Как я провела этим летом

В день открытия фестиваля Беверли собиралась остаться дома, но судьба распорядилась иначе. Тем вечером Роберт поторопил ее с ужином, чего раньше никогда не случалось. Уже с четырех часов Боб стал намекать, что неплохо было бы перекусить, и Беверли пожарила принесенную Майком баранину, а затем запекла ее в духовке вместе с пряностями и картошкой. Они сели ужинать после пяти. Грей съел две трети содержимого формы для запекания, а потом стал собираться в город. — Ты куда? — заволновалась Беверли. — По делам. Вернусь до полуночи. Не ходи со мной… Нет, я не собираюсь никого есть! Именно поэтому я так плотно поужинал. Беверли не поверила ему, и они чуть было не поругались. В конце концов Роберт все-таки ушел, хлопнув дверью. Бев не смогла его остановить. Затем девочке пришла в голову запоздалая мысль тайно последовать за ним, но, когда она выскочила на улицу, Боба уже и след простыл. Следующие полчаса Беверли провела в догадках и мучительных раздумьях. Она решила, что Роберт, скорее всего, вернулся в канализацию. В таком случае ей действительно не хотелось следовать за ним и не хотелось знать, что он там делает. Бев даже успела подумать о том, что Боб может и не вернуться, и это сильно расстроило ее — хотя, если следовать логике, должно было обрадовать. Девочка невольно вздрогнула, когда чей-то автомобиль просигналил за окном. Выглянув наружу, она увидела ребят, вылезавших из пикапа Хэнлона. Эдди увидал ее первым и помахал рукой. — Ну так что, ты идешь? — крикнул Ричи. — Давай, спускайся уже! — Иду куда? — На ярмарку, конечно! Сегодня первый день фестиваля — такое нельзя пропустить. Боб сказал нам, чтобы мы зашли за тобой. — Когда он успел это сказать? — удивилась Бев. — Только что. Мы встретили его по дороге. — Он пошел на ярмарку? — Ну да. Сказал, что устроился там работать. А ты разве не знаешь?.. — Так. Подождите, — и Беверли поспешно вернулась в свою комнату, переоделась в платье, застегнула сандалии. Уже через минуту она выскочила наружу и готова была запрыгнуть в машину, но Майк сообщил, что они пойдут пешком. — Это же совсем рядом. Да и куда торопиться?.. К тому же, Боб обещал купить нам пива. — Я ему голову откручу! — проворчала Бев. — Брось, не будь занудой! — возразил Ричи. — Мы же не станем упиваться в хлам. Всего-то по стаканчику. — Если Майк поедет выпивши, и его остановят… — Скорее всего, Майк заночует у меня, — ответил Тозиер. — С предками я уже договорился. Не бойся, у меня все схвачено. Беверли старалась идти не спеша, хотя больше всего на свете ей хотелось пуститься бегом. Вскоре впереди показались высокие деревья Бэсси-парка, а еще раньше до слуха неудачников донеслись звуки музыки и радостный визг детей, катавшихся на аттракционах. Девочка напряженно вслушивалась, но так и не смогла уловить ничего необычного. Похоже, ярмарка шла своим чередом, луна-парк работал, как надо. Что Боб там делает? Что он задумал? Их маленькая компания влилась в толпу на входе, и Беверли тут же оказалась со всех сторон окружена праздником. В первый момент музыка, крики и смех показались ей оглушающими, от мигающих огней, резких запахов сладостей и жареного масла у девочки едва не закружилась голова. Толпа была такой плотной, что Бев невольно схватилась за рукав рубашки Майка, боясь отстать от друзей и потеряться. Но через пару минут «неудачники» миновали кассы и скопление людей вокруг них, оказавшись в более спокойном месте. Беверли перевела дух. Ярмарки и фестивали до сих пор были для нее в новинку, хотя последние два-три года она посещала их с завидной регулярностью. Раньше, когда она жила с отцом, об этом нельзя было даже заикнуться. Эл Марш не любил шумные празднества и запрещал дочери ходить на них. Хотя он сам познакомился с матерью Беверли именно на ярмарке, с определенных пор считал фестивали рассадником греха. Там дети тоннами лопали фаст-фуд, молодежь пила алкоголь и частенько курила травку, а парни без стеснения обнимали девушек и целовали их при всех. Мальчишки любили ходить на ярмарки, поэтому это было идеальным местом, где можно было познакомиться или сходить на свидание — в такие дни Элвин старался держать дочь дома, взаперти, поближе к себе. Ребята хотели покататься на каруселях, но Беверли настояла на том, чтобы сначала найти Роберта. — Ты знаешь, где он может быть? — спросила она Ричи. — Не на кассах, это точно. Мы бы его увидели, — ответил Эдди вместо приятеля. — Давайте пройдемся, — предложил Майк. — Если не увидим его, спросим у работников парка. Они нашли Боба буквально через пять минут. Беверли заметила его первой, но узнала далеко не сразу. Высокий парень в