Как я провела этим летом

Ближе к рассвету сон Беверли стал беспокойным. В спальном мешке оказалось слишком жарко. Почувствовав, что вспотела, девушка в полудреме расстегнула молнию и снова уснула, но вскоре ее разбудил утренний холод и стук собственных зубов. Бев опять застегнулась и подвинулась поближе к Роберту — даже сквозь все слои ткани она ощущала идущее от него тепло. Боб был горячий, словно печка. Он что-то бормотал и мотал головой во сне, но Бев не обратила на это внимания. К тому же, Грей успокоился, когда девушка, выпростав руку из мешка, ласково коснулась его щеки. Они оба снова провалились в глубокий сон, но Беверли продолжали терзать видения — нет, не кошмары, просто неясные, наползающие друг на друга картины. Более-менее внятный сон приснился ей уже утром, около восьми. И это на самом деле был настоящий кошмар, хотя в нем отсутствовали какие бы то ни было монстры. Во сне Бев пыталась объясниться с друзьями, узнавшими всю правду про Боба. Почему-то это были только те, кто уже уехал из Дерри: Билл Денбро, Стэнли Урис и Бен Хэнском. К-к-как ты могла?.. Он уб-бил моего младшего братишку! Как ты могла?.. Он пожирал меня живьем! Посмотри — на моем лице остались следы от его зубов! Волосы твои — жаркие угли зимой, — шептал Бен, и слезы текли по его пухлым щекам. — Ты ведь все еще хранишь ту открытку, Беверли?.. Лучше бы тебе ее выбросить, потому что ты сожгла мое сердце в Мертвых огнях! Как ты могла?.. — Ты прав, Бен, — всхлипнула девушка. — Я предала вас, я не заслуживаю… Я выброшу твою открытку. Тут за спиной послышалось рычание. Обернувшись, Бев увидела Питера — огромного черного волка с горящими злобой глазами. Волк прыгнул на нее и повалил на землю. Острые зубы вцепились в ногу девушки. — Нет, Питер! — в панике закричал Боб. Беверли вздрогнула и проснулась. Она неуклюже попыталась сесть, беспомощно забившись в наглухо застегнутом спальном мешке. Роберт и Питер были рядом не только во сне, но и наяву: Грей пытался отогнать волка, который, поскуливая, тянул за край спального мешка Бев, крепко ухватив его зубами. — Отстань уже!.. Что на тебя нашло? — разозлившись, Боб запустил в Питера кроссовкой. Волк разжал зубы и выпустил мешок, а Роберт помог Беверли расстегнуть молнию и выбраться из него. — Тупая псина! Питер протестующе зарычал, но Грей отмахнулся от него. — Он тебя не поранил? — спросил Боб девушку. — Нет. Кажется, нет. Он только прокусил мешок… Волк вдруг громко и тоскливо взвыл, подняв морду к небу, а затем принялся беспокойно крутиться на месте. В конце концов он нехотя подошел к Бобу и требовательно ткнул в него носом. — Чего тебе? Волк поднял правую переднюю лапу и царапнул Роберта по голому бедру, оставив кровоточащие полоски. Грей зашипел от боли, но, когда взгляд желтых глаз зверя пересекся с его, мигом забыл обо всем. — Блядь!.. Беверли, нам надо валить отсюда! Одевайся! — Что случилось? — Башня! — Роберт поспешно натянул на себя джинсы и сунул ноги в кеды, не тратя времени на то, чтобы завязать шнурки. — Живее!.. Насрать на вещи, брось их!.. Чего ты уставилась?.. Нас сейчас смоет! И он схватил девушку за руку и потянул прочь. Волк помчался впереди. Тут же стало ясно: ничто на двух ногах не в силах угнаться за ним. Прыгнув через кусты, Питер с непревзойденным изяществом пронесся над ними. Его шерсть колыхалась, как ветерок над полем и, если бы его лапы никогда больше не соприкоснулись бы с землей, Беверли совсем бы не удивилась. Но она по-прежнему не понимала причины их бегства. Ноги пронзила острая боль, когда они покинули поляну и оказались в подлеске — сосновые иглы и шишки безжалостно впивались в голые ступни Бев. Девушка так и не успела надеть ни шорты, ни башмаки, но Боб не позволил ей за ними вернуться. Вместо этого он подхватил ее на руки и понесся вперед, на ходу перепрыгивая через кочки и поваленные стволы деревьев — внезапно выяснилось, что в скорости передвижения по лесу Роберт Грей почти не уступает волку. Беверли долго не могла понять, в какую сторону они движутся. Они провели ночь в Пустоши и сейчас бежали по ней. А Пустошь, как ее называли в Дерри, была всего лишь неухоженным участком земли шириной в полторы и длиной в три мили. С одной стороны его ограничивала верхняя часть Канзас-стрит, с другой — Олд-Кейп, жилой район для малоимущих. Река Кендускиг протекала посреди Пустоши. Город рос с северо-востока от нее и по обе стороны, но близкое соседство с Дерри в самой Пустоши выдавали только муниципальная станция