Как я провела этим летом

Опять случилось что-то новое, и Оно было этому не радо. Уже давно, почти целую вечность назад, Оно открыло для себя великую истину: никакие перемены или сюрпризы не нужны. И никакой новизны тоже не нужно. Оно хотело только есть, и спать, и видеть сны, и снова есть. Но эта жалкая Вселенная, в которой Оно обитало, где была вынуждена находиться большая часть его личности, несмотря на свое примитивное строение и законы, была богата на сюрпризы. Первый из них настиг его вскоре после рождения. Оно появилось на свет, вылупилось из яйца в виде хилого маленького паучка. Его Родитель был разочарован, и не стал это скрывать, но все же оставил Оно в живых, потому что с остальными яйцами из кладки дела обстояли еще хуже. Родитель позволил Оно съесть всех остальных детенышей, большая часть из которых даже не смогла самостоятельно выбраться из яиц, настолько слабыми и больными они оказались. Будучи все еще в яйце, Оно узнало, что является одним из Пожирателей миров — великой расы, самой первой расы разумных существ в этой Вселенной. Они появились, когда Вселенная только-только зародилась, была плотной и горячей после Большого взрыва, полной живительной энергии. Вселенная расширялась, и росли охотничьи угодья Пожирателей. Они принадлежали им по праву, как первенцам творения. Вся жизнь, все разумные существа, что появились после них, были примитивны и годились лишь на то, чтобы стать пищей. Пожиратели считали себя выше их, и не только потому, что были всех старше — они были единственными по-настоящему бессмертными существами. Даже звезды со временем тускнели и рассыпались в прах, даже сама Вселенная потихоньку остывала, а Мертвые огни глаз Пожирателей сияли все так же ярко, как в самый первый день после взрыва сингулярности. Пожиратели умирали только если их убивали. Это мог быть голод, некоторые особо масштабные катаклизмы или другие существа, но среди последних немногим это было по силам. Судя по всему, Пожирателям было суждено властвовать над этой Вселенной до конца ее дней — и самые мудрые из них уже придумали способ, как переместиться в другую Вселенную, когда эта погибнет. Все это Оно узнало еще до рождения. Уютно свернувшись калачиком внутри своего кокона-яйца, Оно читало эти картины из разумов Родителей (у него было их двое, но мог быть один, а могло быть трое или даже шестеро — Пожиратели миров не были раздельнополыми и могли обмениваться своей генетической информацией как им вздумается). Оно слышало звуки: Родители пели песни о величии их расы, об истории Вселенной и всех ее чудесах. Потом один из Родителей перестал петь, и Оно узнало о его гибели только когда вылупилось. Появившись на свет, Оно испытало разочарование — на самом деле от былого величия Пожирателей почти ничего не осталось. Не было Других, таких же, как Оно; не было обильной вкусной пищи и миров, которые могли ее дать. Один Родитель был мертв, другой находился при смерти, а из всех их детенышей жизнеспособным оказалось только одно Оно. Последний город Пожирателей — гигантский полый шар, плававший в густой атмосфере газового гиганта, который вращался вокруг самой большой звезды в системе из трех звезд — тоже был почти мертв, почти заброшен. Тем не менее, Оно город казался прекрасным, и Оно не хотело оттуда улетать. Это был его Дом. Но Оно не могло спорить с Родителем, который пренебрег собой ради отпрыска, отдав тому последнюю пищу и посадив его, сытого и окрепшего, в ковчег, который был должен доставить Оно туда, где у него будет возможность вырасти и возродить свою расу. У Родителя были большие планы насчет будущего Оно, но Оно не было до них дела. Тогда Оно было слишком юным, испытывало неуверенность и страх перед неизвестностью. Оно возненавидело своего Родителя, который силой запихал в корабль жалобно вопящего несмышленыша, и без колебаний запустил корабль в космос. У Оно не было выбора, и ему пришлось познавать Вселенную в одиночестве. Оно летело и летело, сотни, тысячи лет и сотни тысяч. Оно потеряло счет времени. Большую его часть Оно спало, лишь изредка просыпаясь. Оно видело много звезд и планет — в основном, совершенно