На ступеньках крыльца стояла привлекательная молодая девушка, на вид ненамного старше самой Беверли. Высокая, в пестрой клетчатой рубашке и джинсовой мини-юбке, позволяющей оценить с первого взгляда длинные стройные ноги. Густые темно-русые волосы девушки доходили до плеч, за стеклами очков без оправы на Бев смотрели большие зеленые глаза. — Вы — мисс Марш? Роуз Марш? — удивленно протянула незнакомка, и Беверли невольно смутилась, сообразив, что спрашивают ее тетю. К сожалению, та как раз уехала проведать своих котов и должна была вернуться только к вечеру. Беверли заверила тетю, что прекрасно справится одна, но не подумала о том, что может прийти потенциальный покупатель. — Я вам звонила, хотела договориться, чтобы прийти посмотреть жилье, но номер не отвечает. В ее голосе Беверли послышался странный акцент, наподобие британского. «Что же делать, — подумала Бев — Отправить ее восвояси? Нет. Все-таки первый клиент за все эти дни. Нужно показать ей квартиру — вдруг она и правда захочет ее купить или снять». Поэтому она открыла дверь и представилась, попутно объяснив, что ее тети нет дома. Увидев, что Беверли еще почти ребенок, незнакомка засомневалась, замерла на месте, нервно теребя ремень перекинутой через плечо сумки — замшевой, украшенной затейливой вышивкой и бахромой наподобие индейской. Наконец девушка все-таки решилась войти и поднялась по ступенькам, и Бев увидела, что на ногах у нее — замшевые мокасины точно такого же цвета, как ее сумка. Модница. Незнакомка быстро миновала порог и оказалась рядом с Беверли, протянув руку для рукопожатия. — Бобби Керш, — представилась она. — Бобби?.. — Роберта, — пояснила девушка. — Папа хотел сына, вот меня так и назвали. Я привыкла, что все зовут меня «Бобби». Девочка с удивлением отметила, что в Бобби, должно быть, почти шесть футов роста — она была как минимум на голову выше Беверли. Худая, высокая, с длинными руками и ногами, с симпатичным лицом — она могла бы стать моделью, с завистью подумала Бев. Сама она шутки ради пробовала пройти кастинг прошлым летом — не хватило роста. Беверли всегда нравились модели, нравился мир моды, и она мечтала когда-нибудь стать его частью. Бев неплохо шила и подумывала о том, чтобы стать дизайнером одежды. Уж если ей не суждено самой ходить по подиуму, она будет одевать таких красавиц, как Роберта. — Так… э-ээ… Вы подыскиваете жилье, мисс Керш? — Бобби, просто Бобби, — улыбнулась девушка. — Хочу снять здесь что-нибудь минимум на полгода. Она рассказала Беверли, что недавно окончила колледж и работает журналисткой: в штате нигде не состоит и пишет статьи во все издания, где их могут опубликовать — в основном, в женские глянцевые журналы, а также в журналы авиакомпаний, в региональные, в воскресные приложения и тому подобное. Пару месяцев назад Бобби получила заказ от «Нью-Ингленд байуэйз», журнала, выходящего в Конкорде раз в два месяца, написать большую статью об истории Дерри, главным образом, о Канале. Бобби прожила здесь три недели, в гостинице «Дерри Таунхаус» и, по ее словам, просто влюбилась в этот городок. — Я подумала, почему бы не перебраться сюда? Все равно из-за работы мне приходится мотаться по всему штату. Сейчас я живу в Бангоре. Квартира, которую я там снимаю — жуткая дыра, да и город уже надоел. А здесь у вас так мило! Пока Бобби болтала, Беверли поспешно провела ее сквозь полутемный коридор в гостиную, которая после ремонта и покупки новой мебели стала вроде бы меньше размером, но гораздо уютнее. По сравнению с гостиной, кухне было особо нечем похвастаться — разве что новым холодильником цвета меди