Как я провела этим летом

Беверли часто снились странные сны, особенно в последние годы, однако этот сон превзошел их всех. Во сне она не была собой, что было не так уж удивительно: когда-то давно, когда она еще ходила в начальную школу, ей часто снилось, что она — птица, несколько раз приснился сон, где она была мальчиком, а вскоре после переезда к тете привиделось, что она кошка. Но на этот раз Бев была неведомым существом. Она жила в большом городе внутри гигантской сферы. Улицы города были темные и грязные, похожие на канализационные тоннели. Они ничем не освещались, но свет был внутри самой Бев. Девушка не испытывала проблем с перемещением — она быстро бежала вперед на своих длинных ногах, похожих одновременно на щупальца и паучьи лапы. Ног было восемь. Как обычно бывает во сне, Беверли ничему не удивлялась. Ее не беспокоило то, что она выглядит, как чудовище из чьих-то кошмарных снов; что она совсем не похожа на человека; что она — даже не она, а оно, существо-гермафродит, несущее в себе черты обоих полов. Все, что ее волновало, это запах, чудесный сладкий запах другой особи ее вида. Особь эта, как и она сама, находилась в половой охоте. Бев знала, что должна выследить и догнать это существо, найти его первой. И это удалось. Она настигла его, загнала в угол и, осветив его своими Мертвыми огнями, смогла как следует рассмотреть. Он был меньше ее — и она сразу поняла, что также и слабее. Он был красив. Его шкура, в отличие от ее собственной, была гладкой, без крапинок, и отливала серебром. На туловище и брюшке было несколько ярко-красных полосок, а глаза были желто-оранжевые, как раскаленная лава. Он широко разинул пасть и показал ей свои собственные Мертвые огни, давая понять, что согласен заключить союз. Они замерли друг напротив друга с разинутыми ртами, а потом запели брачную песнь, исполнили ее светом, звуком и вибрацией, идущей из глубины их тел. Когда песнь завершилась, Беверли захотела сразу же покрыть партнера, но оказалось, что он не настроен подчиняться. Это рассердило Бев: она совершенно точно знала, что не позволит оплодотворить себя и не будет откладывать яйца. Выход был один — схватка. Они сразились, и партнер ожидаемо проиграл, хотя сумел оказать Беверли достойное сопротивление. Раззадоренная его несговорчивостью, она подмяла его под себя и грубо взяла несколько раз подряд, в разных позах, подарив боль и наслаждение. Кончая в него в очередной раз, она поняла, что это существо — Боб, а затем вспомнила, что сама является человеком, и проснулась.

***

Он лежал к ней спиной на смятой постели, занимая своим длинным телом большую часть кровати. Боб не издавал ни звука, но его голые плечи вздрагивали, и Беверли показалось, что он плачет. Не поверив собственной догадке, Бев приподнялась и заглянула Бобу в лицо: так и есть, распухший нос и мокрые от слез щеки. — Эй, ты чего?.. Она была обескуражена, и в то же время ей было немного обидно — уж кому полагается плакать наутро после дефлорации, так это девушке!.. Боже, что я могла сделать такого, что он ревет? Неужели и ему это приснилось?.. — Даже если ты видел во сне то же, что видела я — ну, так это всего лишь сон!.. В реальности я никогда бы так не поступила! Роберт повернулся к ней и вытер слезы. — Я не… Я не из-за этого. Я на тебя не в обиде. Ты все сделала правильно там, в моем мире. Это моя вина — я передал тебе воспоминания… Потому что это лишь воспоминания, ничего больше. То, что когда-то мне рассказывал мой Родитель. Я родился слабым, и он на всякий случай подготовил меня к тому, что мой партнер будет надо мной доминировать (если я все-таки его встречу). Так это обычно бывает у нас, у Пожирателей миров. — Пожирателей миров? Так вот как вы называетесь!.. Но все-таки, из-за чего ты плакал? Роберт опустил глаза и закусил губу. Он выглядел смущенным, и Беверли с изумлением наблюдала, как покрываются румянцем его скулы. — Я… После всего, что было между нами, я могу забеременеть. Бев разинула рот и уставилась на него, не зная, смеяться ей или плакать. — Ты шутишь? — Нет. — Правда не прикалываешься? — Мне не до шуток! — Тогда у меня всего один вопрос: как?! — Ты победила меня, вот почему! Три года назад, и еще раз, недавно — когда поцеловала меня и