по перекачке сточных вод и свалка. С высоты птичьего полета Пустошь выглядела большим зеленым кинжалом, нацеленным в центр города. Справа от Олд-Кейп, нацелившись в небо белым широким пальцем, высилась Водонапорная башня Дерри. Когда до слуха Беверли донесся шум бегущей воды, девушка вдруг вспомнила сон, приснившийся ей около двух недель назад, сон про джунгли и упавший в них звездолет Оно. Мы бежим вдоль берега реки… как тогда, во сне. Но в тот раз я шла в обратную сторону. Где-то без десяти восемь запыхавшийся Боб миновал Пустошь и почти добрался до Мемориального парка, граничащего с холмом, на котором высилась Водонапорная башня. Пробегая рядом с ней, Грей вдруг сбавил скорость, а потом и вовсе застыл на месте, вскинув голову и выпучив глаза. Он продолжал держать Беверли, крепко прижимая ее к себе, и девушка, до этого мечтавшая, чтобы ее опустили на землю, вдруг почувствовала приступ слабости и головокружение, поэтому еще сильнее обхватила руками шею Боба вместо того, чтобы попытаться освободиться. Однако, у Бев хватило сил взглянуть наверх, и она увидела, как Водонапорная башня наклонилась в их сторону, совсем как та башня в Пизе, красующаяся на всех этих коробках с макаронами, выставленных рядами на полках продуктового отдела «Костелло». «Вау!» — прошептал Боб, и его глаза раскрылись еще шире, будто изнутри их подпирали маленькие пружинки. И тут же послышался скрежет. Наклон Водонапорной башни все увеличивался и увеличивался. Роберт стоял как зачарованный, не выпуская Беверли из рук и не двигаясь с места — а башня кренилась прямо на него, все больше и больше заслоняя собой небо. Бев тоже застыла, разинув рот и задрав голову, словно ей передался ступор Боба. Белые плитки отваливались со стены Водонапорной башни, обращенной к центру города… нет, не совсем отваливались… скорее отскакивали. Заметная трещина появилась примерно в двадцати футах над каменным основанием башни. Из трещины ударила вода, окатив парня и девушку, и эта ледяная струя (она, да еще громкий, жалобный вой Питера) наконец-то привела Боба в чувство. С отчаянным криком Грей рванулся вперед и снова побежал, огибая падающее сооружение. В Водонапорной башне что-то заскрежетало, и Беверли, взглянув поверх плеча Боба, увидела, как она движется, будто стрелка огромных часов, от двенадцати к часу или двум. Из башни донеслись резкие звенящие звуки, будто одна за другой лопались струны самой большой в мире гитары. То рвались тросы, установленные внутри цилиндра, которые должным образом компенсировали напряжение, создаваемое давлением воды. Водонапорная башня начала клониться быстрее и быстрее, доски и балки ломались, щепки летели в воздух. — ЕБАНЫЙ НАСРАТЬ! — прокричал Роберт, но его голос растворился в грохоте падения Водонапорной башни и реве одного с тремя четвертями миллионов галлонов, без малого восьми тысяч тонн воды, выливающихся из боковой трещины. Вода выплеснулась серой приливной волной, и, конечно, будь Роберт и Беверли с той стороны Водонапорной башни, куда покатила эта волна, они бы тут же отправились в мир иной. Но Бог в тот день благоволил влюбленным. Обессилев от быстрого бега, Боб упал на траву в таком месте, откуда было можно все видеть, но на него и на девушку больше не попало ни капли вылившейся из башни воды. Волна понеслась по Мемориальному парку, как нож бульдозера, срезав солнечные часы, рядом с которыми частенько стоял мальчик по имени Стэнли Урис, наблюдая за птицами в отцовский бинокль. Не устояла и каменная купальня для птиц. Какое-то мгновение Беверли видела, как она переворачивалась, купальня на постаменте, постамент на купальне, а потом все исчезло. Клены и березы, которые отгораживали Мемориальный парк от Канзас-стрит, посшибало, как кегли в боулинге. Падая, деревья порвали все провода. Волна перехлестнула через улицу, начала расширятся, все больше напоминая воду, а не нож бульдозера, который срезал солнечные часы, купальню для птиц и деревья… К счастью, ей не хватило энергии, чтобы сорвать с фундаментов десяток домов, которые стояли на другой стороне Канзас-стрит — их просто затопило. Затем раздались несколько сопровождаемых хрустом ударов, словно великан спускался по лестнице в сапогах с насыпанными в них крекерами. Это Водонапорная башня скатывалась с холма, гигантский белый цилиндр, выплескивающий из себя остатки воды, а концы толстых тросов, удерживавших ее на месте, метались из стороны в сторону и щелкали, как металлические хлысты, прорывали канавы в земле. И