костюме клоуна стоял на свободном пятачке травы между киосками со сладостями и каруселью для малышей. Кланяясь направо и налево, клоун раздавал детям наполненные гелием разноцветные шарики — красные, желтые, синие и зеленые. Бев никак не могла подумать о том, что этим клоуном может быть ее так называемый кузен, быть может оттого, что клоун был совсем не похож на Пеннивайза. Он был одет в красно-синий мешковатый костюм, один рукав и штанина которого были в полоску. Спереди костюм украшали большие красные помпоны. На голове клоуна был надет остроконечный колпак, тоже полосатый, на ногах — желтые туфли. Лицо юноши было покрыто белилами. Глаза были густо подведены красным, а всю нижнюю часть лица занимала большая нарисованная синим улыбка. Клоун не надевал парика: темные волосы, гладко зачесанные назад, были его собственными. Даже стоя в нескольких шагах от него, Беверли пребывала в неведении. Но затем вернулся Ричи с мороженым в руках — он с трудом удерживал сразу четыре больших рожка и потребовал, чтобы друзья поскорее забрали причитающиеся им порции. Когда каждый получил по мороженому, Тозиер поправил сползшие на нос очки, глянул вперед… и тихо выругался, заметив клоуна. — Все еще боишься их, а Ричи? — с улыбкой спросил Хэнлон. — Ха!.. После того, как навалял самому Пеннивайзу?.. Клоун вдруг вздрогнул и посмотрел прямо на них. Беверли увидела зеленые глаза Роберта и оторопела. Он с детьми. Оно с детьми. Что делать? Клоун широко улыбнулся и помахал рукой «неудачникам», и Ричи тут же завопил: — Святые яйца!.. Глядите, да это же Боб! — Да, он самый, собственной персоной, — ответил Грей. И тут же вкрадчиво поинтересовался. — Шарики не желаете?.. Они летают! — Мы уже слишком большие для этого, — улыбнулся Майк. — Как скажете. Я отдам все оставшиеся шарики этим милым детишкам, а вот этот цветок, — Роберт сунул руку в перчатке себе за пазуху и выудил оттуда слегка помятый бумажный подсолнух. — Я презентую моей прекрасной кузине Беверли! Девочке ничего не оставалось как принять его. Когда она взяла цветок, стоявшие вокруг дети радостно захлопали в ладоши. — Кузина клоуна!.. Кузина клоуна! — закричали они. — Ты тоже работаешь в цирке?.. Ты умеешь делать смешные штуки? А может, ты показываешь фокусы? Что ты умеешь делать? — О, она много чего умеет, — принялся рассказывать Боб. — Она умеет ездить на велосипеде, не держась за руль, кататься на скейтборде и стрелять из рогатки. Беверли никогда не промахивается!.. А что умеете делать вы? Дети тут же наперебой принялись хвастаться своими навыками, а Роберт шепнул Бев: — Закончу примерно через час. Если задержусь, приди к желтому трейлеру и жди меня у двери. — Но дети!.. — так же шепотом ответила Беверли. — Ты… — Никого не съем. Обещаю!.. Идите пока на аттракционы, — добавил Грей уже громче, обращаясь ко всем «неудачникам». Ребят не надо было долго упрашивать, а вот Беверли отправилась прочь весьма неохотно. Она знала, что нельзя оставлять Роберта одного с детьми, несмотря на данное им обещание. Чтобы не выпускать Грея из виду, она уговорила друзей первым делом пойти на колесо обозрения. Разумеется, как только они вчетвером уселись в кабину, Бев повернулась так, чтобы Боб все время был в поле ее зрения. Работник парка закрыл дверь кабинки на задвижку, колесо дрогнуло, и с тихим скрипом медленно стало поднимать их наверх. — Ты вроде как не рада, что твой кузен нашел работу? — спросил Ричи, когда их кабинка уже поднялась над верхушками деревьев. — С чего ты взял? — ответила девочка, по-прежнему не глядя на него. — По выражению твоего лица, дорогая. Эй, Беверли, расслабься! Боб — большой мальчик, он справится. — Ты не понимаешь, Ричи, — вздохнула Бев. — Эта работа — не для него. — Клоун на ярмарке в городишке Типичная Мухосрань, где люди месяцами не видят никаких развлечений, кроме телека? Да с такой работой справился бы даже слабоумный. Боб — слабоумный? — Конечно же, нет! — Вот и успокойся. О, смотри, он жонглирует шариками! Офигеть, аж четырьмя! Да он настоящий профи!.. — Да уж, — проворчала девочка. — Ты даже не представляешь, насколько ты прав. — Бев, я серьезно, перестань вести себя как Эддина мамочка! Вот уж не думал, что ты будешь кого-то так опекать! Беверли возмущенно уставилась на Тозиера, который продолжал паясничать. Но в конце концов Ричи удалось ее отвлечь, и она перестала следить за Робертом. Когда «неудачники» покинули колесо, клоун уже успел куда-то испариться. Беверли едва не ударилась в панику, но Боб тут же обнаружился за стойкой одного из павильонов: он мастерил фигурки животных из шариков-колбасок. Заметив Беверли, клоун послал ей воздушный поцелуй.