превратила в… это. Сон означает, что мой организм воспринимает тебя как доминирующего партнера. А у нас потомство вынашивает проигравший. — И ты уже… ну, того… беременный? — спросила Беверли, изо всех сил сдерживая некстати подступивший приступ истерического смеха. — Я не знаю, — Грей готов был снова заплакать. — Чтобы это выяснить, мне нужно принять истинный облик. Но я не хочу!.. Если я перевоплощусь и узнаю, что нахожусь в положении, с этим уже ничего нельзя будет сделать! А потомство у нас весьма многочисленно. В каждой кладке примерно сотня яиц. Всем, кто вылупится, понадобится пища. Много пищи. В идеале каждому моему отпрыску будет нужен его собственный Дерри. Внезапно Бев стало не до веселья. Сотня Оно. Сотня маленьких зубастых Пеннивайзиков, которые вырастут в больших Пеннивайзов. — Это будет апокалипсис! — пробормотала девушка. — Вот именно. Они не смогут существовать незаметно. Скорее всего, они выжрут все человечество… Или люди все-таки их уничтожат. Любой из этих двух вариантов мне не подходит. Я так надеялся этого избежать!.. Когда-то моя раса почти вымерла оттого, что стало не хватать пищи. — Боб? — Что? — А я?.. Я буду их мама… то есть, отец? — Нет. У них будет один биологический родитель — я. Каждый из Пожирателей смерти (разумеется, в его истинном обличье) наделен как мужскими, так и женскими детородными органами. Твое появление лишь запустило цикл размножения… или пока не запустило, на что я очень надеюсь. Беверли вздохнула с облегчением — ей не хотелось стать прародительницей сотне зубастых малюток — но тут же снова нахмурилась. — Кстати, а я могу от тебя забеременеть? — Не знаю, — ответил Боб. — Опять не знаешь? — Я впервые превратился в нечто настолько близкое к человеку. Уж если я способен усваивать приготовленную пищу и получать из нее энергию, каким-то образом превращая атомные структуры в нейтрино… Возможно, и мои сперматозоиды — не просто копии человеческих половых клеток. — Ну, спасибо! — разочарованно протянула Беверли. — Теперь мы залетим оба!..

***

— Мне кажется, я нашел выход, — проговорил Грей с набитым ртом. Они сидели на кухне, уплетая завтрак, который по сытности и времени приема — было уже около полудня — вполне сошел бы за обед. Роберт всегда отличался хорошим аппетитом, но сегодня и сама Беверли съела едва ли не больше него. Девушка очень надеялась, что зверский голод вызван лишь физической активностью и небольшой кровопотерей, случившейся накануне, а не является первым признаком беременности. Беверли проснулась с головной болью, которая усилилась после утреннего разговора. Бев уже открыла шкафчик в ванной и достала таблетку из тетиной аптечки, когда Боб, незаметно подкравшийся к ней сзади, положил ладонь на ее лоб — и боль сразу же прошла. — Не благодари, — пробормотал Грей и скрылся за дверью, самодовольно ухмыляясь. Заперев дверь на задвижку, Беверли сняла пижаму, присела на корточки и с помощью маленького зеркальца внимательно осмотрела свои интимные места. Ничего ужасного зеркальце не показало — ее девственная плева была надорвана и казалась бледной (не слишком сведущая в анатомии, Бев надеялась, что смотрит именно туда, куда надо), но не болела и не кровоточила. Я теперь женщина. Беверли прислушалась к себе. Раньше ей отчего-то казалось, что вместе с потерей невинности к ней придет какая-то особенная мудрость, понимание сути вещей. Но вместо этого она чувствовала лишь растерянность и легкий страх забеременеть. Бев была все та же рыжая девчонка, нисколько не взрослее и не умнее. — Вот же глупости! — застыдившись, сказала она самой себе, затем поспешила встать и одеться. На кухне ее ожидали остатки лобстера, тосты с сыром и свежеприготовленный омлет — поварской дебют Роберта Грея прошел на отлично. Боб и Беверли набросились на еду, и в конце трапезы парень озвучил пришедшую ему в голову идею. — Думаю, мне нужно побыть человеком какое-то время. Если не буду перевоплощаться, детеныши не появятся. Мужское тело не приспособлено для таких вещей. — И долго ты будешь человеком? — спросила Бев. — Как минимум несколько месяцев. Наверно, до конца лета. Постараюсь представить, что у меня каникулы. — Каникулы?.. — Ну да. Каждое лето у моей еды бывают каникулы, а у меня — ни разу.