на глазах Боба и Беверли, которые сидели на траве, прижавшись друг к другу, Водонапорная башня, уже в горизонтальном положении, длиной более ста двадцати футов, взлетела в воздух. На мгновение застыла — сюрреалистический образ, какие, наверное, приходят в голову одетым в смирительные рубашки обитателям комнат с мягкими стенами, — с помятой наружной стенкой, разбитыми стеклами, болтающимися оконными створками, мигалкой (все еще продолжающей мигать) на крыше, призванной предупреждать о препятствии низко летящие самолеты, а потом упала на улицу с рвущим барабанные перепонки грохотом. На Канзас-стрит хватало воды, вылившейся из Водонапорной башни, и теперь вся она текла в сторону Пустоши. «Мы сейчас могли быть там», — подумала Беверли, и внезапно колени у нее подогнулись. Она неуклюже плюхнулась на пятую точку, ее пальцы бессознательно зарылись в траву. Бев глядела на разбитый каменный фундамент, где всю ее жизнь стояла Водонапорная башня. Смотрела и не верила глазам. — Ни хуя себе! — пробормотал Боб, когда к нему вернулась способность говорить. К тому времени вдали уже вовсю раздавались крики и вой сирен машин службы спасения. — Вот пиздец, не думал, что рванет именно здесь!.. К горлу Беверли подступил ком, и вскоре наружу прорвались первые рыдания. — Это я!.. Это все я! — запричитала девушка. Роберт попытался выяснить, в чем дело, но Бев душили слезы, и довольно долго она не могла вымолвить ни слова. — Эй, да ладно, — Грей опустился на колени и приобнял ее. — Мне никогда особо не нравилась эта башня. Отстроят заново, всего-то делов. Никто не погиб, я это чувствую. Посидим без воды пару деньков… Электричества, наверно, тоже не будет. Но ничего страшного. — Нет, ты не понимаешь, — наконец смогла выдавить Беверли. — Это я… Я сделала так, чтобы она обрушилась. Но я хотела всего лишь выбросить открытку с башней, а не саму башню! Давясь слезами, она рассказала про свой сон. Роберт было нахмурился, но тут же повеселел. — Вот оно что… Хотя, на самом деле ничего удивительного. — Как это? — У нас так бывает. У Пожирателей. Обмен энергии между партнерами. Обычно то, куда ее направить, решает доминирующий партнер — в данном случае это ты. Беверли совсем растерялась и не знала, что ответить. — Хорошо, что все прояснилось, — продолжал Боб. — Теперь я знаю, что надо делать. — И что же? — машинально спросила Бев, все еще не в силах отвести взгляд от останков башни, вокруг которых уже успела собраться толпа изумленных жителей Дерри, которых пытались оттеснить прочь полицейские и пожарные. Грей огляделся: ему явно не понравилось это столпотворение. — Попозже. Нам надо домой, высохнуть и переодеться. Пошли! — и он снова подхватил девушку на руки и решительно направился вниз с холма в сторону Канзас-стрит. — Я могу идти сама! — запротестовала Бев. — Ты поранишь ноги, — ответил Боб, и только тут Беверли осознала, что она все еще босая, да и одета лишь в насквозь промокшую, прилипшую к телу белую футболку и голубые трусики. Когда они проходили мимо горожан, девушка спряталась от стыда, от их осуждающих взглядов, уткнувшись лицом в грудь Роберта — и тут же поняла, что не стала выглядеть при этом более целомудренно, поскольку Грей был без рубашки. — У вас все в порядке? — спросил один из полицейских, подойдя к Бобу. — Девушка не пострадала?.. Господи Иисусе! Это что, волк?!.. Беверли вздрогнула и обернулась: в паре десятков футов от них черный волк стоял на склоне холма рядом с обрубком фундамента Водонапорной башни. — Это мой пес, — как ни в чем не бывало ответил Роберт и громко свистнул. — Питер, малыш, ко мне! Секунду поколебавшись, волк ринулся к ним широкими прыжками. Рука полицейского невольно легла на кобуру пистолета. Подбежав к Бобу, Питер замер возле него, потерся боком о мокрые джинсы Грея, и тот собственнически положил руку на затылок зверя и почесал его за ухом. — Здоровенная псина! — произнес коп. — Помесь хаски и волка, — пояснил Роберт. — Но не волнуйтесь, он не укусит. — Парень, твой питомец не должен гулять без ошейника, иначе его действительно примут за волка и пристрелят, — строго сказал полицейский. — Ты понял? — Хорошо, офицер… Простите, офицер. Коп задал еще несколько вопросов. Роберт сказал ему, что они с сестрой гуляли с собакой в парке, когда обрушилась Водонапорная башня. В конце концов полицейский отпустил их восвояси, и Беверли мысленно поблагодарила небеса за то, что ему не пришло в голову спросить, почему они гуляли по парку в полуобнаженном виде.