***

В течение вечера Бев то и дело теряла Роберта из виду. В последний раз он исчез уже надолго, и девочка забеспокоилась, но, взглянув на часы, поняла, что прежде всего стоит поискать Боба в трейлере — уже почти стемнело, и маленьких детей на ярмарке совсем не осталось. Вполне вероятно, что Грей все-таки закончил свою работу и пошел переодеваться. Или же сидит в канализации на груде детских костей. Дверь желтого вагончика распахнулась за секунду до того, как Беверли успела в нее постучать. На пороге стоял Боб, уже успевший снять свой клоунский костюм, но еще не избавившийся от грима. С довольной ухмылкой на разрисованном лице, с сигаретой в зубах, одетый в джинсы и белую майку, он выглядел донельзя отвязно. Поприветствовав Беверли и ребят, Боб сообщил, что ему заплатили и «это надо отметить». Тут же, к восторгу парней и возмущению Бев, он вытащил упаковку из шести бутылок «Будвайзера». — Спаиваешь моих друзей, Грей? — недобро прищурилась девочка. — Так присоединяйся!.. Кроме того, у меня есть сигареты, — и он потряс перед ее носом почти полной пачкой. — «Филип Моррис», твои любимые, с ментолом! На этом Беверли сдалась и перестала быть поборницей морали. Уютно расположившись на ящиках и раскладных стульях позади трейлера, Боб и «неудачники» выпили по пиву, выкурили по паре сигарет и несколько раз посмеялись до колик, когда Роберт и Ричи принялись соревноваться в рассказывании анекдотов. Беверли слегка захмелела от пива и табака, а может, от свежего воздуха и продолжавшей звучать музыки. Она помнила, как Ричи обнимал ее и говорил, что у нее чумовой кузен, но момент, когда ребята попрощались и вернулись к аттракционам, напрочь стерся из ее памяти. Бев вдруг осознала, что стоит внутри трейлера, среди разбросанных вещей и разного хлама, и смотрит, как Боб, согнувшись почти пополам, умывается над крошечной раковиной и вытирает лицо полотенцем. Беверли смотрела на его локти, на выпирающие под тканью майки лопатки и позвонки. «Даже если отбросить его происхождение и все странности, — лениво, отвлеченно думала она. — Обычный парень. Большинство людей даже не сочтет его красивым. Худой, высокий, косоглазый губошлеп». Но, тем не менее, когда Роберт повернулся и встретился с ней взглядом, Бев почувствовала, как подкосились коленки. Что я в нем нашла? — Пойдем, — сказал Грей, накинув поверх майки фланелевую клетчатую рубашку, когда-то принадлежавшую отцу Беверли. — Куда? — На ярмарку, конечно. Сегодня мы с тобой еще не веселились. Беверли могла бы поспорить насчет последнего, но промолчала. Боб сообщил ей, что, как работник луна-парка, имеет право бесплатно кататься на аттракционах вместе со спутником. Бев выбрала «Корабль викингов», потому что билет на него был самым дорогим. Они сели в ладью, которая сначала медленно поднялась вверх, затем резко рухнула вниз, и почти все сидевшие внутри завизжали. — Надо отпустить руки, — сказал Роберт, склонившись к девочке. — Тогда будет казаться, что ты летишь. — Спасибо, мне и так нормально! — выдавила Бев и ещё крепче вцепилась в перекладину. — Не выйдет из тебя космонавт! — шутливо заметил Боб. Однако, через пару минут Беверли привыкла к ритму карусели, немного расслабилась и последние несколько взлетов и падений ладьи сумела насладиться этим. Весь остаток вечера Бев казалось, что земля раскачивается под ногами. До того, как они покинули территорию луна-парка, произошло еще два события. Первым из них была драка, или, скажем так, небольшая стычка с ребятами, которые когда-то учились с Беверли в одной школе. Оба немного под мухой, Ричи и Эдди забыли, где находятся, и взялись за руки. Так они ходили некоторое время, не обращая внимания на косые взгляды, пока Питер Гордон, бывший на ярмарке вместе с друзьями, не начал выкрикивать оскорбления. Тозиер попытался ответить, и Эдди, зная, как хорошо его парень умеет отвечать, потащил его прочь. С помощью Майка ему удалось это сделать, но затем, решив, что опасность миновала, ребята разделились. Хэнлон отправился в тир, а Ричи захотел попытать счастья в конкурсе «Бросай до победного» и выиграл бумажный цилиндр с цветком и надписью на ленте «Я❤Дерри». Должно быть, Гордон все это время тайком наблюдал за ним, потому что, когда Тозиер надел свой трофей на голову, Питер возник перед ним, словно из-под земли, и потребовал «снять шляпу и нахуй валить с ярмарки, потому что это место не для таких, как он — не для пидоров». В это время Роберт и Беверли были неподалеку. Девочка как раз выиграла большого плюшевого медведя, стреляя из рогатки по банкам. Увидав Питера Гордона, Бев сразу вспомнила его: он принадлежал к одной из «лучших семей» Дерри и жил на Западном Бродвее, но три года назад частенько тусовался с Бауэрсом, Криссом и Рыгало, поскольку гонять малышню в одиночку ему не хватало духа. Теперь Питер, видимо, сколотил собственную шайку, в которой был лидером. Его подручными были двое рослых ребят: умственно отсталый старшеклассник Стив Сэдлер по прозвищу