***

— Как это нет? Что значит «нет»? — растерянно вопрошали Мюллер и Боуи, а Гарденер, Кин и Карсон смотрели на шефа Бортона так возмущенно, будто это он был виновен в исчезновении Пеннивайза. — Не стоило тебе ходить туда одному, — шепнул Чак Донахью, на что Ричард лишь пожал плечами, пробормотав: — Кто-то же должен! — Но где же он?.. Где клоун? — спросил Гарденер. — Несомненно, все еще в Дерри — и это хорошая новость, иначе город постигли бы гораздо большие разрушения. Но не в Колодезном доме, и не в канализации. И Бортон вкратце изложил городскому совету свою гипотезу. — То есть, ты думаешь, что все происходящее этим летом связано с теми событиями, что произошли три года назад? — спросил мэр, как только Ричард закончил свой рассказ. — С большой долей вероятности — связано. Но также возможно, что обрыв цикла не имеет ко всему этому никакого отношения. — А я думаю, глэмор просто начал кормиться раньше срока, раз уже ему не дали насытиться, — произнес аптекарь. — В таком случае — где трупы? Где пропавшие дети?.. Или, на худой конец, таинственно погибшие взрослые? — возразил мэр. — Это лето — одно из самых спокойных на моей памяти. Что скажешь, Дик?.. Много у вас работы? — На нехватку работы не жалуемся, но убийств или исчезновений действительно не было, — признал Бортон. — ДТП, кражи, драки и мелкое хулиганство. Все, как обычно… Но вчера выдалась та еще ночка. Кроме происшествия в «Уоллисе», у меня в участке покончил с собой один из задержанных, девятнадцатилетний парень. — Он местный?.. Мы его знаем? — встрепенулись члены совета. — Стив Стэдлер. Возможно, кто-то из ваших детей его знал? — Это часом не парень одной из Гретиных подружек? — нахмурился Кин. — Марсии Фэддон?.. — Нет, Марсия встречается с Гордоном-младшим, — ответил Мюллер. — А этот парень — один из его друзей. Как-то раз мне пришлось под утро выгонять всю их компанию из нашей гостиной, когда они пришли на вечеринку к Салли, да и остались на всю ночь. Я сказал девочкам, чтобы держались подальше от Стива Стэдлера, потому что он умственно отсталый — мало ли что ему в голову взбредет. — Как же ему удалось покончить с собой в участке? — спросил Гарденер. — Он был в камере, не так ли? Разве копы не отбирают у задержанных ремни, шнурки и все такое? — Если уж вам интересно знать, он снял с правой ноги носок, затолкал его себе в глотку и задохнулся, — со скучающим видом ответил Бортон. После этого у членов совета отпала охота задавать вопросы на эту тему. Но у них оставался еще один объект разговора, не менее неприятный. И от этого было никуда не деться. — С глэмором что-то происходит, — хрипло прокаркал старший библиотекарь Альберт Карсон, и все взгляды устремились на него. — Что бы ни случилось, это происходит впервые. Я изучал архивы и выслушал много историй в свое время. Такого раньше никогда не было. — Это плохо? — Скорее всего, да. Пеннивайз любит постоянство. Но теперь нечто заставило его пойти на перемены. Нам непременно нужно выяснить, что это. И чем скорее, тем лучше. — Этим я и занимаюсь, — вздохнул шеф. — Боюсь, тебе придется сделать гораздо большее, — добавил Карсон, задумчиво пожевав губу. — Наша цель — заставить все вернуться на круги своя.

***

В то время, как члены совета строили предположения и обсуждали дальнейшие действия шефа полиции относительно Пеннивайза, в дверь квартиры Беверли позвонил длинноволосый молодой человек, одетый в рваные джинсы, пеструю рубаху и кожаную жилетку. — Привет, лисичка! — радостно произнес он, как только девушка открыла. — Наконец-то я вас нашел! Беверли растерянно замерла на пороге, а юноша тем временем снял с головы соломенную шляпу и отвесил шутливый поклон. — Питер Руманчек к вашим услугам! — А, ты тот парень, который вчера принес аптечку! — наконец вспомнила Бев. — Точно. Можно сказать, это часть моей работы. По крайней мере, в этом городке — за три года, что я езжу со «Смоукис», ни один визит в Дерри не обошелся без того, чтобы кому-нибудь не надавали по морде. — Я здесь выросла, так что меня это не сильно удивляет, — ответила Беверли. — Что ж, проходи. Оказавшись на кухне, парень жадно уставился на остатки завтрака. Перехватив его взгляд, Бев предложила угостить его кофе и тостами — Питер поспешно согласился. Тут в дверях появился Боб. К удивлению девушки, Грей и Руманчек поприветствовали друг друга, словно старые знакомые: парни дружески стукнулись кулаками и обнялись. — Ну ты зажег вчера, брат! — произнес Питер. — Наш менеджер хочет, чтобы ты поработал клоуном еще несколько дней, до конца фестиваля. Велел мне тебя разыскать. — Можно и поработать, если заплатят, — ответил