***

По прошествии часа Беверли сидела на кухне, одетая в тетин банный халат, и пила кофе. Роберт жадно поедал бутерброд, то же самое делал и Питер — с той лишь разницей, что он проглотил ветчину и булку, оставив нетронутым салат и помидоры. — Надолго он останется таким? — спросила Беверли, кивком головы указав на волка, который улегся на полу, положив морду на передние лапы. — От двух до четырех дней, — ответил Боб. — затем начнется новый лунный цикл. Оборотень должен превращаться раз месяц — каждое полнолуние. — Бедняга!.. — Почему же? Думаю, он счастливее многих людей в Дерри. Свободнее… Уловив едва обозначенный намек на зависть в голосе Боба, девушка подняла на него взгляд. — И тебя? Вместо ответа Роберт улыбнулся, но его улыбка показалась Беверли фальшивой. Палец Грея медленно скользил по краю чашки, круг за кругом, очерчивая его снова и снова. — Помнишь, я говорил тебе, что знаю, как справиться с нашей маленькой проблемой? Бев нахмурилась, недоумевая, но тут же вспомнила, о чем речь. — Честно говоря, проблему разрушения города трудно назвать маленькой!.. И что ты предлагаешь? — То, что моя раса обычно делает в таких случаях. Ритуал Чудь. — В чем состоит этот ритуал? — Нам с тобой снова нужно будет заняться сексом. Девушка тяжело вздохнула и отставила в сторону недопитую чашку с кофе. — Боб!.. Я., — слова подбирались с трудом. — Мне нелегко это признать, но ты действительно мне очень нравишься. Несмотря на… несмотря ни на что. Но из-за тебя мне пришлось так много врать последние две недели, так что давай будем честны хотя бы друг с другом. Тебе не нужно выдумывать всякую ерунду, чтобы развести меня на секс. Если я сделаю это снова — только потому, что сама этого хочу. Грей обиженно надул губы. — Ни на что я не пытаюсь тебя развести! Нам действительно нужен ритуал, и во время него нам придется совокупляться — и делать это, как Пожиратели миров! — В костюмах пауков что ли? — недовольно пробурчала Беверли. — И учти, никаких извращений я над собой творить не позволю! — Тебе нечего бояться, — усмехнулся Роберт. — Это ты будешь делать со мной разные вещи, а не я. — Какие такие вещи? — Нам еще предстоит придумать. Так вышло, что ты доминирующий партнер, и ты должна это показать. Видишь ли, все то, что происходит в городе — это последствия неконтролируемых всплесков энергии, которая вырабатывается при нашем взаимодействии с тобой. Мы должны взять это под контроль. Ты должна взять это под контроль — одному мне не справиться. Если честно, от меня теперь мало что зависит. Девушка покачала головой. — Я почти ничего не поняла. Что конкретно ты предлагаешь делать? — Хорошо, — вздохнул Грей. — Объясню просто и понятно: нужно, чтобы ты меня трахнула. Беверли в недоумении уставилась на него, а затем выпалила, не на шутку рассердившись: — Я девчонка, дурень!.. — А я — Оно, — спокойно ответил Роберт. — При этом Боб Грей мужчина. И тут возникает конфликт: моя мужская сущность хочет овладевать тобой, а моя истинная — чтобы доминирующий партнер проявлял инициативу… Милая Беви, не смотри на меня так! Ты напрасно думаешь, будто я хочу, чтобы ты превратилась в мужчину или в паука. Ты нравишься мне именно такой, какая ты есть. Никакого другого партнера мне не нужно. От этих слов на душе у Беверли потеплело, а Боб продолжал: — Ритуал Чудь не слишком подходит для людей, но мы можем изменить его так, чтобы ты справилась с ролью доминирующего партнера. — Боб, — тихо спросила Бев, чувствуя, как к щекам приливает краска. — Ты хочешь, чтобы я была твоей госпожой? Как в садо-мазо?.. Это ты имеешь в виду? — А что это такое? — Ты не знаешь?.. Как он может этого не знать?.. Даже я это знаю! Но в серо-зеленых глазах было лишь недоумение, и Беверли почувствовала, как щупальца его сознания уже пытаются коснуться ее разума — верный признак того, что Боб действительно понятия не имеет, о чем речь. Роберт выглядел таким молодым и неопытным — глядя на его лицо можно было предположить, что этот парень никогда не занимался сексом или даже ни с кем не целовался. Еще никогда эта особенность внешности Боба Грея не смущала Беверли так сильно. Ах ты, невинное чудовище!.. — Что ж, смотри, — вздохнула Бев и закрыла глаза. Она выложила ему все — и тот порножурнал, который ее подруга Фрэнсис стащила из-под матраса у старшего брата и принесла показать девчонкам, и фильм, где девушка привязала парня к кровати и капала ему на живот свечным воском (Беверли тогда поймала себя на мысли, что хочет быть этой девушкой). Едва она успела поделиться своими скромными познаниями, как в ее разум хлынул поток образов, связанных с ритуалом Чудь. Они сменяли друг друга так быстро, что девушка успела понять лишь малую долю, но этого оказалось достаточно, чтобы начать жалеть подчиняющегося партнера. Тот Пожиратель, который командовал в паре, сваливал на него все неудачи (в том числе свои собственные) и жестоко наказывал за них. Хотя ритуал Чудь проводился для того, чтобы помочь доминанту направить энергию в нужное русло, если он с этим не справлялся, но во время церемонии страдал прежде всего сабмиссив. — Я не буду этого делать, — сказала Бев, когда пришла в себя после увиденного. — связывать тебя паутиной и откусывать конечности?.. Нет уж, увольте! — Конечности у нас отрастают заново, — ответил Боб. — Но тебе и не придется делать ничего такого. Нам нужен аналог ритуала, подходящий для человеческого тела… И кажется, я его уже нашел.

***

Следующие три дня они прожили вместе с волком. Днем Питер находился преимущественно в квартире, каждую ночь уходя в лес. После захода солнца зверь садился у черного входа и молча ждал до тех пор, пока Беверли не отопрет ему дверь. Тогда волк ловко спускался по металлической лестнице, спрыгивал на траву и тут же исчезал в ближайших кустах, а потом не показывался до рассвета. Утром Беверли будил скрежет когтей по стеклу — Питер просился обратно. Сонная девушка вставала с кровати и шла в гостиную, за окном которой маячил знакомый остроухий силуэт. Привстав на задние лапы, волк заглядывал в окно. Когда его пропускали внутрь, Питер обычно направлялся на кухню, где для него стояла миска с водой. Напившись, он тут же ложился спать. Есть он просил уже ближе к полудню или вечером — тогда Беверли доставала из холодильника купленное у Хэнлонов мясо. С появлением волка в доме баранины стало уходить так много, что девушка не раз порадовалась тому, что дед Майка продавал ее гораздо дешевле, чем остальным горожанам, а то и вовсе отдавал за бесплатно. В целом, оборотень доставлял им не так уж много хлопот. Бев чувствовала, что Питер старается, чтобы так оно и было. Девушка то и дело ловила себя на мысли, что ей нравится его звериное обличье едва ли не больше, чем человеческое. Это было нечто вроде большого и грозного, но очень смышленого (а временами, под настроение, даже и ласкового) пса. Кроме того, волк-оборотень оказался очень самостоятельным и чистоплотным — шерсти и запаха от него почти не было, в отличие от тетиных котов. Кто бы не захотел иметь такого питомца?.. Впрочем, хотя она заботилась о волке больше, чем Роберт, хозяином тот считал именно Грея. Или, по крайней мере, признавал его авторитет. Боб довольно бесцеремонно гладил и тискал волка, чесал ему за ушами и живот — Питер иногда ворчал, но позволял ему это делать. Грей даже ухитрился надеть на оборотня купленный в зоомагазине ошейник: «Это для твоей же безопасности, дурачина!» Со смешанными чувствами Беверли ждала обратного превращения Питера. Это могло произойти в любой момент, именно поэтому Бев скрыла звериное обличье Питера от «Клуба неудачников», хотя иногда думала, что ребятам было бы лучше узнать, что среди них оказался оборотень — лучше не только для них и для Питера, но и для Боба Грея, который также являлся Пеннивайзом и Оно, и который, как она предчувствовала, должен будет рано или поздно сорвать свою маску. Но пока что девушку больше беспокоил Руманчек. Роберт сказал ей, что обратная трансформация не будет такой ужасной. «Это даже красиво», — сказал он ей, но Бев не очень-то поверила. К тому моменту, когда к Питеру вернулся человеческий облик, Боб и Беверли сумели благополучно провести ритуал Чудь. Это было первое их соитие, которое никак не отразилось на городе. Но сам секс вышел крайне необычным — по крайней мере, для новичков, коими они оба являлись. Им пришлось готовиться к той ночи, обсуждать, планировать, преодолевая стеснение. Покупать свечи, которые