и микроволновкой. В бывшей спальне родителей Беверли на их старой кровати лежало огромное пикейное покрывало с изображением женщин, несущих воду, мальчиков, погоняющих коров, мужчин, скирдующих сено — отличное покрывало, Бев сама его выбрала в магазине подержанных вещей у подножия Подъема-в-милю. Там же они с тетей приобрели и большой старинный комод из кедра, с вырезанными инициалами «РГ», который теперь стоял у стены и, казалось, наполнял воздух ароматом смолы. Бобби вытаращила глаза на этот комод и потянулась потрогать, но вдруг отдернула руку, будто обжегшись. Это показалось Беверли странным, но она не стала задавать вопросов, решив, что Керш, скорее всего, просто стесняется. Наконец, девушки добрались до ванной. По мнению Бев, здесь было слишком много розового — но таков уж был вкус ее тети. Впрочем, цвет был такого приятного глазу оттенка, что не казался вульгарным. Глядя, как Бобби, склонившись, заглядывает в сливное отверстие новенькой раковины, Беверли невольно почувствовала, как ее захватывают воспоминания о давнем кошмаре: голоса, смех, стоны, кровь… — Ты здесь выросла? Девочка вздрогнула и уставилась на Бобби. Вдруг оказалось, что Керш стоит к ней неприлично близко: подол платья Беверли соприкасался с краем джинсовой юбки. Бев подавила желание сделать шаг назад. От Бобби почему-то пахло сладостями — нугой, карамелью и сладкой ватой. — Да, я… Уже три года тут не живу. Я переехала к тете после смерти отца. А здесь теперь все по-другому — мы только что сделали ремонт. — О, это заметно! Здесь все так аккуратно… уютно…потрясающе! Беверли вдруг подумала о том, а не знает ли Бобби, будучи журналисткой, что произошло в этой квартире три года назад — иными словами, что здесь убили человека. Бев даже хотела напрямую спросить об этом, чтобы расставить все точки над «и», но Керш снова принялась рассказывать о себе. — А я родилась и выросла в Швеции. Переехала в Штаты четырнадцатилетней девочкой вместе с отцом. Мои родители тогда как раз развелись — это было явно не лучшее время в моей жизни. Бобби задумалась, погрузившись в воспоминания, и Беверли заметила, что ее левый глаз слегка косит. — Может… Хочешь выпить чего-нибудь? Кофе, чаю?.. — С удовольствием, — улыбнулась Бобби. — От кофе я никогда не отказываюсь. Они вернулись на кухню. — Я как раз собиралась завтракать, — пояснила Бев, указав на кофейник и бутерброды на столе. — Присоединишься ко мне? — Ох, да я и вправду заявилась неприлично рано, — расстроилась Керш, взглянув на часы. — Прости, что помешала тебе, просто я «жаворонок». — Ничего-ничего! Садись и угощайся, — налив кофе и добавив молока, Бев передала ей полную чашку. Бобби снова улыбнулась, и Беверли увидела, что зубы у нее очень плохие — крепкие, но все равно плохие. Желтые, неровные, а два передних резца были намного длиннее прочих и касались нижней губы. Но они были белыми! Она улыбнулась, когда представилась, и я подумала, какие белые у нее зубы. Внезапно Бев не на шутку перепугалась. Внезапно ей захотелось — потребовалось — чтобы Бобби Керш убралась из ее квартиры. Но та явно не собиралась никуда уходить. Развалившись на стуле, она улыбалась и пристально разглядывала Беверли своими косящими выпуклыми глазами. Глаза отливали желтизной. — Этот кедровый комод в спальне такой красивый. — Да, — ответила девочка. Собственный голос донесся откуда-то издалека, а часть рассудка верещала: если она не знает, что ты заметила все эти изменения, может ты выкрутишься. Если она не знает, не видит… Керш выпила свою чашку в один присест, с неожиданным, шокирующим чавканьем. — Очень красивый, — повторила