Роберт. Беверли, разумеется, была против. — Исключено! — Почему же, лисичка? — удивился Руманчек. — Старина Энди обещал выдать премию, если мы с Бобом устроим представление для детишек на сцене в парке. Я уже и сценарий придумал!.. Кстати, а ты не хочешь поучаствовать? Если будем выступать втроем, выйдет еще лучше! — Но я же ничего не умею, — удивилась Беверли. — Я не циркачка. — Я придумаю для тебя роль, с которой ты справишься, — пообещал Питер. — Например, будешь клоунессой. — Она отлично стреляет из рогатки, — перебил его Боб. — Может, поставим мишень или банки?.. — Хорошая идея!.. А ты будешь жонглировать. А потом… — Погодите, ребята! — запротестовала Бев. — Я даже еще не согласилась! Но парни уже принялись обсуждать будущее представление, не обращая на нее внимания. Все закончилось тем, что Питер Руманчек просидел у них почти до самого вечера и успел не только посвятить их в детали своего циркового номера, но и рассказать кое-что о себе и пересказать некоторые слухи, которые гуляли по городу. От него-то Беверли и узнала о происшествии в «Источнике Уоллиса». — Роберт, можно тебя на минутку? — ласково попросила она, и Боб сразу погрустнел, сообразив, что предстоит серьезный разговор. Бев чуть ли не силой уволокла его в свою комнату и плотно закрыла дверь, чтобы Питер не смог подслушать. — Что все это значит, черт побери? — сердито прошипела девушка. — Зачем ты это сделал?.. Не смей говорить, что ты здесь не при чем: взрыв канализации в «Костелло» — тоже твоих рук дело! Я даже догадываюсь, почему ты это устроил. Но бар?.. Почему «Уоллис»? Мы даже близко к нему не подходили! — Никто же не пострадал. — Да не в этом суть! Что это для тебя — шутка, развлечение? Грей тяжело вздохнул и опустился на кровать Беверли. Когда он сел, стоявшая напротив него девушка оказалась выше ростом. Боб смущенно поглядел на нее снизу-вверх. — Не сердись. Я постараюсь объяснить. Похоже, это вышло случайно. — Случайно? — Бев уперла руки в бока. — Это как же? — Пиво превратилось в кровь, когда ты… когда мы прошлой ночью… Думаю, энергия вырвалась в тот момент, когда я кончал. — Ох! — Беверли почувствовала, что краснеет. Смутившись пуще самого Роберта, она села на кровать рядом с ним и пристально уставилась на свои колени. — И что, это будет каждый раз?.. Зачем я спросила? Звучит так, будто я хочу повторить! — Не знаю. Думаю, со временем я научусь себя контролировать. Нам с тобой нужно практиковаться — много практиковаться. Бев невольно подняла на него взгляд и узрела хитрую улыбку. — Как же, размечтался! — снова рассердилась девушка. — А кто сегодня утром рыдал и боялся забеременеть?.. — Можно предохраняться, — заявил Боб. — Сомневаюсь, что в аптеке мистера Кина найдутся средства контрацепции для огромных космических пауков со светящейся глоткой. — В аптеке найдутся обычные презервативы. Интуиция мне подсказывает, что этого будет достаточно — пока я остаюсь человеком. — Ладно, — подумав, ответила Беверли. — Только я ни за что не пойду за ними. Только представь, что начнется, если в городе узнают, что Беверли Марш покупала кондомы! Так что пойдешь ты.

***

После обеда шеф Бортон сидел за рулем своего автомобиля и был уже на полпути в Огасту. Когда члены Городского совета разошлись, он понял, что ему придется-таки выяснить, что произошло три года назад — выяснить, если возможно, в мельчайших подробностях (потому что он чувствовал, что в этом кроется ключ к разгадке). А для этого требовалось поговорить с Генри Бауэрсом. Поэтому Ричард разыскал в телефонной книге номер психиатрической клиники «Джунипер-Хилл» и, позвонив по нему, узнал часы, в которые разрешалось навещать больных. При этом он подумал: «заключенных», что было недалеко от истины, так как все пациенты «Джунипер-Хилл» считались относительно опасными: в этой психиатрической лечебнице содержались только преступники, признанные невменяемыми. Был четверг, шестнадцатое июля, и Бортон прикинул, что успеет в больницу как раз к четырем, если выедет немедленно. Что он и сделал, и ехал почти два часа без остановок. На окраине Огасты он заскочил в ближайший супермаркет, где купил пакет апельсинов и пачку печенья — гостинцы для Генри, перед которым на этот раз, вместо роли плохого копа, он планировал разыграть роль доброго дядюшки. Ричард и в самом деле был для него почти что дядей. Бортон очень хорошо знал Буча Бауэрса и видел, как рос Генри. Пока была жива его жена, с юности страдавший хроническим алкоголизмом Буч Бауэрс еще как-то держался, но после ее смерти потерял всякий контроль над собой. Коп из него был никудышный, даже по меркам такого городка, как Дерри, где