Беверли предстояло зажечь и выставить на полу спальни таким образом, чтобы кровать оказалась внутри магического круга, и презервативы, которые не имели никакого сакрального значения, зато имели другое, практическое — девушке хотелось хотя бы один раз сделать все как надо, полностью безопасно. И конечно же, белье: Бев впервые в жизни надела черный кружевной комплект, тот самый, который она тайком от всех купила для первого раза с Биллом Денбро, и который до сих пор не пригодился. Она чувствовала себя шлюхой, когда его надевала: собиралась совратить одного девственника (Билл как-то признался ей в письме, что Бев была единственной девушкой, которую он целовал), а вместо этого отдалась другому — тоже девственнику, но не человеку. Бюстгальтер без поролона и косточек, похожий на верх от бикини — просто два полупрозрачных треугольника на лямках — оказался удобным, но почти ничего не закрывал. Черные стринги сразу же безжалостно впились в промежность, и Беверли подавила желание их одернуть. Все так, как должно быть. Она чувствовала себя такой порочной, но из зеркала на нее глядела девочка-подросток с большими испуганными глазами. Вместо того, чтобы превратить Беверли в госпожу, черное белье еще больше подчеркнуло ее молодость и хрупкость. Не понравившись самой себе, девушка поспешно набросила на плечи теткин халат и сразу почувствовала себя лучше. Будь что будет! Боб ждал ее в спальне, опустившись на колени возле круга пылающих свечей. Грей тоже казался очень юным и немного нескладным, но у него был взгляд дикого зверя — зверя прирученного, но все же опасного. И этот взгляд вспыхнул огнем ярче, чем любая из свечей, когда Беверли распахнула свой халат. Взяв Роберта за руку, Бев ввела его в круг. Она забралась на кровать первой, а затем велела парню раздеться. Боб стянул с себя майку и отшвырнул ее прочь, снял джинсы и трусы. Беверли только сейчас заметила, что он загорел: его бедра были белыми от плавок. Девушка беззастенчиво рассматривала его, обнаженным стоявшего у кровати. Боб молча пялился на нее в ответ, и его член твердел все сильнее. — Иди сюда. Ложись. Роберт подчинился — он должен был ей подчиняться, в этом и была суть ритуала. Беверли была не против. Ей это нравилось, вся эта сладостно-запретная неправильность их отношений. У них с самого начала было все не так, не как у других. Не так, как надо. Парень, похожий на девушку, и девушка, похожая на мальчишку, которая командует парнем… Но Бев достаточно долго наблюдала за типичными отношениями мужчины и женщины на примере собственных родителей, чтобы понять, что «как надо» ей не подходит. Мать боялась отца, но все равно периодически ему изменяла, а тот избивал неверную жену. Все закончилось, когда Беверли было восемь: после очередной ссоры с мужем Эльфрида Марш решила, что с нее хватит, и уехала из Дерри с дальнобойщиком, которого за пару дней до этого подцепила в баре. С тех пор Беви ничего о ней не слышала. Мать не звонила ей, не присылала писем и посылок, даже на день рождения. Беверли не знала, жива она или мертва — и со временем это перестало иметь значение. Девушка нахмурилась, отгоняя воспоминания о родителях. Сейчас было не время о них думать, сейчас была только она и Боб, раскинувшийся перед ней на кровати, предлагая всего себя — тело и душу, и Мертвые огни. Беверли взяла одну его руку и прижала ее к металлической решетке кровати, рядом со второй. Девушка вытянула пояс из халата, в который до сих пор была одета, и крепко связала им запястья Роберта, прикрутив к изголовью. Грей шумно вздохнул, когда она закончила и наконец-то сбросила с плеч махровый халат, дав парню как следует разглядеть свое черное кружевное белье и все то, чего оно практически не закрывало. — Ты прекрасна! — прошептал Боб. Он принялся говорить ей комплименты, но Беверли прижала палец к его губам, заставив замолчать. — Ты мне доверяешь? — Да, — ответил Роберт. — Для тебя я готов на все. — Ты принадлежишь мне, — продолжала девушка. — Ты — мой. — Я весь твой. Ей захотелось добавить: «Ты — мой малыш, мой мальчик», и Беверли невольно снова подумала об отце. Ты все еще моя малышка?.. Как ни странно, в этот раз воспоминания не заставили ее содрогнуться. Вместо страха и отвращения