Шип в бутоне

      Библиотека встретила его духотой и полумраком. Запах воска, стекающего каплями прямо по перилам лестницы, щекотал ноздри.       Гарла шуршала листами какой-то книги на втором этаже библиотеки. Казалось, она и не заметила его прихода, но нет…       — Ну как она?       — Что с ней произошло? — скрежещущий голос заполнил помещение, отразился от стен и запутался в занавесках.       — То, чего не должно было произойти с ученицей могущественного чародея.       Фейри потерла переносицу, на миг оторвавшись от чтения, и окинула чародея любопытным взглядом.       Эллиас поднял голову на говорившую. Она выглядела нарочито спокойной, ей не привыкать выхаживать кого-то, даже, что называется «впустую».       — Отвечая на твой вопрос: нормально. Если можно так сказать.       На этот раз взгляд девушки задержался на фигуре говорившего подольше, но она вновь без интереса погрузилась в чтение — или в имитацию чтения?       — Меня беспокоит, что это состояние стало нормой для нее. Не с тех ли пор, как один могущественный чародей купил ее жизнь на аукционе? — ни издевки, ни иронии, только ровный усталый голос.       — Ты и сама чудесно знаешь, что она была обречена.       Фейри оторвалась от своего занятия. Монотонный шелест оборвался громким хлопком — ветхая книженция была резко захлопнута.       — А ты решил провести эксперимент. Выживет — отлично, великий Эллиас Эйнсворт подтвердит свой авторитет еще раз, а заодно получит ученика и результат опытов в одном лице; а нет, так есть чем оправдаться.       Колючие слова все никак не хотели резонировать со спокойной нудной интонацией. Гарла выглядела словно сошедшая с обложки журнала да так и не ожившая модель — застывшие эмоции, выверенные плавные движения. Она словно боялась сделать лишний жест или моргнуть лишний раз.       Девушка пискнула, когда Эллиас в мгновение ока оказался рядом. Он буквально взлетел по ступенькам. Из приоткрытой пасти вместе с ниточками слюны капали слова:       — Ты не знаешь, о чем говоришь.       — Неужели? — фейри слегка отстранилась от нависшего над ней демона, всем своим видом показывая, что пугать своими углями-глазами и клыками он может кого угодно, но не ее. — Так почему она, ученик, повторюсь — одного из самых могущественных чародеев, не умеет обращаться со своей силой? Ты дал нож в руки слепцу, и хочешь, чтобы он вышел живым из игры!       — Эта сила всегда была ее частью.       — Да, Пилум Муриалис, — горько подытожила Гарла. — Только она не знала, как ею пользоваться. А ты дал ей ключик к способностям, да так и не сказал, что с этим делать.       — Что с ней произошло сейчас? — нажим в голосе давался Эллиасу сложно, но и звучала такая интонация пугающе.       — Эйнсворт, — зашипела на него Гарла. — Она пыталась найти тебя. Через ментальное тело. Я не знаю, каким чудом твоя Слэ осталась жива. Если бы она не пила зелье, не спала с тобой, если бы всего этого не было, черт возьми, даже будь она здорова, твоей ученице уже ничто бы не помогло. И ты это знаешь. Знаешь, Эйнсворт, но она не знает. И вот на вопрос «почему?» у меня нет ответа.       — Она избегает тренировок.       Эйнсворт не выглядел удивленным, узнав о причине недомогания его ученицы. И фейри не удивилась бы, узнав, что он задал ей вопрос для проформы. Или для подтверждения своей гипотезы. Они, умники, вечно все проверяют. Человеку опыта мало гипотез.       — Это отговорки, Шип. — Фейри отстранилась еще больше и отошла к какому-то стеллажу. Все книги на его полках имели пастельно-желтые обложки без каких-либо определительных знаков.       — Стоит мне появиться рядом, она тут же…меняется. Я знаю, что моя внешность никогда не имела для нее значения. Но она все-таки боится меня.       Гарла громко фыркнула, вытаскивая очередной томик. Она стояла спиной к Чародею, и в изгибе ее позвоночника, проступающего сквозь кожу и ткань, он явно читал презрение.       Чародей оперся о перила, тоже отвернувшись от Гарлы.       — Говорит, что ей рано практиковаться и убегает с книгой подмышкой.       Фейри тихонько вздохнула.       — И как часто ее слова расходятся с делом? Впрочем, неважно. Она натворила делов, и в этом не только ее вина. Все, что могла, я уже сказала. Если она выживет, тебе следует заняться ею хорошенько. И я про магию, Шип, про магию. С остальным сами разбирайтесь.       Эллиас покрутил черепом.       — Говоришь, она пыталась меня найти? — наконец оборвал тишину голос чародея. — Но ведь она никогда не…       — Она и сама не поняла, что сделала. А должна была бы.       Чародей оперся спиной о перилла и скрестил руки на груди.       — С этим разберемся позже. Сейчас меня интересует, как ей помочь.       — Уж поторопись-ка, пока есть кому помогать.       — Хватит. — Кулак Эллиаса врезался в дерево с глухим треском. — Я не хочу навредить ей, что бы ты там ни думала.       — Все дело в том, что она — Манящая. Мне, уж прости, не понять очарования.       — Да, изначально я купил ее потому, что потенциал Слэ Беге это...       — …неоткупоренная бочка с медом…       — …и потому что она изначально была обречена. Ты знаешь. Я думал, что это отличная возможность попрактиковаться. Но сейчас я понимаю, будь она обычной девочкой, я бы все равно…— фейри терпеливо ждала, пока он подберет слово, — привязался? — так это называют люди?       Гарла кивнула.       — Она не была бы такой, и ты это знаешь. И это ни на что не влияет сейчас. Пока ты не сможешь тренировать свою невесту, считай, вы прописались в госпиталях. Она уже третий раз творит черте-что. Я думала, что только людям свойственно наступать на одни и те же грабли всю их жизнь. Чем она короче, тем меньше ею дорожат — не замечал? Твоя Слэ сама не знает, чем для нее может закончиться такое безрассудство, и смерть — лучшее, что есть в этом списке. Но ты-то, Шип... Ты все знаешь. И потому я взываю к твоему рассудку. Пилум Муриалис, твой разум всегда холоден и расчетлив, но что же случилось теперь? Верно говорят, что хорошенькие девочки делают идиотами лучших из вас.       — Глупости. Она моя ученица — и не более. Я знаю только то, что не дам ей умереть. И ты мне в этом поможешь. Цена меня не волнует, ты знаешь.       — Знаешь, меня нисколько не напрягает, что вы тут остановились. — Продолжала фейри. — Мне даже не сложно заботиться ни о ней, ни о тебе…но. Но, Шип, однажды твоя Слэ просто не выдержит такого образа жизни. Я знаю, — оборвала она так и не начавшего возражать Эллиаса, — знаю, она упряма и делает то, что считает нужным, независимо от того, как это отразится на ней. И на тебе. Но повлиять на ситуацию можешь только ты, Шип. Намного проще будет и ей, и тебе, и мне — хоть мне и все равно — если твою ученицу не придется штопать после каждого действия.       Чародей молчал. Гарла знала, что он не дурак, могущественными чародеями дураки не становятся, и что понимает все и без ее почти материнских напутствий. Но это все, что она могла сделать — сказать ему то, что и так известно им обоим.       — Ты должна была следить за ней.       — Да, ты сбагрил свою ответственность на меня. — Устало ответила фейри. — И не пытайся сделать меня крайней, это ты, — тонкий пальчик нацелился в грудь Эйнсворту, — ты должен был ей рассказать, что делать можно, а что нельзя. Это твоя обязанность. Твоя ответственность. А если не можешь — то отдай ее в учение Ренфреду. Даже маг сможет обучить ее лучше, чем ты!       Эллиас заскрипел зубами. Но он держал себя в руках. Отчасти потому что не привык к подобным фейерверкам эмоций. До встречи с Чисэ он плохо представлял, что такое ярость.       — Это моя ученица, — рявкнул он.       — Твоя ученица, твоя вещь, даром, что живая…пока что!       Эйнсворт дернулся, словно его хлестнули плетью меж лопатками.       — Как ты можешь такое говорить, Гарла? — изумился он.       — Если бы девчонка значила для тебя хоть что-то, ты бы не относился к ней, как к снежному жуку. С паршивой овцы хоть шерсти клок, представляю, как тебя соблазнила такая породистая, как ты ее называл? Собачонка?       Эллиас молчал. По его черепу было совершенно непонятно, но фейри поставила бы на потрясение, а не на ярость. Она бы и хотела остановиться, но маленький народец совершенно не знает человеческих ужимок. Даром, что она прожила бок о бок с обеими сторонами всю жизнь.       — Пользуешься тем, что Слэ влюблена в тебя по уши, но это…       Договорить фейри не успела. Одновременно произошло две вещи — она сама захлопнула себе рот ладошкой, и Эллиас резко развернулся к ней, охваченный голубым сиянием. Свечение, впрочем, скоро улеглось,       — Влюблена?       — Она рано осталась одна, без родительской любви, — словно извиняясь, зачастила фейри,— без отцовской поддержки. А тут ты, Эйнсворт, такой любезный, надежный, заботливый. На ручках ее носишь, подарки даришь, деньги подкидываешь, конечно она через какое-то время решила, что единственный мужчина, которого она знала, самый лучший на свете. Слышал, что девочки выбирают себе партнера, похожего на отца? А тут и выбирать не пришлось.       — Чисэ моя ученица. Не более.       — Но подумай, ты для нее только учитель?       Фейри уже была совершенно спокойна.       — Помни, Пилум, я могу и ошибаться. Но то, как вы оба себя ведете…— Гарла покачала головой. — Я бы также хотела извиниться за свои слова, но, прости за то, что не могу забрать их обратно — все, что я сказала, увы, правда. Если ничего не предпринять… — она снова замолчала, опустив глаза. А потом вздрогнула, словно что-то вспомнила, и уже громче и быстрее заговорила:— Ну, я нашла тут рецептик один. Что-то типа тонизирующего напитка для нас, и лекарства для твоей Слэ. Можно поэкспериментировать с ингредиентами, авось что-то и получится.       Фейри зевнула. Она имела привычку ложиться далеко заполночь и вставать после полудня. Потому завтрак и обед зачастую были одним блюдом.       Она выдохнула с облегчением после того, что высказала Эйнсворту все, что думала, и даже больше, чем собиралась. И теперь заполняла словами вакуум в груди. Они с легкой щекоткой рождались в гортани, и фейри не собиралась их сдерживать. Теперь-то уж что? Вряд ли она сможет найти слова хуже тех, что Эйнсворт уже услышал. Поток бессмыслицы смывал чувство стыда.       — Сейчас разберу эти каракули, видишь, тут правки поверх текста? Но ничего, у меня все есть, даже сушенная альпийская козлоножка завалялась. Вот... поставлю его, чай то бишь…слушай, — внезапно оборвала она сама себя, — а ты не думал…ну, может, мы зря стараемся ее разбудить? Нет-нет, не в том смысле, — замахала она руками, мысленно отвесив себе подзатыльник: и вот ты-то решила, что ничего хуже сказать уже не способна, ха-ха, ты талантливая фея, — просто она же спит постоянно, да? Ее ведущая сила — сон. Кот-баюн, а не малиновка. Так вот, мы постоянно будим ее, верно? И ее организм в качестве защитной реакции все больше и чаще погружает ее в сон.       — Допустим. Что ты предлагаешь?       — Пока не знаю. Но я боюсь, как бы пробуждение не повредило ей еще больше, чем есть. Возможно, ей действительно следовало…       —...нет!       — …перейти в другое…       —…я так и знал, что ты заодно с ними!       — …измерение?       — Гарла!       Он клацнул зубами.       — Мне никакой выгоды от ее переселения, Шип. Я не чувствую Слэ Беге, как другие. Но, став духом, она, вероятно, утратит возможность спать вовсе.       — И чем она станет после этого? Чисэ сама отказалась принять такую судьбу. — Эллиас сердился, но фейри не обращала на это никакого внимания. В конце концов она всего лишь на половину съедобна для него.       — Как же ты любишь перекладывать ответственность на других. — Проворчала она вникуда.       — Она не ребенок, Гэр.       — В отличие от некоторых, — фейри показала язык чародею. Тот моргнул, судя по погасшим на миг каплям лавы в глазницах.       Фейри вернулась к изучению какого-то листка пожелтевшей бумаги, что подозрительно напоминала газетную вырезку. Фейри помотала бумажкой, зажатой двумя пальцами, перед лицом, и аккуратно сложила ее.       — Рецепт, — пояснила Гарла чародею, притихшему в позе уставшей кариатиды у лестницы. — Есть свои плюсы в жизни на два полюса. Этот вот рецептик — достояние человеческой истории. Правда, люди-человеки не смогли использовать его для своих нужд. Сейчас, насколько я знаю, подобные штуки у них запрещены и караются законом.       — Это, что, наркотики?       Фейри только помотала головой, промычав что-то вроде: «нет, хуже».       — Ах да, сначала я все-таки приготовлю ей чаек. Он настоится ночь как раз, ты ведь сможешь напоить ее на рассвете? Я верю, ты сможешь. А потом мы все еще раз обдумаем.