безжизненных. Оно пролетало сквозь пояса астероидов, сквозь хвосты комет, не раз наблюдало черные дыры, вспышки сверхновых и столкновения нейтронных звезд — с достаточно безопасного расстояния, иначе Оно так и не добралось бы до Земли. Оно было осторожным, но все же несколько раз его корабль едва не был уничтожен. Холодная безжизненная Вселенная была полна опасностей, и с течением времени она становилась лишь холоднее и опасней. Время шло, и Оно возненавидело космос, возненавидело свой тесный корабль, который столько лет спасал его, поддерживал жизнь. Сотни раз Оно было на грани отчаяния — ему хотелось уничтожить корабль вместе с собой, направив его в центр какой-нибудь звезды, или попытать счастья в другой Вселенной, прыгнув в черную дыру — но Оно понимало, что другая Вселенная может оказаться такой же, как эта, если не хуже. Поэтому Оно стало делать то, что категорически запрещал делать его Родитель — подавать сигналы о помощи в надежде приманить к своему кораблю представителей какой-нибудь разумной цивилизации или поймать ответный сигнал, который укажет ему путь к их миру. Родитель был мудр и понимал, что его отпрыск таким образом скорее навлечет на себя гибель, чем обретет дом и пищу — цивилизация, достаточно развитая для того, чтобы расшифровать чужие послания и прилететь на зов, скорее всего быстро поймет суть Оно и уничтожит до того, как Оно успеет подкормиться. Но Оно все еще было детенышем, отчаявшимся ребенком. Прожитые им тысячелетия никак не продвинули его взросление: Пожиратели миров взрослели в зависимости не от времени, а от количества циклов сна и кормления. Оно прошло всего один — поедание собратьев и полет. ПОМОГИТЕПОМОГИТЕПОМОГИТЕПОМОГИТЕПОМОГИТЕ Но никто так и не пришел, не ответил ему. Оно в очередной раз подумывало о самоубийстве, когда достигло границ Солнечной системы. Когда датчики корабля сообщили ему, что в этой планетарной последовательности по крайней мере один из миров может быть пригоден для жизни, Оно восприняло это без лишнего энтузиазма. Так было уже много раз — и все ожидания не оправдались: Оно находило планеты, на которых жизнь только зарождалась и существовала в самых примитивных формах, вроде бактерий, или мертвые миры со следами погибших цивилизаций. Оно не спускалось ни на одну из этих планет — его корабль мог приземлиться только единожды. Последний из Пожирателей миров не имел права на ошибку. Но Земля, тогда еще безымянная планета, приближалась, и Оно скинуло оцепенение — теперь уже и его собственные чувства говорили о том, что этот мир может оказаться тем, что он так долго искал. Источником пищи. Планета была прекрасна. Зеленовато-голубая, местами укутанная слоями белых облаков, она сияла мягким светом. Но измученное долгим полетом Оно едва обратило внимание на эту красоту. Оно торопилось приземлиться и начать есть. Посадка была жесткой. Корабль нельзя было посадить на автомате, а Оно толком не умело это делать. В конце концов, войдя в атмосферу, Оно сообразило, что кораблю надо просто позволить упасть там, где придется — пусть все части сгорят, главное, чтобы не пострадала капсула, содержащая его самое. И корабль упал, точно так же, как упал бы метеорит, и Оно упало вместе с ним. Корабль приземлился там, где в настоящее время находилась центральная часть Дерри и значительный кусок Пустоши. Тогда это был просто большой холм, поросший густым лесом, чем-то вроде джунглей. Оно уничтожило его — и холм, и джунгли. Сначала от удара корабля о землю образовался кратер, гигантская воронка. Потом начался лесной пожар. Удар был такой силы, что Оно лишилось сознания, и долго, очень долго, пролежало в беспамятстве. Со временем кратер исчез, заполнился валунами и землей, которые притащил с собой ледник, медленно надвигавшийся с севера. Когда ледниковый период завершился, и лед, наконец, отступил, долина стала глубже. Река Кендускиг снова потекла по ней, но теперь это был не быстрый ревущий поток, зажатый между скалами — берега стали пологими, и вода лениво текла по руслу. Климат больше не был влажным и жарким, и непроходимые джунгли с огромными папоротниками и лианами сменились на сосновые