Бев испытала какой-то злобный восторг: она в кровати отца и сама в его роли. Она собирается трахнуть Оно там, где отец планировал трахнуть ее — разве можно выдумать более совершенную месть?.. Но зачем мстить человеку, который и так уже мертв? Беверли достала шелковый платок из кармана халата и завязала им Бобу глаза — тот издал стон разочарования. — Так нужно, — пояснила девушка. — Будешь хорошим мальчиком, и я позволю тебе смотреть на меня. А сейчас — молчи, что бы ни случилось. Роберт кивнул и нервно облизал губы. Его запястья дрогнули, пробуя узел на прочность, но затем все тело Боба расслабились, обмякло на кровати. Несколько секунд Бев просто молча смотрела на него. Он был полностью открыт и беззащитен перед ней — обнаженный, связанный и смирившийся со своей участью. И очень красивый. Склонившись, девушка поцеловала Роберта в губы, потом в шею, прямо в подрагивающий кадык, покрыла поцелуями ключицы, а затем беззастенчиво принялась за соски. Она точно не знала почему, но они ей очень нравились — эти маленькие чувствительные горошины на его широкой безволосой груди. Когда они с Бобом стояли друг напротив друга в полный рост, соски парня находились как раз на уровне глаз Бев. Иногда они, затвердев, выпирали сквозь ткань футболки, и тогда Беверли окатывало жаром, и она уже не могла думать ни о чем, кроме всяких непристойностей. Точно так же и губы Роберта: когда они краснели и распухали от поцелуев, Девушка вспоминала поговорку о том, что губы мужчины точно такого же цвета, как головка его члена — и это было верно, во всяком случае по отношению к Бобу, и разум Бев полностью погружался в водоворот желания. Что правда, то правда: Грею не нужно было ее уговаривать. Большую часть времени Беверли сама не могла дождаться, когда они снова займутся сексом. Тем не менее, пальцы девушки дрожали, когда она взяла с прикроватного столика горящую свечу и подняла ее над Бобом. Бев уже стала наклонять это потенциальное орудие пытки, чтобы расплавленный воск перелился через край, но в последний момент спохватилась и подняла свечу еще выше. Так воск успеет хотя бы немного остыть, пока падает вниз. Да что же это такое, неужели она боится сделать ему больно?.. Знакомство Беверли и Пеннивайза началось с того, что она вонзила железный штырь ему в глаз. И порезала ножом Роберта Грея при первой встрече. А теперь боится обжечь его! Бев все-таки решилась и капнула воском на обнаженное тело Боба. Парень вздрогнул и выгнулся дугой, изо всех сил сдерживая стон. Сидевшая у него на бедрах Беверли потеряла равновесие и едва не упала. Покачнувшись, девушка снова пролила воск — теперь уже случайно. Несколько крупных капель попали на живот Грея, и Бев завороженно наблюдала, как дорожки из воска текут по его коже, становясь из прозрачных молочно-белыми, как одна капля затекает в пупок и застывает там, а другая застревает в волосках внизу живота. Роберт извивался в своих путах и часто дышал через рот. — Ты в порядке? — опомнившись, спросила Беверли. — Это было неожиданно… И горячо, — пробормотал Боб. — Можешь продолжать. — Уверен? — Да. — Ты не можешь видеть, где я держу свечу, — сказала Беверли после непродолжительного молчания. — И не знаешь, куда упадет следующая капля. А упасть она может куда угодно! Она увидела, как у Боба втянулся живот и поджались яйца. — Не угадал, — произнесла девушка, невольно улыбнувшись. И безжалостно капнула прямо на левый сосок. Роберт зашипел сквозь стиснутые зубы. Его тело снова приподнялось над кроватью, но Бев положила ладонь на его грудь и заставила лечь обратно. — Что я тебе говорила?.. Ты должен молчать. Молчи и терпи. И он действительно терпел, пока она лила воск на его второй сосок — для симметрии. В награду за его послушание девушка развязала ему глаза, и Роберт хрипло, сдавленно произнес: — Бев, поторопись!.. Я уже скоро. Поняв, что он имеет в виду, Беверли взяла рукой его твердый, пульсирующий член и размазала большим пальцем смазку по головке. — Да, ты и правда уже скоро, — промурлыкала девушка. — Но еще не время. Не кончай, пока я не разрешу. Боб снова застонал. — Потерпи, — Беверли снова принялась рыться в карманах тетиного халата, который так и лежал на кровати рядом с ними, выудила