и выбрать-то было особо не из кого. Львиная доля жалоб на произвол полицейских, поступавшая в отделение, была связана с именем Буча Бауэрса. Шеф хотел его уволить — планировал сделать это после того, как исчезновения детей прекратятся. Он был в курсе, что Буч частенько поколачивает Генри, но ничего не собирался с этим делать. Бауэрс-младший и сам был далеко не ангелом — список жалоб на него со стороны учеников, их родителей и учителей школы был едва ли не длиннее того, что жители Дерри накатали на его отца. Бортон предполагал, что, потеряв работу, Буч окончательно сопьется, а его сынок, дотерпев до совершеннолетия, свалит куда-нибудь из города, если раньше не попадет в тюрьму. Судьба распорядилась иначе — или, как подозревал Бортон, Оно распорядилось иначе. И вот, спустя почти три года, Ричард снова увиделся с Генри в комнате отдыха психбольницы. Одетый в пижаму Бауэрс сидел в кресле и казался расслабленным — почти дремал. Подойдя к нему ближе, Бортон понял, что его кормят транквилизаторами на завтрак, обед и ужин. Генри немного вырос и сильно похудел, его волосы были коротко подстрижены. Он выглядел очень смирным и безобидным, но, когда парень приоткрыл глаза и глянул на шефа, Ричард понял, что он лишь кажется таковым, что подтверждало и наличие замерших у дверей двух дюжих санитаров. Из-под век Генри на мгновение блеснул огонь прежней неукротимой злобы, но тут же погас — парень повернул голову к зарешеченному окну и с деланным равнодушием принялся разглядывать росшие в больничном саду кусты сирени. Бортон огляделся, прежде чем опуститься на стул напротив Бауэрса. Санитары у дверей, да еще несколько пациентов в разных концах комнаты — в основном, старики в инвалидных колясках — и сиделка возле одного из них. Легкий запах лекарств и мочи. Шеф знал, что Генри перевели сюда всего несколько месяцев назад из детского отделения, когда парню исполнилось восемнадцать. Теперь ему предстояло провести здесь всю оставшуюся жизнь в компании стареющих серийных убийц, насильников и живодеров. — Здравствуй, Генри, — произнес Ричард, положив сетку с гостинцами на журнальный столик возле кресла. — Помнишь меня?.. Я принес тебе кое-что. — Засунь эти апельсины себе в жопу, легавый, — пробормотал Генри, не отводя взгляд от окна. — Желательно все сразу. — Вижу, ты еще не растерял боевой дух, — усмехнулся Бортон. Генри повернул голову и уставился на него — его узкие глазки смотрели с нескрываемой злобой. — Гори в аду, мудозвон! — прошипел Бауэрс сквозь зубы, слегка подавшись вперед. Услышав шорох за спиной, Ричард обернулся и увидел, как напряглись санитары. Он едва заметно отрицательно покачал головой, и парни остались на месте. — Ну, перестань, Генри! Я пришел с миром. Мне нужна твоя помощь. Бауэрс даже не шевельнулся. — Хочу, чтобы ты рассказал мне кое-что, — продолжал Бортон. — О том, что случилось летом 1989-го. Генри вздрогнул и снова посмотрел на него, на этот раз с удивлением. Потом усмехнулся и откинулся на спинку кресла. — С какого хуя тебе это понадобилось?.. Я уже рассказал вам все, что знал, на допросе. Но ты и другие гондоны даже не слушали. Помнится, ты пару раз отвесил мне оплеуху, а затем еще ударил в живот, посоветовав признаться, да побыстрее. — Генри, ты же понимаешь: так было нужно, — зашептал Бортон, воровато оглядевшись по сторонам. — Кому-то следовало взять на себя вину. Я помню, что ты говорил, помню почти все, хотя, видит Бог, старался это забыть. Я знаю, что ты не убивал… — Я убил своего отца, — равнодушно ответил Бауэрс. — Убил Виктора Крисса и Рыгало Хаггинса. Я в этом признался. Признал и все остальное — неправда, но что с того?.. Кому какое дело? — Я знаю, кто это сделал, — произнес Бортон. — Я уже давно это знал. Но я… Я был абсолютно бессилен перед этим. Ты же знаешь, что это такое. Это не человек. Бауэрс молчал, опустив глаза. Его пальцы с изгрызенными до мяса ногтями нервно поглаживали подлокотник кресла. — Это он велел тебе зарезать отца? Убить твоих друзей?.. Он говорил с тобой, да, Генри? — Из телевизора, — прошептал парень. — Но сначала он прислал мне нож, который я потерял возле Моста Поцелуев в начале лета. Красная коробка, обернутая в коричневую бумагу… И шарик. Он был привязан к коробке и парил над нашим почтовым ящиком. На посылке было написано, что это для меня. От мистера… мистера… Внезапно Генри осекся и прикрыл рот рукой. — Мне нельзя!.. Нельзя об этом говорить. Он услышит. Придет!.. Рука его сама собой сжалась в кулак, а сам Бауэрс принялся раскачиваться взад-вперед. — Не придет. Он не тронет тебя, Генри, — на самом деле шеф Бортон был в этом совсем не