леса. И, самое главное, в долину пришли люди. Сначала это были индейские племена: абенаки, пассамакводди, малеситы, пенобскоты и многие другие. Сияние их разумов разбудило Оно, вернуло его к жизни. Как индейцы, кочуя по лесам, охотились на дичь, также и Оно стало охотиться на индейцев, пугать их и есть, предпочитая наиболее молодых. Первое время ему с лихвой хватало их плоти и страха, но вскоре, всего через пару циклов еды-сна, каждый из которых длился около тридцати земных лет, индейцы стали избегать Пустоши, а Оно прочно вошло в их фольклор как Маниту, злой дух. Просыпаясь, чтобы поесть, Оно приходилось каждый раз все дальше и дальше уходить от места высадки, чтобы найти пищу. Индейцы становились все осторожнее, но что еще хуже, воображение их вождей и шаманов то и дело подкидывало разные способы борьбы со злым духом, которые действовали, поскольку дикари безоговорочно в них верили. Дело в том, что процесс охоты Оно напоминал перетягивание каната: найдя подходящую жертву, Пожиратель заглядывал глубоко в ее разум и выискивал там самый сильный страх, какой мог найти, а потом сам становился этим страхом — принимал его форму. Но законы этой Вселенной таковы, что все живое должно подчиняться законам формы, которую оно принимает, даже если оно принимает ее на очень короткий срок. Если индеец верил, что существо из мифов могло его съесть — Оно съедало его. Но канат можно было перетянуть и в другую сторону. Если тот же самый человек верил, что злого духа остановит круг из камней, амулет из птичьих перьев, заколдованная стрела или ритуальный нож — он его останавливал. Более того, эти предметы становились смертельно опасными для Оно. Со временем канат стал все чаще перетягиваться в сторону жертвы. По этой причине Оно несколько циклов подряд отправлялось путешествовать по другим континентам — чтобы, так сказать, обезопасить себя и разнообразить свой рацион. На самом деле это был большой риск, едва ли не больший, чем космические полеты — но Оно все еще было молодым, и оттого склонным к авантюрам. Период странствий Оно по миру пришелся на Средневековье. Как и раньше, несколько лет активной жизни Пожирателя миров сменялись двадцатисемилетним сном — только теперь Оно вынуждено было каждый раз спать в новом убежище. Это ему очень не нравилось, потому что Оно любило постоянство. Другая проблема состояла в том, что, пока Оно кормилось и познавало этот мир, мир тоже познавал его. Люди давали ему разные имена: кельты называли его глэмор, жители Гималаев — тэллус или тэйлус. В Центральной Европе его прозвали эйлак, брат вурдалака или вампира. Во Франции это был луп-гару, или оборотень. Вскоре на Земле почти не осталось народа, который бы не рассказывал легенды о существах, поедающих плоть и меняющих облик. Но все эти предания описывали также и то, как бороться с этими существами. Оно вернулось к месту посадки и уснуло в своей старой капсуле жизнеобеспечения, похороненной глубоко под землей. Уснуло с тревогой за свое будущее — что, если настанет день, когда все земляне будут знать его слабые стороны так же хорошо, как индейцы из ближайших лесов?.. Что Оно будет делать тогда? Еще двадцать семь лет пролетели, словно миг, и Оно снова проснулось голодным. Проснулось и очень удивилось, обнаружив поселение людей прямо у себя над головой. Это были не индейцы, а белые колонисты, англичане. Как впоследствии узнало Оно, они пришли на его земли большой группой, примерно в сто человек. У них был земельный патент, и официально они назывались «Дерри компани». Отведенная им территория включала нынешний Дерри, часть Ньюпорта и небольшие кусочки близлежащих городов — то есть, практически всю охотничью территорию Оно и даже немного больше. За несколько лет предприимчивые англичане соорудили довольно приличный поселок из деревянных домов, один из которых был отведен под школу (у многих колонистов на новой земле уже успели родиться дети) и выкопали глубокий колодец для добычи питьевой воды. В стенку этого колодца Оно вскоре прорыло свой собственный ход, чтобы было удобнее добраться до поселенцев. Едва только Оно принюхалось к ним, едва попробовало на