Шип в бутоне

      Приторно сладкий запах сгущал воздух. Дышать было затруднительно, но особых неудобств Эллиас не испытывал.       Очередная дрянь, которая не возымела никакущего эффекта. Вонючая гадкая дрянь.       Чисэ выпила чашку эликсира-чая-энергетика, как и было велено, и, к слову, целый день изображала из себя бодрое и довольное жизнью существо. Даже поинтересовалась, как должен чувствовать себя ее фамильяр при таком раскладе. Но через несколько часов она вдруг почувствовала слабость и сонливость. А еще через какое-то время попросту отключилась, где и стояла.       Фейри только посмеялась, наблюдая это, чем едва не заработала безвременную кончину от клыков Эллиаса. Но он сдержался.       Ситуация была такой трагичной, что даже комичной. Он сам это понимал. И злился на все и вся.       От Рута и правда не было давно вестей.       А еще голову Эллиаса стали посещать совсем уж упаднические мысли. Странно, — думалось ему, — он разрушал жизнь этой девочки, а она — его жизнь. Но без этого существование совсем бы скатилось в Нижний мир. Без Чисэ он более не представлял и дня, сам не замечая, как часто и крепко сжимаются кулаки от малейшей мысли, промелькнувшей на задворках сознания, о том, что его девочка больше не с ним. Эйнсворт чувствовал себя разбитым подавленным и слабым. Ощущение беспомощности разъедало изнутри. Для существа, не знавшего что такое эмоции, их водопад, обрушившийся на голову в одночасье, был губителен. Они выбили его из колеи, разрушили до основания образ холодного и нелицеприятного* Эллиаса, перемололи жерновами его нрав, не оставив и камня на камне.       Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег (ах, если б только золотой! И не нужно трех желаний, вполне хватило бы одного).       Если бы та его сущность, что служила могущественному чародею прикрытием десять лет, проведенных в доме силки, была маской, Эллиас знал бы, какие алгоритмы нужно запустить, чтобы восстановить ее по кусочкам, собрать воедино разрозненные фрагменты его образа, характера, сущности.       Но проблема была в другом — и то его состояние было вполне естественным, и это. Чародей не мог понять, что нужно заставить себя почувствовать, чтобы воссоздать былое свое обличье. Он понимал, что происходящее ни в какие рамки не лезет, но не мог ничего сделать, пытаясь принять одну из своих новых сторон. Приживалась она мягко говоря болезненно.       Ранимость и слабость, да? Премерзко же это все, однако!       Остаток зеленой желеподобной жижи был одним махом опрокинут в пересохшее горло. Эйнсворт даже не поморщился. Привкус ничуть не лучше запаха обжег пищевод. Бедная Чисэ! Она и словом не обмолвилась о вкусовых качествах лекарства.       Эксперимент был неудачным, стоит признать. Похоже, средствами традиционной магической медицины здесь не обойтись.       Внешних ужасных повреждений уже не было, да и внутренних, если верить Гэр, тоже. Следовало расплатиться с фейри по счетам и убираться восвояси.       Возможно, в мире людей удастся найти то, чего нет здесь. Звучит абсурдно, но стоило бы продолжить поиски.       

***

      А в родном мире уже была весна. Хотя, наверно, такая формулировка была не совсем верна для временного места обитания демона, пришедшего невесть откуда. Эллиас не фокусировался на подобных мелочах.       Свежий лесной воздух, режущий чистотой гортань, пьянил не хуже эля. Под каблуком хрустнул стебелек подснежника, где-то над самым ухом пронзительно пискнула «соседка».       Чисэ, завернутая в плащ, улыбнулась. Робкие лучики еще не сочного солнца, норовили скользнуть под веки и сжечь тьму. Странно, еще ее ноги не коснулись продрогшей сырой земли, а она уже почувствовала себя бодрой и полной сил.       Хотелось бежать вперед, оставив позади растерянного Эллиаса, не думая ни о чем, и просто лететь наперегонки с ветром, чиркая раскрытыми ладонями по его бокам. Так, чтобы задеревеневшие от долгого пребывания в неподвижном состоянии мускулы наконец размялись; так, чтобы грунт пружинил прямо в подошвы, а легкие переполнялись кислородом. Так, чтобы задыхаться, но не останавливаться ни на миг. Как это бывало в детстве…с братом и отцом.       Но она слишком слаба, чтобы добровольно покинуть надежность рук Эйнсворта, слишком любит его, чтобы оставить одного на опушке леса, и слишком одинока, чтобы все же остановиться.       У дома их встретил Рут. Силки вылетела за ним, услышав голоса. Она едва не совершила новое акробатическое упражнение «прыжок через фейри», но пес успел принять человеческое обличье и первым окольцевал руками и ногами Чисэ. Впрочем, это не помешало силки последовать его примеру.       Эллиас стоял же чуть в стороне, готовый в любой момент подхватить хрупкое человеческое дитя, не спуская глаз с подопечной. Она выглядела усталой, но счастливой — девочка наверняка скучала по обоим.       Вместе с домашним очагом к Эллиасу вернулось и былое самообладание. В треске камина он слышал колыбельную невесты (или уже жены?). Эйнсворт был слишком джентльменом, чтобы заставлять свою ученицу краснеть еще больше, чем она сама считала необходимым, бросая на него украдкой взгляды.       Хорошо, фейри предупредила их обоих по отдельности, что благодаря некоторым элементам «любовного» зелья, опасаться неприятных последствий в виде появления нового домочадца не придется. Говорить еще и об этом было бы просто верхом самоистязания. Демон он или нет, но до такой степени еще не нагрешил.       Правда, об одном поговорить все же следовало.       