Лось (который раньше тоже таскался за Генри) и незнакомый Беверли белобрысый парень — как потом стало известно, брат Марсии Фэддон. Бев увидела, как Ричи улыбнулся, затем действительно снял шляпу, но надел ее на голову побледневшего Эдди, потом приобнял его за талию. Тозиер что-то произнес, обращаясь к Гордону, тихо и спокойно — девочка не расслышала, что именно, но от этих слов прыщавое лицо Питера пошло пятнами. Гордон больше не стал ничего говорить. Он занес руку для удара, и Беверли дернулась вперед, понимая, что Ричи сейчас крепко достанется — но Роберт успел раньше нее. Питер обернулся, почувствовав, как чья-то рука легла ему на плечо. — Оставь их в покое, — произнес Грей. Беверли видела, как стремительно меняется выражение лица Гордона: от злобного к испуганному, а затем снова к злобному. Он явно струхнул, увидав, насколько Роберт выше его ростом, но потом, приглядевшись, сообразил, что остановивший его парень тощий и неспортивный, хоть и высокий. Тот же Лось Стэдлер нисколько не уступал Бобу в росте, и, кроме того, был в два раза тяжелее и шире в плечах. Поэтому Питер решил, что перевес силы на его стороне. Стряхнув руку Роберта, он нагло оскалился: — А то что?.. Не двигаясь с места, Боб повторил свою просьбу — Бев уже заранее знала, что на Гордона это не подействует. — Может, ты тоже один из них? По тебе видно! — привстав на цыпочки, Питер заглянул в глаза Бобу и усмехнулся. — Ты больше смахиваешь на девку, чем на парня! Любой другой на его месте почувствовал бы себя оскорбленным, но Роберт лишь пожал плечами. — Проваливай, — произнес он с презрением. — Ты напрасно тратишь мое время! Гордон схватил его за рубашку. Грей легко поднял его и швырнул на траву, но Лось Стэдлер, слепо преданный Питеру так же, как когда-то Генри, вдруг сделал резкий выпад и ударил Роберта по лицу. Боб покачнулся, прижал руку к носу — и Беверли увидела, что сквозь его пальцы сочится кровь. Не успев даже подумать о том, что делает, девочка закричала и, схватив с прилавка незаряженную рогатку, запустила ею в Стэдлера. Рогатка ударила его в лоб, рассекла бровь — слабоумный гигант взревел, словно раненое животное, и с неожиданной для такой туши прытью бросился на Беверли. Боб поставил ему подножку, и Лось кубарем покатился по траве. — Так, что здесь происходит?.. — раздался властный мужской голос. Все замерли и обернулись. Успевшая собраться толпа расступилась, пропуская вперед мужчину средних лет в очках и ковбойской шляпе. Беверли и ребята тут же узнали шефа местной полиции, хотя он был одет в гражданское — в джинсы и сатиновую рубашку, судя по воротнику и узору, прямиком из семидесятых. Серые глаза Ричарда Бортона, холодно смотревшие поверх тонированных стекол его очков, по очереди остановились на каждом участнике потасовки. — Так-так, снова Гордон и компания. Второе нарушение общественного порядка за неделю. На этот раз, ребята, вам придется поехать в участок. За спиной шефа уже возникли двое патрульных, представители «Гордости Дерри», с дубинками в руках. Не теряя времени, полицейские быстро повязали Гордона и Фэддона, оставив Лося напоследок — тот, всхлипывая, сидел на траве, покорно дожидаясь своей очереди. — Почему только мы? — возмутился Питер, когда один из патрульных защелкнул на нем наручники. — Так нечестно! Этот, — он кивком указал на Боба. — Ударил меня, а девчонка разбила лоб Стиву… Глядите, он плачет!.. — Ах, бедняжка, — саркастично усмехнулся Бортон. — Только почему-то здесь царили спокойствие и порядок, пока вы трое не начали выкрикивать оскорбления — добрая половина ярмарки их слышала, включая меня. — Мы только хотели, чтобы чертовы гомики убрались прочь! — выкрикнул Гордон, когда полицейский повел его к машине. — Им здесь не место! Толпа поддержала его одобрительным гулом, который, впрочем, тут же затих, стоило шефу полиции обернуться. Ричи презрительно сплюнул на траву. — Нахуй ярмарку, — произнес он сквозь едва сдерживаемые слезы. — Пошли отсюда, Эдс!.. Бев, Боб, вы с нами? — Да, конечно, — поддерживая Роберта под локоть, Беверли двинулась прочь, но Бортон неожиданно преградил им дорогу. — Постойте!.. Сынок, ты вроде не местный?.. Сильно досталось?.. Может, отвести тебя в больницу? Боб отрицательно помотал головой, скрючившись и закрыв лицо руками. — Это мой кузен. Я о нем позабочусь, — ответила девочка. — А, мисс Марш. Как всегда, в гуще события, — тихо пробормотал Бортон, смерив Беверли внимательным взглядом. Бев нахмурилась, но предпочла не дерзить: она слишком хорошо помнила, как Бортон допрашивал ее три года назад в связи со смертью отца. Общение с шефом полиции было донельзя неприятным, хотя формально он не превышал своих полномочий. Все же, у Бев создалось впечатление, что Бортона совсем не интересует правда. Засадить девочку под замок любой ценой, точно так же, как Генри Бауэрса — вот чего бы хотелось шефу. — Пойдем, Бев, — глухо пробормотал Боб. Она никогда раньше не слышала, чтобы его голос звучал так жалобно.