вкус их страхи и мечты, как поняло, что перед ним настоящие деликатесы. Они были англичанами, и глубина их воображения не особо отличалась от той, что была присуща их соплеменникам, оставшимся на родине, но все же эти люди были немного другими. Они ринулись в неизвестность, на чужой континент, потому что им было нечего терять, кроме собственных жизней. Они желали для себя и своих потомков лучшей доли, и ради этого были готовы на все что угодно. Они были отчаянными и жестокими, набожными и милосердными, образованными и суеверными одновременно — в них уживалось столько противоречий, что у Оно кружилась голова. А их страхи и комплексы были так разнообразны, что Оно хватило бы пищи на долгие годы. И тогда ему пришла в голову блестящая идея: превратить Дерри в свой постоянный источник еды, выращивать этих вкусных людей на убой так же, как они сами разводят овец и кур. Конечно, Оно не могло держать разумных существ в загоне будто скотину, но могло придумать что-нибудь, что заставит их здесь остаться. В общем-то, придумывать особо ничего было и не нужно — индейцы обходили эти земли стороной и побоялись бы напасть на поселок, стоящий на проклятой земле. Поэтому, поселившись здесь, колонисты оказались под защитой. По крайней мере, об индейцах беспокоиться не приходилось, что было огромным плюсом для тех беспокойных опасных времен. Но Оно чувствовало, что этого недостаточно. Ему нужно было предложить что-то еще, что-то, чего эти люди могли очень сильно хотеть. А хотели они богатства. Оно могло дать даже и это — богатство, процветание, даже и власть. Оно могло достаточно сильно влиять на ткань мироздания. И Оно решилось. Впервые Оно пошло на настоящий контакт с человеком, контакт при помощи самых обычных слов, а не вызванных страхом видений. Оно выбрало самый подходящий, по его мнению, объект — недавно родившую женщину, которой ее ребенок должен был быть в тягость. Оно решило начать с нее. Эта женщина зачала, не будучи замужем, что по мнению людей того времени являлось тяжким преступлением. Женщина была молода и красива, но бедна и всеми презираема. Ее сын родился болезненным и слабым. Отдай мне его, и получишь все, что пожелаешь. А не отдашь — я уничтожу всю вашу деревню. Оно было почти на сто процентов уверено в успехе. Как бы не так. Она бросилась защищать своего ублюдка, словно разъяренная тигрица. Некоторые люди бывают непредсказуемы. Оно испытало сильное разочарование. Идею о загоне пришлось похоронить, но полторы сотни колонистов — это был достаточно сытный перекус, особенно если учитывать то, что среди них было несколько десятков детей. Оно снова уснуло, и каково же было его удивление, когда спустя двадцать семь лет дочиста выеденный им поселок оказался вновь обитаем. Новых колонистов не напугала дурная слава этого места. Их привлекли оставшиеся нетронутыми дома, наполненные вещами прежних владельцев, да еще то, что индейцы сюда не совались (по крайней мере, после того раза, когда они, как считали новые поселенцы, угнали прежних жителей куда-то в леса). Единственное, чего они стали избегать — колодец, да и то потому, что он пересох. Воды в нем почти не осталось, и это неудивительно, учитывая, сколько человеческих костей было сброшено на дно. Но колонисты даже не попытались спуститься туда и выяснить, в чем дело. Они просто вырыли еще парочку новых колодцев. Оно решило сделать вторую попытку. В этот раз Оно действовало куда как осторожнее. Оно не пыталось заговорить с людьми, никому ничего не обещало — но отныне любые начинания жителей Дерри завершались успехом. Поля давали обильный урожай, скотина — здоровый и многочисленный приплод, всякая торговля и ремесло процветало и приносило немалую прибыль. Поэтому, когда у колонистов начали пропадать дети, никто и не подумал покинуть проклятое место. Оно всегда предпочитало кормиться детьми. Многих взрослых Оно использовало в своих целях (при этом они и не знали, что их используют), и некоторые из них даже пошли в пищу — у взрослых есть свои ужасы, их железы тоже можно подоить, открыть до такой степени, что все реагенты страха выплеснутся в тело и придадут мясу особый вкус. Но