уверен. — Пока ты здесь, в Огасте, ты в безопасности. И будешь в еще большей безопасности, если расскажешь мне про него. Потому что я могу… я могу убить монстра. Да, когда-то я и сам в это верил! Генри замер и подозрительно уставился на Ричарда. — Он подставил тебя, — продолжал тот, поняв, что нащупал нужные ниточки, за которые будет дергать марионетку по имени Бауэрс. — Разве ты не хочешь отомстить?.. Это из-за него ты здесь, из-за него все твои несчастья. — Но как? — прошептал Генри. — Как вы его убьете? — Как убивают любого хищника. Он тоже уязвим, тоже смертен. Один раз мне уже удалось победить его. И не только мне. Три года назад кто-то тоже смог это сделать. Кто-то пошел в Колодезный дом и почти убил его. — «Неудачники», — едва слышно произнес парень. — Что?.. — «Неудачники». Семеро мелких говнюков, которые насмехались надо мной все лето. Клоун из телевизора сказал «убей их всех», но я не смог убить даже чертова ниггера. Они обманули меня, и обманули его. Провели. — Кто они, эти «неудачники»? Ты можешь назвать имена? Но Генри уже снова начал впадать в транс. Он принялся заново раскачиваться в кресле. — Семеро, их стало семеро вместе с ниггером, — забормотал Генри. — Но в дом они вошли вшестером. Клоун утащил ту маленькую манду, забрал ее к себе. После того, как я упал, я видел ее внизу — она парила, уже мертвая. Но потом, в участке, она снова была живая. Жива-живехонька!.. Но в глазах — в глазах у нее был огонь. Мертвый огонь!.. И я сказал, что не хочу быть с ней в одной комнате, шеф, а вы приказали мне заткнуться. — Господи! — пробормотал Ричард, пораженный. — Эта девочка… Ты говоришь о… — Беверли Марш.

***

Вечером того же дня шеф Бортон вновь оказался посреди праздника. В душном воздухе июльских сумерек был разлит запах сахарной ваты и жарящихся пончиков, горячих поджаренных арахисовых орешков и попкорна — именно этим, как казалось Ричарду, пропах весь парк аттракционов. Гигантский корабль викингов — качели — двигался взад и вперед полукругами под дружный визг пассажиров. Звенели колокола, мелькали и бегали огоньки множества лампочек. Справа подростки сшибались в автомобильчиках луна-парка. Молодой парень и молодая женщина целовались. Она обняла его рукой за шею, он одной рукой прижимал ее ягодицы, в другой держал банку «будвайзера». Не обращая на них внимания, шеф продвигался вперед, к небольшому дощатому помосту рядом с выкрашенным в ярко-желтый цвет трейлером — импровизированной сцене. Вокруг нее уже собрались самые юные посетители парка вместе с родителями. Бортон занял место в последнем ряду. Двое молодых парней в костюмах клоунов выскочили из желтого трейлера и взобрались на помост. Клоуны тут же принялись кривляться и корчить рожи (особенно впечатляюще получалось у парня, который был выше ростом), потом стали перебрасываться увеличенными копиями булав кегельбана, причем то и дело их роняли, и, спотыкаясь, падали сами — Ричард понял, что они делают это нарочно. Дети визжали и смеялись, кое-кто из родителей тоже улыбался. Наблюдая за клоунами, Бортон пропустил момент, когда дверь трейлера снова отворилась, и из нее выбежала девушка с охапкой индейских дубинок в руках. Шеф заметил ее, когда она уже была на сцене — изящная, невысокого роста, одетая в облегающее черно-белое трико с узором из ромбов — костюм Арлекина. Ромбы были и на ее лице, нарисованные черной краской на набеленных щеках. Волосы девушки были цвета темной меди. Ричард с нескрываемым удивлением наблюдал, как Беверли Марш, положив свою поклажу на помост, прошлась колесом по сцене, вызвав восторженные крики зрителей и аплодисменты, затем вновь подхватила дубинки и начала бросать их одну за другой наряженному клоуном парню-цыгану. Тот принялся жонглировать ими, подбрасывая некоторые вверх из-под мышки и крича при этом: «Хой!» Второй клоун куда-то исчез, но вскоре вернулся на сцену с мольбертом и установил на него холст с нарисованной красной краской мишенью. Потом достал из-за пазухи рогатку и кинул ее девушке-арлекину, а она, в свою очередь, перебросила рогатку цыгану, который бросил одну дубинку и, не меняя темпа, заменил ее рогаткой. Бортон подумал: «невозможный трюк». Цыган сделал пару-тройку кругов, потом перебросил рогатку обратно в руку Беверли и ухитрился успеть поднять дубинку, пока остальные кувыркались в воздухе. Снова послышались аплодисменты. После этого вперед снова вышел высокий тощий парень и проделал довольно странный трюк: широко разинув рот, он залез туда пальцами и вытащил блестящий металлический шарик размером чуть больше вишни. Потом еще один и еще — всего пять штук. Дети были в восторге, взрослые