***

Роберт умылся второй раз за этот вечер, когда они вернулись в трейлер. Один из работников парка аттракционов, смуглый длинноволосый парень, похожий на цыгана, по просьбе Беверли принес аптечку первой помощи, и девочка обработала Бобу ссадины на лице, а потом он еще некоторое время сидел на стуле, прижав к губе мешочек со льдом. — Дай посмотрю, — попросила Бев, после того, как Грей отложил лед в сторону. — Выглядишь не так уж плохо. Я боялась, что он выбил тебе зубы или еще что-нибудь в этом роде. Боб прикрыл глаза, когда рука девочки коснулась его щеки. — Я просто хотел свалить оттуда. И чтобы шеф отвязался. Беверли не сразу сообразила, что он говорит о Бортоне. — Вот уж не думала, что ты боишься полицейских! — Конечно же, нет, — заявил Грей. — Единственное существо в округе, которого стоит по-настоящему опасаться — это я!.. Впрочем, его бравада показалась Бев несколько напускной, особенно когда Боб едва не подпрыгнул на месте от неожиданности, когда какой-то мужчина окликнул их, едва они вышли из трейлера. — Парень!.. Эй, парень! Беверли с первого взгляда поняла, что этот человек не из Дерри. На вид лет сорока или чуть больше, модно одетый. Седеющий ежик волос и бородка клинышком, на шее болтался зачехленный фотоаппарат «Никон». Типичный приезжий горожанин — он мог быть из Портленда, Бостона или даже Нью-Йорка. — Это ты сегодня был клоуном? — спросил незнакомец. — Мои племянники от тебя в восторге! Мужчина представился. Звали его Дэвид Китон, и он приехал на фестиваль из Портленда вместе с сестрой и двумя ее детьми. Китон работал фотографом. Снимал, в основном, моделей для каталогов одежды. — Видел сегодня, как ты развлекал детишек, — продолжал фотограф. — И как тебе по морде съездили, тоже видел. Увы, придурков полно везде — особенно в таких городках. Твое место явно не здесь, приятель. — К чему вы клоните? — хмуро спросил Боб. Мужчина достал из бумажника визитную карточку. — Обычно я не занимаюсь поиском новых лиц, но для тебя готов сделать исключение — уж больно ты хорош. Вот, держи: это твой шанс покинуть чертову глухомань. Модельное агентство «Айкон». Здесь номер телефона и адрес их конторы в Портленде. Открытый кастинг по понедельникам и вторникам с трех до пяти. Желательно заполнить анкету и принести им парочку фотографий. С этим можешь обратиться ко мне — буду к твоим услугам за небольшую плату, — с этими словами он протянул Роберту вторую визитку, уже свою собственную. — Ну, бывай, приятель!.. Смотри, не упусти свой шанс! Если поторопишься, и года не пройдет, как будешь на обложке какого-нибудь журнала. Я не шучу!.. Когда фотограф их покинул, Грей хотел выкинуть визитки в мусорный бак, но Бев его остановила. — Ты что! Это же и правда твой шанс!.. Ты можешь стать моделью! — Какой странный тип: смотрел так, будто хотел меня сожрать… Чем же занимаются модели?.. Беверли объяснила, что к чему, отчаянно завидуя. Но Боба заинтересовало лишь то, что на съемках в рекламе можно заработать деньги. — Значит, я почти что нашел вторую работу. Это нужно отметить! Бев тяжело вздохнула. — Разве мы уже недостаточно сегодня отмечали? — Нет. Пошли! — подняв с земли выигранного девочкой плюшевого медведя, другой рукой Роберт схватил Беверли и потащил ее прочь из парка. К ее удивлению, вскоре они оказались на Джексон-стрит, у дверей самого известного в городе рыбного ресторана. Грей забежал внутрь и тут же вернулся с большим бумажным пакетом. Внутри были коробки с едой, которую, как выяснилось, он заказал на вынос еще до того, как отправился на ярмарку. Расплатившись за свой заказ, Боб заскочил в ближайший магазинчик, где продавали алкоголь, и купил бутылку белого вина — Бев понятия не имела, как ему удалось сделать так, чтобы у него не спросили документы. Со всеми трофеями Роберт и Беверли вернулись домой. Боб попросил девочку постелить на стол белую скатерть, зажечь свечи и достать самую лучшую посуду. — Лобстер обязывает, — сказал Грей, показав Беверли содержимое пакета. — Ты купил лобстера? — И устриц. — Боже, ты спустил всю свою выручку за сегодняшний вечер! — Почему бы и нет?.. Штат Мэн славится своими лобстерами, а я столько живу здесь и ни разу не пробовал! Боб радовался как ребенок, и в конце концов Беверли сдалась. Пока Грей открывал вино и разливал его по бокалам, Бев разделала лобстера. Ей уже приходилось это делать: время от времени ее тетка покупала их на рынке и варила дома в большой кастрюле с водой, бросая живьем в кипяток. Девочке было жалко омаров, но она не отказывалась их есть — очень уж они были вкусные. Роберт и Беверли выпили и закусили. Покончив с лобстером (оба нашли его мясо восхитительным), они снова наполнили бокалы и принялись за устриц. Боб все подливал ей вина, и Бев не отказывалась, но поняла, что перебрала только тогда, когда осознала, что танцует посреди комнаты в обнимку со своим призовым медведем. По радио играла песня Ричарда Маркса «Хазард», когда Роберт отобрал у девочки медведя и сам занял его место. Они принялись танцевать, вернее, раскачиваться в такт музыке. Беверли пришлось встать на цыпочки, чтобы положить руку Бобу на плечо. — Ты слишком высокий, — пожаловалась она, почувствовав, что затекли руки и шея. — А если так? — и Бев вскрикнула от неожиданности, когда Боб приподнял ее над полом. Отпускать Грей явно не собирался, и девочке ничего не оставалось делать, как покрепче прижаться к нему, обхватив руками и ногами. — Не тяжело? — поинтересовалась Беверли. Роберт поцеловал ее в шею. — Нет. Я уже носил тебя на руках — помнишь? — Не помню… — Ну и ладно. — Куда мы идем? — спросила Беверли через минуту, когда Боб направился к двери. — В спальню. Хорошим девочкам пора баиньки. Бев была с ним согласна. Этот вечер был переполнен событиями, и она чувствовала себя очень уставшей. Роберт осторожно опустил ее на кровать в родительской спальне, расстегнул и снял сандалии, а затем и платье. Беверли не сопротивлялась. До последнего она думала, что он просто укладывает ее спать, даже когда он начал целовать ее. Каждое его движение было полно необыкновенной нежности. Он спокойно целовал ее плечи, губы, грудь — и Беверли, находясь в полудреме, воспринимала это как должное. Она вздрогнула лишь когда его губы сомкнулись на ее соске, и вдруг осознала сразу все: что она осталась перед ним в одних трусиках, и что он, полуголый, нависает над ней в кровати. — Боб!.. — Что? Он замер, и Бев воспользовалась этим, чтобы взять его лицо в ладони, провести пальцами по его скулам и губам, откинуть упавшую на лоб темную прядку. Грей был таким красивым, что у нее перехватило дыхание. Его глаза цвета болотной трясины внимательно