страхи взрослых очень уж сложные. У детей они проще и обычно куда более сильные. Страхи детей зачастую фокусируются на чем-то одном… а если нужна приманка, какой ребенок устоит перед клоуном? Именно в то время, двести пятьдесят лет назад, Оно выбрало себе свой любимый облик. Можно было бы сказать, что Оно придумало Пеннивайза, Танцующего клоуна, но на самом деле его придумали дети. На самом деле все это — внешность, наряд — было совокупностью страхов маленьких жителей Дерри. Но небольшая ее толика, самая основа человеческого облика, принадлежала Бобби Грею, тому самому бастарду, которого мать не захотела отдать добровольно, и которого Оно все-таки заполучило. Теперь больше не нужно было беспокоиться о том, что еда может исчезнуть. Ее всегда хватало, и на этой изобильной пище Оно вело очень простую жизнь: просыпалось, чтобы поесть, и засыпало, чтобы видеть сны. Постепенно Оно мысленно срослось с городом, стало Дерри, а город стал им. Оно создало это место таким, каким хотело его видеть, и благосклонно взирало на него мертвыми огнями, которые служили Оно глазами. Но… Как уже упоминалось, Вселенная богата на сюрпризы. Конечно, в жизни Оно время от времени случались неприятности, которым можно было не придавать особого значения — которым Оно старалось не придавать особого значения, раз уж не могло их избежать. Добыча иногда пыталась сопротивляться, но случившееся летом 1989 года вышло за всякие рамки. Их было семеро, объединившихся против него. А также против хулиганов, против взрослых, против самого Дерри. Отверженные дети, каждый из которых был по-своему талантлив (Оно раньше никогда не задумывалось над этим, но почему-то самые одаренные человеческие детеныши чаще всего оказывались изгоями среди сверстников). Поодиночке любой из этих семи детей стал бы едой и питьем для Оно, и, если бы они не собрались вместе, Оно, конечно же, отыскало бы их одного за другим: богатое воображение каждого привлекло бы Пожирателя точно так же, как льва влечет к водопою запах зебры. Но вместе они раскрыли страшный секрет Оно: у веры есть оборотная сторона. Они могут ранить Оно или даже убить, если будут верить в собственные силы. И девочка была первой, кто догадался. Она осмелилась нанести удар, вонзив железный штырь в глаз клоуна, когда ее друзья все еще дрожали от страха. Беверли Марш подарила Оно невыносимую боль, сравнимую разве что с той, что он испытал, когда его корабль разбился о землю. А дальше Пеннивайз совершал одну ошибку за другой. Ему надо было оставить детей в покое, когда они испугались и отступили после стычки в Колодезном доме. Поссорившись друг с другом, они стали менее опасны, но Пожиратель решил подстраховаться и отомстить. Оно планировало расправиться с врагами поодиночке, и совершило вторую ошибку, начав с Беверли Марш. Пеннивайз сделал это в том числе из-за Элвина, ее отца. Гнев мужчины и его похоть заставили клоуна поспешить: Оно хотело съесть Беверли, полакомиться ее страхом, но боялось, что Элвин изнасилует девочку и таким образом испортит еду — так уже было однажды, в прошлый цикл, когда Пеннивайз выслеживал маленькую Роуз, и уже почти заполучил ее, когда старший брат девочки свел на нет все усилия. После надругательства Роуз впала в такую глубокую депрессию, что несколько раз пыталась покончить жизнь самоубийством. Прелестный аромат ее детства одним мигом сменился на запах боли и отчаяния, воображение умерло. Роуз стала несъедобна для Оно. Пеннивайз хотел убить Элвина, но Беверли справилась с этим сама. Уже тогда следовало насторожиться — такое поведение крайне нетипично для жертвы, но клоун просто схватил девочку и уволок ее под землю. Там Оно в очередной раз облажалось, показав Бев мертвые огни. Разум девочки сразу же затянуло туда, и он пребывал там, в мертвых огнях, в пасти Оно, в сердце Оно; и Беверли парила, и должна была парить, пока не умрет, пока Оно не начнет ею кормиться. Но случилось невероятное. Друзья девочки пришли за ней, и каким-то образом, не имея шансов, вопреки всему, что должно было быть, вернули Беверли в этот мир, а потом все вместе они тяжело ранили Оно, почти убили, заставили удрать