Шип в бутоне

      Два дня прошло в напряженном волнении. Фейри чувствовала себя неуютно в своем же доме, но не из-за присутствия чужих. Она тоже волновалась за Слэ. И за чародея. Существа, переполняющие каждый уголок дома, перестали выпадать изо всех щелей и сидели притихшими, облепив ножки стульев и с любопытством похлопывая глазами на домочадцев. Эллиас время от времени прохаживался по гостиной, которую полностью оккупировал. Фейри время от времени прилетала — приготовить еду. Накормить чародея, перехватить пару печенюшек и улететь обратно, по своим делам.       К полночи второго дня Гарла явилась в гостиную с куполообразной посудиной, в которой аккуратными пучками была свернута трава крупными клубьями, напоминающими китайскую лапшу для гиганта.       В комнате стоял запах пыльцы и меда. Эллиас, окаменевший на своем уже кресле, повернул голову к вошедшей.       — Пора. — С этими словами он поднялся и подошел к столу, куда фейри принесла травы.       — Пора, — подтвердила она.       В руках фейри появился продолговатый костяной нож в форме полумесяца. По острию шли дыры, уменьшаясь в диаметре к кончику лезвия. Она крутнула его между пальцами,       — Лунный кухури? Смешно. — Прокомментировал чародей.       — Не поняла юмора, — пробормотала девушка себе под нос. Если Эллиас и услышал что-то, то промолчал.       Чародей протянул руку, и тонкие девичьи пальцы сомкнулись вокруг его запястья. Гарла расстегнула рукав рубашки Эллиаса и закатала до локтя. Она ожидала, что кожа Эллиаса будет черной, покрытой мехом, как у его демонической сущности, но пальцы скользнули по белой и гладкой руке. Фейри украдкой взглянула на шею Эллиаса, но промолчала.       — Красивый окрас, — снова почти беззвучно прокомментировала Гарла.       — Что?       Девушка проигнорировала удивление чародея, и взялась за рукоятку ножа.       — Будет больно.       Эллиас не ответил.       — Демоны чувствуют боль? — не унималась фейри.       — Приступай, трещотка. — Его голос все-таки выдавал усталость.       «А этой Слэ Беге под силу очеловечить демона» — с усмешкой подумала фейри, но промолчала.       Гарла взвесила нож на ладони и резко вонзила в неожиданно нежную кожу острие. Эллиас вздрогнул, но скорее от неожиданности. Фейри легко вспорола руку демона и подставила под нее куполообразную посудину. Темно-красная жидкость лениво заструилась по руке, окрашивая кожу, и с тошнотворным мерным звуком закапала на травы. Зеленые стебельки шипели и пенились, запах меда сменился горечью гари и дыма.       Эллиас спокойно стоял, ожидая, пока посуда наполнится до краев. Казалось, он не испытывает ни малейшего неудобства. Гарла не знала, страшна ли кровопотеря для демона. То, что крови в его теле больше, чем в человеческом, не означает, что он не ослабеет, если позаимствовать чуть-чуть. На случай недомогания Эллиаса у Гарлы была припасена настойка.       — Все. Я сейчас…замотаю…подожди…— фейри убрала посуду и подстелила полотенце, тотчас же пропитавшееся темной жидкостью. Она исчезла в кладовой и тут же появилась с бинтом под мышкой. — Подержи,— она сунула конец бинта во вторую руку демона. Девушка суетилась, помогая себе зубами, отчего ее речь была невнятной, и демон не мог разобрать бормотания подруги. Кажется, смысловой нагрузки они не несли.       Эллиас сам зафиксировал повязку узлом и закатал рукав рубахи. А потом обессилено опустился на кресло. Фейри уже скрылась с сосудом за дверью. Она должна была не спать всю ночь, подставляя под лунные лучи будущий эликсир.       Девушка, правда, забежала обратно, поставила перед Эллиасом зелье для восстановления крови, сказала, чтобы он выпил, сколько сможет, и унеслась обратно в сад.       Она, одетая в простую льняную рубашку вольного кроя, цвета жухлой травы, и зеленые брюки, с длинной косой, от каждого движения взметывающейся над спиной, напоминала маленький зеленый ураганчик.       Эллиас потер виски, думая, как будет расплачиваться с фейри. Она не говорила ничего ни о доставленных неудобствах, ни о том, что демон заявился в ее дом без предупреждения, пусть и зная, что она в некотором роде лекарь. Гарлана приняла как должное, что они нуждаются в ее помощи. И пусть что бы она ни думала, но Гарлана помогала Эллиасу, и каков бы ни был исход — он должен внести плату за помощь.       Чародей разжег камин. Все равно хозяйка гостиной вернется еще не скоро. Ночи зимой, хоть бесснежной и непривычно теплой, долгие. Особенно здесь.       Фейри вернулась подозрительно быстро. Содержимое банки приобрело темно-синий насыщенный цвет, но оставалось прозрачным и густым. Стебли трав не полностью растворились, и плавали в жиже подобно медузам.       Фейри спортивной походкой пронеслась мимо чародея, торжественно пронеся банку с эликсиром в кладовку.       Эллиас поискал взглядом окно. Но ни в гостиной, ни в комнате фейри, насколько он помнил, окон не было.       — Уже рассвет? — осведомился он у суетящейся подле стола фейри.       — Ну да, я сейчас завтрак приготовлю, погоди, — отмахнулась та.       Она выглядела уставшей, но взбудораженной. Эллиас подумал: не предложить ли ей помощь, но вспомнил, что первый и единственный раз, когда он готовил суп на талой воде, закончился тем, что Линделл больше не подпускал его к котелку и поварешке, хоть и ни одним словом не намекнул на вкусовые качества супа, так как был благодарен Эллиасу и за недоваренную в «рапе» картошку.       Фейри хлопнула два раза в ладоши, и слева от кресел на стене появилось светлое пятно, постепенно обретающее очертание окна.       Эллиас очнулся от оцепенения, стряхивая с колен крошки воспоминаний.       — Прости, я привыкла так… При свечах.       — Ничего.       Огоньки глаз потускнели, казалось, что демон зажмурился от яркого дневного света.       — Ты поешь, а я спать, — протараторила Гарла, и скрылась за дверью.       На столе перед Эллиасом стояла тарелка с бобовым супом, хлебница с хлебом и печеньем, чайник, чашка, бутерброды с мясом и конфетница со сладостями.       — Спасибо, — пробормотал Эллиас двери, и потянулся к чайнику.