смотрели на нее с нечитаемым выражением. Беверли подумала, что он похож на животное — на дикого лесного кота. — Ты хочешь?.. — она собиралась произнести «заняться со мной сексом», но все-таки не смогла заставить себя сказать это вслух. — Да, — просто ответил Боб. — А ты? Беверли задумалась. Какая-то ее часть действительно хотела этого, более того — отчаянно желала. Ее природа твердила ей, что время пришло — разве не затем она приехала в Дерри, разве не это собиралась сделать с парнем, которого любила?.. Но, с другой стороны, Беверли одолевал страх, тщательно внушаемый ей отцом и жителями города: страх оказаться именно той, кем ее считают. — Я… Я не знаю. Я не хочу, чтобы они, — промямлила Бев. — Они думали… Она осеклась, снова почувствовав прикосновение невидимых щупалец внутри черепной коробки. Беверли приготовилась воспротивиться, но вдруг поняла, что дать прочитать свои мысли будет наилучшим решением. В ее душе царило ужасное смятенье, и она не была способна объяснить все это с помощью слов. Давай, — мысленно попросила она Боба. Бев ничего не почувствовала — просто глаза Грея вдруг озарились пониманием. — При чем здесь «они»?.. Есть только я и ты. Они — это те, о ком даже думать не стоит, — ответил он и для пущей убедительности закрепил свои слова поцелуем. — Я хочу быть с тобой, но ты тоже должна этого хотеть. Это мой первый раз, и мне это важно. — Я хочу, — ответила Беверли, вполне осознавая, что это может быть ее падением. К черту все! К черту Дерри! Бев притянула к себе Роберта, на миг перехватив инициативу. Она жадно целовала и ласкала его так, словно первый раз мог стать последним (и он мог, они оба это понимали), а потом просто откинулась на подушки и позволила ему продолжить начатое. Ей было немного страшно оказаться в его власти, но действия Боба убедили ее в том, что ей ничего не угрожает. Ее любовник не был ни жесток, ни нерешителен. Он просто делал с ней то же самое, что она делала с ним несколько дней назад, и Беверли нашла это приятным. Роберт поцеловал ее чуть выше линии трусиков, а потом стянул их и, раздвинув ее ноги, опустил между ними голову. Язык. Боже, это его язык!.. Бев вздрогнула, рефлекторно попыталась свести колени и чуть не задушила Боба между своих бедер. — Что такое? — Не надо! Я с утра не принимала душ… — Ничего. Ты хорошо пахнешь, — он продолжил свое дело. — И на вкус ты замечательная! Вкусняшка!.. Беверли зажмурилась. — Перестань! Ни слова больше! — Окей, — усмехнулся Боб. — Только не сжимай ноги так сильно. Расслабься. Поначалу Бев это показалось почти невозможным. Было щекотно, и стыд, который она испытывала в связи с тем, что пренебрегла гигиеной, был просто невыносим. Но потом девочка подумала, что парень, проживший большую часть своей жизни в канализации, не может быть брезгливым. Она приказала себе не думать об этом, не думать вообще ни о чем, сосредоточиться на ощущениях — и в конце концов это ей удалось. Через несколько минут Беверли ерзала на простынях, постанывая и часто дыша. Она текла, как никогда в жизни, и у нее было ощущение, что там внизу все напряглось и распухло. Ей хотелось сжать бедра и кончить, как она делала, когда мастурбировала, но Роберт крепко держал ее за ноги. Бев вознамерилась молить о пощаде, но смогла выдохнуть только его имя. Грей опять понял все без слов. Он поднялся и снял с себя трусы. Увидав его член, Беверли вдруг подумала о том, что он может заставить ее взять его в рот. Она забеспокоилась, потому что поняла, что не готова это сделать, но оказалось, что в планах Боба нет ничего подобного. Пристроив свой член между ее ног, он надавил и вошел в нее. Всего одно движение. Бев была очень влажная от собственных выделений и его слюны, член Боба легко скользнул в ее влагалище. Чужая твердость была приятной для ее сгорающего от желания лона, но резкая боль свела все на нет. Беверли вскрикнула и вцепилась ногтями в спину Роберта. Он не обратил на это внимания, глядя прямо на Беверли и одновременно в никуда — прямо как в тот день, когда превратился. Боб замер, и Бев смогла перевести дух. Но, стоило ему двинуться, как боль пришла снова. Он двигал бедрами быстро и сильно, каждый раз погружаясь до упора в ее растерзанную плоть, и в конце концов Беверли не выдержала и зарыдала. Ее слезы вроде бы отрезвили его — он снова замер, удивленно глядя на нее широко распахнутыми глазами. В этот момент Бев ненавидела его. — Сейчас, сейчас, — пробормотал Боб и наклонил голову так низко, что их лбы соприкоснулись. И вот он уже был не только в ее теле, но и в разуме. Это проникновение не вызвало боли — наоборот, оно отключило ее. Возможно, Грей перестарался, желая ей помочь, потому что на несколько минут Беверли лишилась сознания. По крайней мере, она совершенно не помнила, что было после того, как пришедшая извне волна смыла все ее страдания. Когда девушка снова пришла в себя, она была все еще под Робертом, и он двигался внутри нее, но при этом не было боли. Бев крепко обнимала Боба за шею, и ее лодыжки были скрещены на его пояснице. Отголоски его наслаждения врывались в ее разум, вспыхивали яркими искрами где-то на границе сознания. Это было странно, ощущать чужие эмоции вместо своих, но девушка поняла, что не стоит упрекать за это своего партнера — его удовольствие немного скрасило этот, в общем-то, неприятный опыт. «Как здорово, все-таки, быть парнем», — подумала Беверли. — «Им так легко испытать наслаждение». Роберт вдруг вскрикнул и содрогнулся. Его взгляд на мгновение снова сфокусировался на Беверли — он был полон нежности и, может быть, даже благодарности. Потом его глаза закатились: правый ушел вверх, а левый — в сторону. Никогда еще его косоглазие не было столь очевидным. На мгновение Бев испугалась: ей показалось, что Боб начал превращаться обратно в Пеннивайза. Но это была лишь иллюзия. Роберт выдохнул и обессиленно повалился на нее, придавив к кровати. Его орган выскользнул из ее вагины, а вслед за ним вытекло что-то теплое и вязкое, и девушка поняла, что он кончил. Вот и все. Грей лежал, положив голову ей на грудь. Беверли чувствовала, как часто он дышит, как бешено стучит его сердце. Ее рука потянулась и погладила его по волосам. — Ты в порядке? — спросил Роберт. — Да. Отнесешь меня в ванную? Не то, чтобы она не могла ходить, но ей хотелось ощутить его заботу. Он молча поднялся и подхватил девушку на руки. Пронес ее по коридору, ногой открыл дверь. Когда он осторожно поставил ее в ванную, Беверли подумала, что нынешнее положение вещей смутно напоминает то, что было три года назад: кровь и Оно, но теперь — никакого страха. Теперь Роберт включил воду и смыл кровь с ее бедер.