Бобби, озорно глядя на Беверли желтыми глазами Пеннивайза. Торчащие зубы вновь показались в отвратительной, почти что похотливой усмешке. Длинный язык облизал ярко-красные губы. — На нем вырезана монограмма «РГ», ты заметила? Бев кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — «Роберт Грей» — вот что это означает. Но он больше известен как Боб Грей, или как Пеннивайз, Танцующий клоун. Хотя и это не его имя. Оно. Медленным движением Беверли уперлась ногами в пол и вместе со стулом отодвинулась от стола и сидящей напротив Бобби Керш, которая теперь была одета в белый клоунский костюм с большими оранжевыми помпонами. — Мы с ним — одно целое, — доверительно сообщила Бобби. Беверли вскочила и бросилась бежать, но буквально через пару шагов споткнулась, подвернув ногу, и растянулась на кухонном полу. Услышав грохот и звон разбитой посуды, девочка в панике обернулась: Бобби, которая успела окончательно превратиться в Пеннивайза, прыгнула на стол, опрокинув кофейник, раскидала тарелки и чашки. — Куда же ты, Беверли? — весело спросил сидящий на корточках клоун. — Мы все ждем тебя. Мертвые огни ждут тебя! Беверли неловко попыталась подняться, но боль в лодыжке не дала ей встать на ноги. Я вижу сон, я еще не проснулась, в реальности такого быть не может, это просто… Тут Пеннивайз снова подпрыгнул и обрушился на нее, и Беверли осознала, что заблуждалась — клоун был очень даже настоящим. Он схватил ее за плечи и одним резким движением перевернул на спину, подмял под себя. Бев вспомнила, каково это, ощущать его руки, нечеловечески сильные; каково чувствовать голой кожей прикосновения атласа его перчаток. Запах сладостей, исходящий от клоуна, теперь смешивался с запахами канализации — сточных вод, дерьма, разлагающихся трупов. Беверли замутило. Прямо перед своим лицом она видела красный рот с острыми зубами, нарисованную на щеках улыбку и растрескавшийся грим. Огненно-рыжие волосы Пеннивайза стояли дыбом. — Ты тревожишь меня, Беви, — произнес клоун голосом ее покойного отца. — Очень тревожишь! — Я тебя не боюсь, — сумела выдавить из себя девочка. — И его не боюсь тоже! — А напрасно — напрасно, Беви! — затараторило Оно. Слюни из пасти закапали на ее шею и подбородок. — Теперь ты уже большая и понимаешь, чего хотел твой папочка. Он хотел ОТТРАХАТЬ тебя, Беви, СЪЕСТЬ тебя, съесть твою КИСКУ, хотел СОСАТЬ твой КЛИТОР, зажав его в зубах… ВКУСНЯШКА, о-ооо, ВКУСНЯШКА В МОЕМ ЖИВОТЕ! Пеннивайз задергался и картинно застонал, изображая страсть. Левой рукой он продолжал держать Беверли за горло, в то время как правая скользнула под подол ее платья, протиснулась между ног. Пальцы с силой ткнулись в ее промежность, и девочка вскрикнула — ее невинность спасло только то, что поверх трусов сегодня утром она надела бриджи из плотной ткани. — О, твоя МАНДА! Твоя пухленькая МАНДА… Я всегда хотел ее пощупать… а потом СЪЕСТЬ! Я должна бороться, — подумала Беверли, уже теряя связность мыслей. – Бороться, чтобы жить! Мы же его победили, почему, почему, почему… В отчаянии Бев шарила руками по полу — как назло, под рукой ничего не было, даже вилки или ложки. С каким наслаждением она бы вонзила их в глаз проклятой твари! Как хорошо она помнила ощущение триумфа тогда, в доме на Нейболт-стрит, когда кусок арматуры вошел в его плоть. Мы верили, что это сработает, поэтому победили его. Наша собственная магия, созданная воображением. Магия!.. Беверли вдруг вспомнила сказку про кота в сапогах, и еще одну, про спящую красавицу. Кот перехитрил людоеда, заставив того превратиться в мышь, а потом съел ее. Принц расколдовал спящую