недоумевали, кривясь от отвращения. «Шарики от подшипников, — догадался Ричард. — Не может быть, чтобы он их глотал. Это какой-то обман зрения». Парень отдал шарики Беверли, и девушка, отбежав подальше от мольберта, стрельнула ими из рогатки пять раз подряд в самый центр мишени — плоп, плоп, плоп, плоп, плоп. Как и многие в толпе зрителей, Бортон не мог отвести глаз от девушки — до того она была красива. Она выглядела ярко, полной жизни, но в чем-то опасной. Шеф не помнил, чтобы дочка Элвина Марша когда-либо была такой. Ричард знал, какие слухи ходят про малышку Беви и, в общем-то, ему было все равно, соответствуют ли они действительности. Он знал, что многие мужчины в городе, в том числе даже некоторые уважаемые члены Городского совета, были бы не прочь потискать эту девочку где-нибудь в темном уголке, стянуть с нее трусики. У того же Норберта Кина все его похотливые мысли были буквально написаны на лице. Сам шеф не считал Беверли красивой. На его вкус она была слишком плоскогрудой, слишком веснушчатой и похожей на мальчишку. Но сегодня Ричард впервые разглядел в ней цветущую молодую женщину, а не рыжего сорванца. Беверли Марш буквально светилась изнутри, но то были не Мертвые огни. Она влюблена. У Бортона вдруг защемило сердце, потому что он вспомнил Анну Нелл. И одновременно с этим пришла злость на Генри Бауэрса — придурковатый сынок Буча наверняка все выдумал и пустил его по ложному следу. Оно не могло вселиться в Беверли Марш, не могло покинуть Дерри на целых три года так, чтобы этого никто не заметил… чтобы город не оказался лежащим в руинах. Но потом, когда троица стала заканчивать выступление, внимание шефа снова привлек высокий парень. Его прощальный поклон, полный хищной грации, изящные движения длинных рук, рюши рукавов клоунского костюма и белые перчатки — все это показалось Ричарду настолько знакомым, что он подумал: «Господи Иисусе, я видел его раньше». И разум подсказал ему, что это тот юноша, которого вчера вечером ударил ныне покойный Лось Стэдлер — юноша, которого Беверли Марш назвала своим кузеном. Но я точно помню: Роуз Марш говорила, что бездетна, когда собиралась удочерить племянницу. И сердце подсказало Ричарду — вот то, что он ищет. Перед ним не человек, а Пеннивайз, Танцующий клоун. Оно. Эта догадка поразила шефа, словно удар молнии. Бортон замер на месте, его прошиб холодный пот. На мгновение он испытал безумный, животный страх — ему показалось, что парень со сцены посмотрел прямо на него. Сердце Ричарда забилось так громко, что он подумал, будто его стук слышат все окружающие. Шеф надвинул шляпу на глаза и поспешил скрыться в толпе. «Успокойся, — приказал он себе. — Это всего лишь предположение. Этот парень похож на Пеннивайза, но не более того. Что, если это просто случайность?.. Что, если Роуз Марш постеснялась рассказывать о незаконнорожденном сыне?» Но факт оставался фактом: неприятности в Дерри начались примерно в то самое время, как объявился доселе никому не известный кузен Беверли Марш. Я должен убедиться. Придется последить за ними. Бортон был не в восторге от этой идеи, но ничего другого не оставалось. Когда толпа разошлась, он немного выждал, а затем незаметно пробрался к желтому трейлеру с другой стороны, замер под приоткрытым окном и прислушался. Изнутри доносился смех и возня, были слышны обрывки разговора. Видимо, Беверли и парни, переодевшись, отдыхали и перекусывали в трейлере. Судя по звону бутылок, еще и пили пиво. — Я наполовину итальянец, — услышал шеф голос цыгана. — Николай, мой дед, был чистокровным румынским калдерашем с Карпатских гор, но после эмиграции женился на женщине гаджо. — Извини, Питер, но я ни черта не поняла, что все это значит, — сказала Беверли. — Только то, что нашему роду вечно суждено скакать по земле на двух лошадях с одной задницей, — ответил цыган. Беверли и ее кузен засмеялись. Цыган, явно рисуясь, продолжал рассказывать о себе. Потом Бев сказала: «Ребята, вы не можете выйти ненадолго, мне надо наконец снять это ужасное трико!», на что Питер принялся уверять, что она выглядит потрясающе. — Пойдем покурим! — резко произнес голос, заставивший шефа вздрогнуть. Послышались шаги (прижавшись ухом к стенке, Бортон ощущал, как трейлер подрагивает им в такт), затем хлопнула входная дверь. Ричард снова вспотел, сообразив, что Оно вышло вон и сейчас находится на улице с другой стороны вагончика всего в нескольких футах от него. Шеф немного переместился в сторону, чтобы слышать разговор парней, но побоялся подойти слишком близко. Вдруг Оно уже знает, что я здесь? Вдруг чувствует меня? — Перестань подкатывать к моей сестре! — произнес