***

Отправляясь в «Источник Уоллиса», Ричард Бортон думал о том, что вполне заслужил немного расслабиться, пропустить пару стаканчиков пива. Да и повод имелся — за последние несколько дней не произошло ничего необычного. Первый день фестиваля тоже прошел отлично, за исключением нескольких незначительных происшествий, вроде той драки между подростками (почему-то больше всех его взбесила рыжая девчонка, которая три года назад порешила родного отца, и Бортон в который раз пожалел, что малолетнюю дрянь не посадили за решетку — ничего, такие как она обычно рано или поздно туда попадают, что отчасти доказывал и случай на ярмарке: свинья всегда найдет грязи). Но что касалось Дерри и твари, живущей под городом — затишье дало шефу надежду. Дома его никто не ждал, поэтому ближе к полуночи Бортон отправился в бар промочить горло. Он знал, что порой пьет слишком много, и периодически порывался завязать (ровно, как и бросить курить), но это лето явно было не лучшим временем, чтобы снова попытаться это сделать. В «Уоллисе» было полно народу, но, в отличие от остальных баров, тут собрались почти что одни местные, как с удовлетворением отметил Бортон, окинув взглядом толпу. Многие мужчины приветствовали его, и в том числе Норберт Кин, сидевший за барной стойкой. Шеф устроился рядом с ним, и аптекарь, пребывавший в прекрасном расположении духа, предложил угостить его пивом. Бортон согласился, и Кин заказал два стакана «Наррагансетта». Но выпить им не удалось. С того самого момента, как бармен подошел к кранам, которых было семь (три — «Будвайзера», два — «Наррагансетта», один — «Шлица», известного поддатым завсегдатаям «Уоллиса» как «Слитс», и один — «Миллер лайт»), никто в баре не успел больше выпить ни капли. Все краны разом наклонились вперед, словно их потянули невидимые руки, а в следующее мгновение из них хлынули струи золотисто-белой пены. Бармен рванул вперед с намерением закрутить их и спасти пользовавшийся здесь самым большим спросом напиток. А потом резко остановился, глаза его округлились, и крик ужаса огласил душную, пропахшую пивом пещеру «Источника Уоллиса». Посетители, подавшиеся было вперед, к стойке, тоже завопили. Пиво уступило место крови. Она пузырилась в хромированных раковинах, перехлестывала через край, стекала вниз по стойке бара. А из кранов лезли волосы и куски плоти. Шеф Бортон наблюдал за этим действом как зачарованный, не мог даже набрать в грудь воздуха, чтобы закричать. Потом послышался глухой удар: взорвался один из бочонков, что стояли за стойкой. Дверцы всех шкафчиков в баре распахнулись. Повалил зеленоватый дым, как после какого-нибудь циркового фокуса. Стряхнув оцепенение, Бортон вскочил и заорал, чтобы все эвакуировались. Люди, толкая друг друга, бросились к выходу. Задержались лишь самые пьяные и любопытные — они стали теми, кто пострадал, когда бутылки в баре стали разлетаться в дребезги, словно разбитые пулями, и в воздухе засвистели осколки. Бортон и Кин также покинули бар одними из последних, и каждый из мужчин получил по нескольку неглубоких порезов.