красавицу, поцеловав ее в губы. Точно так же, как Бен Хэнском вернул разум Беверли из Мертвых огней. Поцелуй настоящей любви. Если бы я могла превратить Пеннивайза во что-то неопасное, безобидное… Я смогу! Я должна верить, должна, должна! Девочка закрыла глаза и сделала глубокий вдох — через рот, чтобы не ощущать вонь, исходящую от клоуна. Она представила, что его нет, что с ней сейчас Билл Денбро, ее Билли, которого она любит и которому хотела подарить еще один поцелуй — а возможно, и всю себя. Бев приподнялась, вскинула руки и быстро обвила ими шею Пеннивайза (к счастью, она почувствовала лишь прикосновение ткани его пышного воротника — это было не слишком противно), притянула клоуна ближе к себе и крепко поцеловала его в губы. Так, как целовала бы Билла. Пухлые, мягкие губы — у Денбро были точно такие же. Беверли старалась не касаться зубов Пеннивайза, чтобы не пораниться, но он все равно поцарапал ей язык и губу, когда стал отвечать. Отвечать?.. Ну все. Ничего не вышло. Сейчас он сожрет меня! Она открыла глаза, чтобы храбро встретить смерть лицом к лицу. Но Пеннивайз вдруг отпрянул, стряхнул с себя ее руки, и Беверли показалось, что улыбка на губах внутри нарисованной большой красной улыбки превратилась в гримасу ненависти и боли… а может, и страха. Глаза клоуна сейчас не смотрели на девочку — Оно глядело куда-то в пустоту, словно бы внутрь себя. Воспользовавшись замешательством чудовища, Беверли стала потихоньку отползать от него спиной вперед. Если я успею добраться до двери, громко закричу, привлеку внимание прохожих, соседей — взрослых! — может быть, Оно исчезнет. Внезапно клоун громко взвыл, и девочка едва не подпрыгнула на месте. Глаза Пеннивайза снова сфокусировались на ней — и она заметила, что их желтизна выцветает. — Что?.. Что? Что? ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА? — завизжал клоун. В его голосе, в его глазах была самая настоящая паника. И, пожалуй, у него были причины паниковать: Беверли видела, что его облик меняется — быстро, очень быстро. Грим на выпуклом лбу Пеннивайза пошел крупными трещинами и начал осыпаться, нарисованная красная улыбка смазалась и поплыла. Глаза и волосы клоуна стремительно теряли свой насыщенный цвет, становясь какими-то серыми. Даже его роскошный атласный костюм начал разрушаться, расползаться по швам. Пышные рюши на воротнике и рукавах потемнели и сморщились, словно увядшие лепестки, оторвавшиеся помпоны и бубенчики дождем посыпались на пол. Клоун снова завыл, поднял на нее полные боли глаза, и Беверли увидела, что по его щекам текут слезы, еще сильнее смывая белила. Оно что, умирает?.. Но в следующее мгновение Бев поняла, что это не так. Пеннивайз снова превращался в человека, в Бобби Керш… Нет, не в нее, а в как две капли воды похожего на нее юношу. Не прошло и минуты, как от клоуна и его одежды осталась лишь горстка полуистлевших лохмотьев, и среди них на полу вниз лицом лежал обнаженный молодой человек. Лежал неподвижно, будто мертвый. Беверли еще долго сидела на месте, совершенно растерянная. Она не знала, что делать дальше, не могла заставить себя двинуться. Интуиция подсказывала ей, что опасность миновала, но девочку совершенно обескуражило то, что Пеннивайз не исчез без следа, как обычно, а оставил после себя на кухне — что?.. Свое тело? Одно из своих обличий?.. Наконец Бев заставила себя подняться и, морщась от боли в растянутой лодыжке, кое-как дохромала до столешницы, потянулась к блоку с ножами и вытащила оттуда самый большой. Держа его наготове, она осторожно приблизилась к телу. — Эй!.. Юноша не отвечал. Беверли