голос Пеннивайза, непривычно лишенный своих вкрадчиво-истеричных ноток. — У нее есть парень? — спросил цыган. — Ей всего шестнадцать. А тебе двадцать один, и через несколько дней ты свалишь отсюда вместе с этим ебаным луна-парком. — Боишься, что твоя кузина уедет со мной? — Я серьезно. Даже не думай о том, чтобы ее склеить — если хочешь жить! — Да не кипятись. Убери руки!.. Понял, я понял!.. Но разве лисичка тебе не сестричка?.. — Чего? — Или у вас инцест? Судя по звукам, Пеннивайз снова набросился на Питера — послышался мат и возня, затем снова хлопнула дверь и голос девушки спросил: — Совсем с катушек слетели? — Мы просто прикалываемся, — прохрипел Питер. — Боб, немедленно убери руки с его шеи!.. Немедленно, я сказала! Питер, прости, мой кузен иногда ведет себя как идиот! — С кем не бывает, — сказал Питер. — Ты тоже прости, не хотел тебя обидеть. Мы все-таки с тобой немного одной крови, старина. — Нам пора домой, Бев, — холодно произнес Боб. — Тогда до завтра, — как ни в чем не бывало ответил Питер. После этого они разошлись, оставив Бортона в недоумении. Шеф подумал, что все-таки ошибся. Вся эта подростковая болтовня и типично юношеские разборки — ну не мог тысячелетний монстр так себя вести!.. Тем не менее, Ричард решил еще немного последить за Беверли Марш и ее кузеном — так, на всякий случай. Теперь, когда он был почти уверен, что парень — не Пеннивайз, было не страшно. Бортон шел сквозь толпу в нескольких десятках шагов позади парочки. Одетая в джинсовый комбинезон Бев в одной руке держала за ниточку оранжевый воздушный шарик. Боб, весь в черном, слегка сутулился и казался очень худым и нескладным. Ричард изо всех сил напрягал слух, стараясь уловить обрывки их разговора. — Почему он сказал, что вы с ним одной крови? — спросила девушка. — Понятия не имею. Какая-то цыганская хрень, — ответил Боб. — А вдруг он знает… — Ничего он не знает. Я встречал таких, как он: просто ушлые людишки, которые думают, что им многое дозволено, раз уж они особенные. — И в чем же его особенность? — Скоро увидишь. Луна почти полная. Беверли ответила ему что-то, и оба засмеялись. По мере того, как они продвигались в сторону Нижней Главной улицы, количество прохожих уменьшалось, и шеф был вынужден отстать. Его не на шутку встревожило то, что Боб несколько раз обернулся, выискивая кого-то взглядом в толпе. Когда Беверли спросила об этом, ее кузен ответил, что чувствует, будто за ними следят. Выругавшись про себя, Бортон еще сильнее увеличил расстояние и даже позволил себе потерять своих объектов из виду. Впрочем, он знал, куда они направляются, поэтому нагнал их почти у самого дома, где находилась квартира Маршей. Из-за угла здания шеф наблюдал, как парень и девушка остановились, затем Боб забрал у кузины воздушный шарик и, разжав пальцы, отпустил ленточку. Оранжевый шар плавно взмыл вверх и поднялся в закатное небо. Боб и Беверли даже не посмотрели на него — они глядели друг на друга. А потом кузен наклонился и совсем не по-братски поцеловал кузину в губы. Девушка не подумала отстраниться. Наоборот, она стала отвечать, а потом, привстав на цыпочки, обвила руками шею парня. Шеф полиции с изумлением глядел на двоюродных сестру и брата, целующихся взасос. Ну, значит Беверли Марш действительно шалава. И едва не подпрыгнул на месте, потому что услышал громкий хлопок и шипение, а в следующий момент его с ног до головы окатило из ближайшего пожарного гидранта, который вдруг принялся извергать потоки мутноватой воды. Бортон был вынужден поспешно ретироваться, потому что парень и девушка повернулись в его сторону. Скрывшись за углом дома, он не мог видеть их лиц и разобрать, о чем они говорят, но вполне отчетливо расслышал их смех. На него накатила волна такой удушающей злости, что он стиснул кулаки так, что ногти до крови впились в ладони. Ричард предположил… нет, теперь он уже точно знал, что этот парень — все-таки Пеннивайз, как бы странно он себя ни вел. Сорванный гидрант был тому доказательством. Шеф понял, что означало все остальное: любовь глэмора была так же разрушительна, как его ненависть. Эмоции чудовища постепенно уничтожали город. Какое право ты имеешь быть счастлив, после того, как убил Анну?!.. После того, как лишил меня всего?.. Все эти годы Бортон в глубине души жаждал мести, и только знание того, что смерть глэмора положит конец существованию Дерри, удерживало его от этого. Но теперь он понял, что ему вовсе не обязательно убивать Пеннивайза, чтобы причинить ему боль. Клоун тоже когда-то пощадил его, позволил уйти. Теперь Ричард сможет отплатить ему той же монетой. Влюбленные так беззащитны.