***

Следующим утром, когда Роберт и Беверли все еще мирно спали в объятиях друг друга, хмурый и усталый шеф полиции остановил свою машину неподалеку от Нейболт-стрит. Эта улица начала приходить в упадок уже после Второй мировой войны. По мере того как Бортон пешком приближался к своей цели, попивая кофе из бумажного стаканчика, расстояние между домами увеличивалось, а сами дома становились все более грязными и обшарпанными. Последние три или четыре с каждой стороны пустовали. Окна забиты досками, лужайки заросли сорняками. Тротуар оборвался, и теперь шеф шагал по утоптанной тропе, которую, пусть и без особого желания, захватывала трава. Дом двадцать девять на Нейболт-стрит выглядел точно так же, как запомнил Ричард, еще будучи ребенком. Когда-то этот дом был красивым двухэтажным особняком, и даже сейчас сохранял некоторые следы былого величия, которые, однако, и придавали ему жути. Окна глядели пустыми глазницами, забитыми досками. Большинство кровельных плиток слетело. Сорняки буйно разрослись по обеим сторонам дома, а трава на лужайке выглядела пожухлой, хотя была еще только середина лета. Ржавые штыри кованой ограды пьяно кренились в стороны. У этой ограды росла чудовищная роща подсолнухов — самый высокий поднимался футов на пять, а то и выше. Раздутые и омерзительные, они не понравились Бортону. Он помнил, что подсолнечники на лужайке были всегда, каждое лето они вырастали сами по себе, хаотично среди травы по двое или трое, но были такие же чахлые, как сама трава и едва ли выше ее. Теперь же почти вся лужайка была плотно усеяна этими цветами. Их ярко-желтые лепестки слегка шевелились на ветру, и сами они покачивались, хищно кивая. Сочные и полные жизни. По спине Ричарда пробежал холодок. Что все это значит? Шефу предстояло войти в дом, и этого было никак не избежать — после всего, что случилось прошлой ночью. Происшествие в «Уоллисе» собирались списать на взрыв бытового газа (в том числе и галлюцинации, вызванные его утечкой), но Ричард знал, что по городу уже ползут всевозможные слухи. Члены Городского совета планировали снова собраться сегодня в полдень, чтобы вынести решение, но шеф не стал дожидаться, когда ему дадут поручение осмотреть Колодезный дом, и отправился туда сам. Ричард демонстративно выбросил стаканчик прямо у крыльца и решительно поднялся на него, толкнул незапертую дверь — вернее то, что от нее осталось. Внутренние помещения дома встретили его запахом спиртного, давно выкуренных сигарет, гниющей штукатурки и мочи. Везде мусор, паутина и плесень, как обычно бывает в заброшенных домах. Здесь не было ничего, что Ричард еще не видел. Все же, в этот раз что-то было по-другому, хоть шеф пока не мог понять, что именно. Бортон прекрасно знал, куда ему нужно идти, но нарочно тянул время. Соваться в подвал было опасно даже для взрослого (особенно если ты пришел в одиночку), и шеф надеялся этого избежать. Если Пеннивайз здесь, если он все-таки бодрствует, он непременно покажется ему — или покажет что-нибудь, подаст знак, пошлет видение. Какую-нибудь гадость. Достав фонарик, Бортон зажег его и принялся светить во все темные углы, но лишь распугал крыс. Ричард обошел все комнаты по очереди, поднялся на второй этаж и даже заглянул на чердак. Ничего. Где ты?.. Что с тобой происходит? В конце концов он все-таки решился спуститься в подвал и заглянуть в старый колодец. Когда ступеньки лестницы жалобно заскрипели под его ногами, Ричард схватился за кобуру. Ему страшно хотелось достать пистолет, снять его с предохранителя и продвигаться вперед, выставив оружие перед собой. Но Бортон понимал, что в данном случае пистолет мало ему поможет. Как ни странно, удары тупыми предметами всегда имели гораздо более сокрушительный эффект. Поэтому шеф подошел к колодцу, сжимая в одной руке фонарь, в другой — полицейскую дубинку. Он посветил вниз. Луч фонарика выхватил из темноты каменную кладку древних стен колодца, отразился от темной воды в самом низу. Ничего. Осмелев, Ричард положил фонарь на бортик колодца, поднял с земли первый попавшийся предмет — пустую консервную банку — и с силой швырнул ее вниз. Раздался плеск воды, и шеф замер, готовый ко всему, но… Опять ничего. — Покажись! — не выдержав, заорал шеф. — Выходи, сучье отродье! Колодец молчал. — Какого хуя ты творишь с городом, уебок?.. Что с тобой не так? Если честно, у Ричарда была одна гипотеза на этот счет. Отправляясь в дом на Нейболт-стрит, он был почти уверен, что его догадка подтвердится. Три года назад кто-то прервал цикл раньше срока, заставив Пеннивайза бросить кормежку и вернуться под землю. Кто это мог быть? Скорее всего, кто-то из детей, его добычи. Возможно, несколько детей собрались вместе, чтобы дать отпор клоуну — как когда-то объединились юные Чак Донахью, Дик Бортон и Анна Нелл. Возможно, в этот раз детям повезло гораздо больше — или их самих было больше. Они не смогли убить древнее зло (в этом случае вместе с ним умер бы город), но, скорее всего, сильно ранили его. Когда летом начали происходить все эти странности, Ричард подумал, что Пеннивайз пострадал серьезнее, чем казалось вначале. Клоун был не просто напуган, он был ранен. Не исключено, что все происходящее означало его агонию. Городской совет ни в коем случае не мог допустить его смерти. Но как помочь поправиться глэмору, твари, пожирающей детей? Кормить его с ложечки. Ричарда прошибал холодный пот всякий раз, когда он думал о том, что, возможно, им придется сделать. Глэмор не может охотиться, и членам совета (а, скорее всего, конкретно ему, Бортону) придется кормить его. Приводить сюда детей… Бросать их в колодец. Господи, не допусти этого!.. Не заставляй меня делать еще и это! Но никто не отвечал, и шеф вдруг почувствовал себя глупо, стоя с занесенной дубинкой над пустым колодцем. Пустым… Да, именно пустым. Колодец и дом пустовали. Их обитателя здесь не было, Ричард вдруг понял это совершенно отчетливо. Как и то, что Пеннивайзу вовсе не плохо. Он испытывает какие-то эмоции — сильные эмоции — но явно не болеет и не агонизирует. Разве будет умирающее существо выращивать желтые цветы на своей лужайке?..