в глубины земли, где Оно съежилось, раненое, страдающее, ненавидящее и дрожащее, в растекающейся луже собственной необыкновенной крови. Боль была так сильна, что Пеннивайз даже не смог уснуть, хотя чувствовал, что ему придется это сделать. За три года он все же почти полностью исцелился, но по-прежнему нуждался в отдыхе. Меж тем половина детей разъехалась кто куда, и первой уехала проклятая рыжая девчонка. Оно должно было до нее добраться, потому что она единственная видела мертвые огни и выжила, а оставлять это так было нельзя. Огни повлияли на нее, Беверли видела то, что не должна была видеть, и это осталось внутри нее, точно так же, как какая-то часть ее сознания осталась в мертвых огнях. Беверли и Оно теперь были связаны. Девочка знала, что семеро друзей снова соберутся вместе через двадцать семь лет, чтобы противостоять Оно, а Оно знало об их клятве. Поэтому, когда Беверли вернулась в Дерри в июне 1992 года, Пеннивайз воспринял это как подарок судьбы: теперь он наконец-то сможет добраться до девчонки, он уничтожит ее, отомстит, разомкнет этот магический круг семерых, и «неудачники» перестанут быть для него опасны, захотят они вернуться или нет. Он был все еще не в лучшей форме после битвы в канализации, но подумал, что и Беверли растеряла свою силу и решительность. Теперь она была одна, покинутая и забытая возлюбленным, лидером их шайки. Девочка и сама много чего позабыла, находясь так долго вдали от Дерри. Она была почти взрослой — так думало Оно — уже почти несъедобной, но, прикоснувшись к ее разуму, Оно поняло, что в этом уже полностью созревшем теле живет ребенок. Как ни парадоксально, теперешняя Беверли была еще более ребенком, чем три года назад. Спокойная, лишенная опасностей жизнь под опекой тетушки задержала взросление. Дерри не мог даровать Бев счастливого детства, поэтому, оказавшись в Портленде, девочка неосознанно попыталась наверстать упущенное. У нее по-прежнему были короткие волосы, но теперь она стриглась в парикмахерской. Зная, как мальчики реагируют на ее внешность, Беверли не пыталась подчеркнуть свою женственность: она предпочитала джинсы, кеды, клетчатые рубашки и комбинезоны — и все равно оставалась неотразимой. Ее красоту трудно было скрыть, даже Оно находило привлекательными ее ярко-синие глаза и огненно-рыжие волосы (Оно любило яркие цвета). Беверли ни с кем не встречалась эти три года, в мыслях у нее был только один мальчик — Билл Денбро, и видимо, она берегла себя именно для него, оставаясь девственницей. Конечно, Бев были не чужды типично девчачьи мечты и грезы. Но вместо любовных романов она читала научную фантастику, книги, содержание которых вызвало смутное беспокойство у Оно, потому что в некоторых из них вымысел был слишком похож на правду, хотя об этом не подозревали даже те люди, которые их написали, ведь они никак не могли видеть того, что видело Оно во время своих космических странствий. Кажется, начитавшись всей этой херни, да еще продолжая верить в самые наивные сказки своего раннего детства, Беверли за эти три года стала еще опаснее — к сожалению, Оно сообразило это слишком поздно. Тринадцатилетняя Бев могла воткнуть кусок арматуры в его горло, а шестнадцатилетняя не побоялась поцеловать. В этот раз были не просто боль и страх — случился самый настоящий УЖАС, когда Пеннивайз осознал, что все его существо подчиняется воле Беверли, меняется, склеивается, и самые мельчайшие его частицы теряют свои привычные свойства и подвижность. Желание девочки было словно невероятно мощное силовое поле, которое стабилизировало нейтрино, из которых он состоял… Да, прямо как в той уебищной книжонке, которую Бев время от времени мусолила, и которая ей так нравилась — Беверли сама не знала, почему, но Пеннивайз теперь знал. Когда девочка целовала его, она думала о «Спящей красавице», «Коте в сапогах», «Принце-лягушке», но в то же время ее подсознание, ее еще не до конца пробудившаяся взрослая часть нашептывала ей о «Солярисе». Потому что Бев точно знала, какого «гостя» ей мог прислать Океан, окажись она на той выдуманной планете. Знала и боялась. Но в то же время ей безумно этого хотелось.