презерватив и надорвала фольгу, затем осторожно вытащила из пакетика скользкое изделие и — вроде бы правильно — раскатала его на возбужденном члене Боба, порадовавшись тому, что не прогуливала школьные уроки по половому воспитанию. Беверли медленно опустилась на член, придерживая его одной рукой и второй сдвигая стринги. Трусы очень мешали, но она решила, что не будет их снимать, чтобы не разрушить тщательно созданный образ госпожи, пускай даже он был не слишком убедительным. Когда ей удалось оседлать Роберта, Бев замерла, прикрыв глаза от удовольствия — так хорошо было вновь ощутить эту твердость внутри себя. Парень попытался толкнуться бедрами ей навстречу, но она удержала его. — Нет. Мне нравится так сидеть. Боб поглядел на нее большими умоляющими глазами — в них был огонь, но в то же время и страдание — и Беверли наконец проявила милосердие. Закусив губу, она стала покачивать бедрами. Роберт присоединился к ней через минуту, когда понял, что в этот раз его не будут останавливать. И вот они уже двигались вместе навстречу блаженству. В какой-то момент у Беверли вновь возникло ощущение полета: она летела над городом, над крышами домов и над Каналом, мимо башни церкви Благодати — ветер в лицо, свобода и упоение. Но в этот раз Бев была не одна. Голая, она сидела на спине огромного крылатого ящера. Он ритмично взмахивал громадными кожистыми крыльями, набирая скорость. Дракон повернул голову на длинной шее, и Беверли смогла увидеть, что его широкая пасть разинута, и в ней среди длинных, острых зубов трепетал красный язык, а желтый глаз величиной с тарелку был наполовину прикрыт непрозрачной оболочкой. Оно. Да, это была одна из его форм, но не только Оно, не только Пеннивайза. Под Беверли было само физическое воплощение разрушительной силы Пожирателя Миров, его Мертвые огни. Крылатый ящер повернул в сторону Пустоши, полетел вдоль нее, и Бев вдруг поняла, что он направляется к карьеру — уничтожить ненавистных черепах. Нет! Девушка была категорически против того, чтобы дракон осушил озеро — а именно это он и собирался сделать. Беверли был дорог карьер и все те приятные воспоминания, что были связаны с этим местом. Нет, не туда! Ящер издал хриплый крик, больше похожий на воронье карканье, чем на рев динозавра. В его открытой пасти затрепетали языки пламени. Да, я знаю, что тебе трудно сдерживать это. Но, пожалуйста, потерпи еще немного! Лети к развалинам завода Китчнера! После секундного колебания дракон послушался и повернул в противоположную сторону. Очень скоро они миновали пределы города, пронеслись над пастбищами и крышей фермы Хэнлонов. Тень дракона скользила по грунту Пастбищной дороги вдоль старого деревянного забора. На поле слева от дороги Беверли увидела старые развалины и покореженную технику — то, что осталось от Металлургического завода Китчнера, который взорвался на Пасху в 1908-м. По мере того, как ящер снижался, Бев могла разглядеть все больше: груды кирпичей, куски дерева, ржавые железяки, закругленный бок массивного, облицованного плиткой цилиндра, поднимавшегося над высокой травой — это была главная дымовая труба завода, уже много десятков лет лежавшая на боку. И глубокий, зияющий провал на месте взрыва, на дне которого в беспорядке громоздились бетонные монолиты и покореженные машины, наполовину утопшие в черной грязи и затхлых лужах. Да, здесь. Сделай это, доведи до конца то, что ты начал восемьдесят с лишним лет назад! Расправив крылья, ящер поймал восходящий поток воздуха и на мгновение завис над провалом. Пасть дракона раскрылась максимально широко, шея изогнулась и наклонилась вниз, а тело завибрировало. Из глотки вырвался пронзительный крик, и вместе с ним в провал устремилась струя желто-оранжевого пламени.

***

«Дерри Ньюс», 23 июля 1992 г. (первая полоса): ПРИЧИНА ОБРУШЕНИЯ ВОДОНАПОРНОЙ БАШНИ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ. Наиболее вероятная версия — естественное старение кирпичной кладки основания башни. «Дерри Ньюс», 24 июля 1992 г. (стр.3) УДАР МОЛНИИ ВЫЗВАЛ НЕБОЛЬШОЙ ПОЖАР В РАЗВАЛИНАХ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКОГО ЗАВОДА КИТЧНЕРА. Приехавшие на место вызова пожарные обнаружили, что очаг возгорания самоликвидировался.