***

      Ничто не предвещало беды, как говорится. День был, в общем, самым обычным. Разве что сорняк на грядке обнаружился. И Чисэ провозилась там до полудня, перемазавшись в земле и травяном соке.       Еще и Рут обрызгал ее с головы до пят. А ведь девушка и не подозревала о существовании той лужи… В любом случае настроение было приподнятым, солнце улыбалось, птички пели, писем с денежными предложениями в обмен на смертоубийство Мефистофеля не приходило. Зато пришло чувство голода. Еще бы, одним сорняком сыта не будешь.       И вот, Чисэ уже поднималась по лестнице дабы переодеться, а потом, как полагается истинной английской леди, спуститься в столовую и тайком от силки перекусить, как вдруг пришло осознание того, что трапезничать в общем-то дело свинское, да и вообще, выглядит она не так уж плохо. На принца и добрую крестную с тыквой рассчитывать не придется, конечно. А вот на чародея, скрестившего руки на груди, стоящего на верху лестницы — вполне себе.       В общем-то сказочный слюнтяй в розовых лосинах, конечно, проигрывает невероятному волшебнику, но у нее платье не готово, да и хрусталь нынче не в моде. Вот фея есть, но толку…       — Чисэ, я хотел с тобой поговорить.       — Э-э-э-э… Ладно. Я только. Переоденусь? Д-да, точно.       Девушка попятилась, совершенно игнорируя тот факт, что ее комната находится на втором этаже, о чем известно Эллиасу, и о чем он не преминул сообщить.       — Ну, я сначала в ванну… — попыталась найти отходной путь Чисэ. Она почесала затылок, совершенно автоматически. И сделала шаг назад…       От жаркой встречи с полом и прогулки пятой точкой по ступенькам ее спасла только реакция Эйнсворта. Чародей поймал ученицу, что называется, на подлете.       — Ай, Эллиас! Синяки же останутся! — запротестовала Чисэ.       Его хватка и правда была неслабой. Пальцы жестко сомкнулись вокруг локтя, вдавливая грязь еще глубже в ткань. Белоснежные до той поры перчатки решили закосить под модный ягуаровый принт.       Эллиас отпустил руку ученицы, отряхивая комья земли с краги. Чисэ, кажется, хотела извиниться, или пробормотать несколько слов в тему о том, почему и где сейчас должна быть вместо того, чтобы на лестнице прохлаждаться, но тут вместо этого резко выдохнула прямо в грудь учителя, сжатая и прижатая. Щеки Чисэ мгновенно сравнялись в оттенке с волосами. Она смотрела уже не на пуговицы идеальной рубашки Эллиаса, а прямо ему в глаза. Чародей склонился к ней. Но больше ничего не происходило.       Ей вдруг безумно захотелось поцеловать его. Прижать ладони к шершавым костяным щекам, зарыться в накрахмаленный воротник. Почувствовать…       …что еще немного, и на месте феникса (сгоревшего от стыда) останется кучка пепла.       «Госопдигосподигосподи!!! Он же не умеет читать мысли?!! Скажите кто-нибудь, что не умеет!!! Пожа-а-а-алуйта! Так стыдно!!!»       Но Эллиас если и умел, тактично вида не показал. Его руки были слишком низко, чтобы их хозяина волновали чужие мысли. И все же…       — Как насчет того, чтобы пожениться?