осторожно коснулась его босой ногой, пожалев, что так и не успела надеть обувь. Парень на ощупь был теплый, но никак не отреагировал на прикосновение. — Эй ты, убирайся из моего дома! Исчезни, или я тебя убью! — пригрозила Беверли. Он наконец зашевелился. Приподнялся на локтях, посмотрел на нее снизу вверх мутными, словно спросонья, глазами. Потом вдруг резко вскочил и отпрянул, и Беверли, вскрикнув от неожиданности, тоже отпрянула, выставив перед собой нож. — Не подходи! Но парень и не думал подходить. С изумлением он разглядывал свои руки, потом поднес их к лицу и ощупал себя, а затем в отчаянии схватился за голову. — Нет! — снова завыл он. — Нет! Только не это!.. Что «это»? — думала Беверли, без стеснения рассматривая его. Он был высокий — точно такого роста, как Пеннивайз в его привычном обличье. Брюнет с серо-зелеными глазами, с каким-то детским, почти кукольным лицом, из-за которого тяжело было определить его точный возраст. Парню можно было дать от семнадцати до двадцати пяти. Его тело было очень бледным и худым, хотя и не тщедушным, и практически без растительности — волосы были только в паху. Довольно крупный член болтался между ног — Беверли отвела глаза и в дальнейшем старалась разглядывать только то, что было выше талии. Конечности юноши были непропорционально длинными, из-за чего он немного смахивал на паука, а голова, наоборот, казалась слишком маленькой — но возможно, просто потому, что голова Пеннивайза всегда была огромной. Парень издал нечто вроде хныканья, и за окном вдруг сверкнула молния и тут же послышался раскат грома. Беверли осознала, что в кухне стало довольно темно — небо за окном плотно заволокло грозовыми тучами. Первые капли дождя уже застучали о стекло. Но по радио, которое она слушала перед завтраком, сегодня обещали солнечный день без осадков… — Что, доигралась? — вдруг спросил хрипловатый мужской голос. Беверли вновь посмотрела на парня и увидела, что он убрал руки от своего лица и теперь смотрел прямо ей в глаза, хмуро и зло. — Сказки! — произнес он с отвращением. — «Кот в сапогах»! «Спящая красавица»! Поцелуй настоящей любви! Шестнадцать лет, жопа и сиськи как у взрослой, а верит во всякую хуйню! Беверли не сразу нашлась, что ответить. — Ну, знаешь ли, — сказала она, не сводя глаз с юноши, не опуская ножа. — Похоже, эта хуйня на тебя подействовала. Ты не можешь сменить облик, да? Пеннивайз упрямо вскинул подбородок. — И что с того? Человеком я от этого не стану!.. Я все равно чувствую себя, чувствую Мертвые огни, хоть и не могу в них войти. Слышишь? — он указал на дождь за окном, который уже превратился в настоящий ливень. В этот момент снаружи снова громыхнуло. — Это все из-за тебя! Навредишь мне — навредишь Дерри! — Насрать на Дерри! Пусть хоть сквозь землю провалится, мне-то что! — Возможно, и провалится, если я умру, — он сделал шаг вперед. — Давай уже, превращай меня обратно! — И не подумаю! Я даже не знаю, как. И не хочу. Лицо юноши исказило гневом. Он бросился к Беверли. Девочка успела неловко взмахнуть ножом — его острие прочертило красную полосу поперек безволосой груди парня. Но это все, что ей удалось сделать. Пеннивайз перехватил нож, вырвал его из рук Беверли и воткнул в столешницу, загнав внутрь почти по самую рукоять. А потом заломил руки девочке, прижал ее к стене и, склонившись, впился в губы злым поцелуем. Беверли безуспешно старалась вырваться. Когда Пеннивайз понял, что поцелуй не дает результата, он попробовал еще раз и еще — более развратно и глубоко, кусая губы Беверли, просовывая язык ей в рот. Девочка, в свою очередь, пыталась укусить его в ответ. Так они боролись некоторое время, стукаясь зубами и шипя от боли. В конце концов Пеннивайз сдался и отстранился. — Я убью тебя, если не вернешь мне мою силу, — пригрозил он, крепче сжав запястья Беверли. — Я легко смогу убить тебя даже в таком облике, понимаешь?.. Может, я стану прежним, если сверну тебе шею! — А может, навсегда останешься таким как сейчас! — выпалила Бев. — Не исключено, — с неохотой признал Пеннивайз и наконец отпустил ее. Беверли перевела дух. Внезапно ей захотелось пить: во рту ощущался вкус крови, и она чувствовала, что губы сильно распухли. Взглянув на Пеннивайза, Бев отметила, что его рот тоже пострадал — она довольно сильно его искусала. Но при этом парень не потерял своей привлекательности. Наоборот, зацелованный он выглядел еще лучше — еще более… Возбуждающе? К собственному удивлению, Беверли почувствовала нечто вроде желания, когда рассматривала распухшие от поцелуев губы парня. Чтобы отвлечься, она поспешно направилась к холодильнику (настолько поспешно, как позволяла ее растянутая лодыжка) и налила себе минералки. — Дай мне тоже! — вдруг попросил Пеннивайз голосом капризного ребенка. — Сначала надень штаны, — приказала Бев, на миг почувствовав себя хозяйкой положения. — Да откуда мне их взять? В этом облике я не могу генерировать одежду. — Ладно, — решила девочка. — Дам тебе что-нибудь из старых папиных вещей, а потом пей воду и выметайся. Тетя уже успела выбросить почти всю одежду покойного брата, но в стенном шкафу спальни Бев удалось отыскать то, что отец по каким-то причинам почти никогда не надевал — несколько рубашек и две пары брюк были практически новые, и тетя упаковала их в пакет, чтобы отдать Армии Спасения. Беверли выбрала белую футболку, клетчатую рубашку и темные джинсы. Все должно было подойти — Элвин Марш тоже был худым и высоким. — Обуви и нижнего белья нет, — предупредила девочка. — Я никогда не носил нижнего белья, — ответил Пеннивайз, застегивая джинсы, и Бев почувствовала, что краснеет. — Погоди! — вдруг опомнилась она, заметив, что порез на его груди все еще кровоточит. Не особо задумываясь о том, зачем она это делает, Беверли сбегала в ванную за аптечкой, заставила Пеннивайза сесть на кровать, вытерла кровь полотенцем, обработала рану перекисью (парень перенес это довольно стоически) и заклеила ее пластырем. — Вот теперь можешь одеваться. Во взгляде парня была растерянность — и благодарность. Больше Пеннивайз не произнес ни слова. Он оделся, выпил стакан воды и ушел. Босиком он вышел под дождь и побрел прочь. Глядя из окна ему вслед, наблюдая, как медленно удаляется его долговязая фигура, Беверли вдруг поймала себя на мысли, что тревожится за него. Куда он идет? В канализацию?.. Что там с ним будет? Дура. Какая же ты дура! Тебе надо было убить его, пока он слаб, а ты дарила ему одежду, лечила его, поила водичкой! Его, убийцу и пожирателя детей!.. Билл на твоем месте давно бы его прикончил. Беверли стало стыдно. Но сделанного не воротишь. Немного успокоившись и отдохнув, она убрала на кухне последствия погрома и потом наконец-то позавтракала. Начавшийся в то утро дождь лил, не переставая, целых два дня. Уровень воды в реке Кендускиг и в Канале сильно поднялся, но, к счастью, на этот раз обошлось без наводнения. Зато на въезде в Дерри размыло дорогу, и тете Роуз на своем «бьюике» пришлось возвращаться обратно в Портленд и ждать там известия о том, когда завершатся дорожные работы. Уже из дома Роуз позвонила Беверли и сообщила о случившемся. Бев заверила тетю, что у нее все в порядке и, если надо, она продержится одна еще несколько дней.