Шип в бутоне

                           Румяные плюшки, торжественная силки, возбужденный Рут…тихонькое хихиканье где-то за спиной. Ну понятно, соседки.       Чисэ застыла в позе енота, пойманного за уплетанием угощения из мусорки.       Отчасти потому что все смотрели на нее улыбаясь и не мигая.       Она приветственно помахала рукой и уселась на свое место.       — Эм? Что-то случилось? — шепотом обратилась она к Руту, принявшему человеческие обличие.       — А то ты не знаешь. — Отмахнулся тот.       Чисэ откинулась на спинку стула и тут же была заключена в объятия силки. Она бесшумным майским ветерком налетела на девушку со спины, и ведь даже спинка стула не помешала. Творилось что-то явно необычное.       — А где…       — Скоро придет. Сегодня еще гости будут, — проворчал Рут, отламывая кусочек выпечки под укоряющим взором Серебряной Госпожи.       Чисэ молча кивнула, чувствуя, как разжимаются руки силки. Фея вернулась к плите, где побулькивала кастрюлька с аппетитного вида варевом. Кто именно придет ее мало заботило на самом деле. К Эллиасу частенько заглядывали различные…клиенты, как она называла их про себя. Тот же Саймон. Или Пеплоглаз…он хоть и преподнес бесспорно полезный подарок, видеть его в списке приглашенных Чисэ не хотелось. Впрочем, Эллиас сам не позовет того, кто может навредить его ученице и невесте. Да и никому здесь.       Перед девушкой возникла чашка с дымящимся напитком, сотканным из кипятка и трав. Эти травы собирал еще чародей несколько лет назад. Высыхая, они консервируют в себе полезные свойства и вкусовые качества. Пальцы сжались вокруг фарфора.       Видимо, до прихода гостей кормить никого не собирались. Чисэ, погруженная в свои мысли, была к этому факту равнодушна. А вот Рут явно нервничал. Он волчком крутился на стуле, поглядывая на часы. Промелькнула мыслишка, что его волнует так совсем не задержка в кормежке, а предстоящее появление гостей. Но мысль эта так и не успела развиться в полноценное обдумывание. Дверь тихонько скрипнула и со стуком открылась.       — Чисэ! — и второй раз за день ее едва вместе со стулом не опрокинуло силой дружеских объятий.       Хватаясь за воздух под аккомпанемент перезвона серебряных колокольчиков смеха тихогласой феи и покашливающего — Рута, Чисэ не могла сделать и глотка воздуха.       — Анжелика…я...тоже…рада…тебя … видеть…— задыхаясь прохрипела девушка.       — Ой, прости, — Чисэ шлепнулась обратно на стул, в то время, как Барли повернулась к двери, поманив кого-то рукой. Потихоньку сползая по сидению, девушка наблюдала, как в дверном проеме образовалась фигура Эллиаса. И он был не один.       Величесвенно и плавно вышагивая, в комнату вплыла высокая рыжеволосая красотка, обогнув чародея. Надменный нрав выдавал вздернутый нос и поднятая голова.       — Это — Клина, — не очень-то вежливо представил гостью Эллиас.       Чисэ вскочила и коротко поклонилась вошедшей, скорее по привычке, чем отдавая отчет своим действиям. Рут только кивнул, разглядывая новоприбывших. Посмотреть было на что. Клина явно была выходцем из мира фей. И привычкам в одежде по всей видимости не изменяла. Верхнюю часть тела едва прикрывал розовый туман легчайшей ткани, совершенно прозрачной. Зато юбка представляла собой довольно плотный, даже грубый, отрез белой домотканной ткани, обвернутый вокруг бедер и спускающийся широкими лентами к лодыжкам. Больше на женщине не было ничего лишнего — никаких украшений, накидок, обуви.       Она рассмеялась, довольно резко, разрушая ауру возвышенности, так что Чисэ даже вздрогнула. Силки протяжно и тоненько вздохнула. Но как всегда — едва слышно. Видимо, она была если не лично знакома с пришедшей, то отлично знала, кто сейчас стоит перед ней, уперев руки в бока. Анжелика стояла нахмурившись в той же позе, что и Клина; даже выражение их лиц было неуловимо схоже.       Никто больше не двигался с места, ожидая, что ситуация как-нибудь сама прояснится. Эфемерное создание, не обращая ни малейшего внимания на реакцию собравшихся, тяжелым шагом подошло к столу и огляделось. В такой компании волей-неволей приходиться разыгрывать из себя сильную женщину.       — И где же невеста? — всплеснув руками и покружившись на месте спросила Клина неожиданно мелодичным голосом. Все в ней строилось на контрасте. Она выглядела надменной, но когда она обратилась к Чисэ, в ее голосе сквозило только любопытство и доброжелательность: — Наверное, это самый прелестный цветок в этом саду? Ты, дитя мое, верно? — И на утвердительный кивок Чисэ, хоть и неуверенный, добавила: — Мое имя ты уже знаешь, а как зовут тебя?       — Хатори Чисэ, — выпалила обескураженная девушка.       — М-м-м-м-м-м, — возведя взгляд к потолку, мечтательно протянула Клина, так, словно перекатывала во рту карамельку, — прекрасное сочетание, не так ли? — это уже Шипу. — Да расслабься ты, — воскликнула она,— я пришла сюда стать свидетелем счастья, а не принести горе!       Эллиас отлип от косяка, к которому, казалось, прирос намертво, и тоже прошел на середину комнаты, поближе к ученице. От ее глаз не укрылось, что чародей выглядел рассеянным, если не меланхоличным. Говоря, он непривычно растягивал слова, и если бы Чисэ знала его чуть хуже, решила бы, что учитель пьян:       — Все готово?       Силки коротко кивнула в ответ и взмахнула рукой. За ладонью Госпожи потянулась веточки дикого винограда и мандаринового дерева, оплетая стол, стулья, стены. То тут, то там возникали неяркими вспышками соцветия нежных полевых цветов; воздух наполнялся пряным ароматом. Чисэ ойкнула, отшатнувшись от расцветшей табуретки и впечаталась прямо в Эллиаса. На голове девушки уже красовался невероятно красивый венок из магнолий и веточек сакуры с чайным запахом. Странно, но ароматы не мешались между собой и не сдавливали горло.       — Эллиас? Что происходит? — прошептала она.       Чародей молча положил ладони на плечи ученицы и легонько сжал.       — Ты ей, что, не сказал, балда? — тут же шипя как вода на углях, обрушился на его череп поток слов. Анжелике, как и Чисэ, не хотелось пускаться в выяснения при свидетелях, особенно одной нежданной дамочке, что хуже татарина щурилась в их сторону, но и давиться молчанием она не собиралась.       — Я думал и так все понято, — невозмутимо пожал плечами Эллиас. Только чудо спасло его от немедленной и беспощадной расправы.       Барли закатила глаза. Ей хотелось убраться отсюда; она не понимала, зачем чародей пригласил в свой дом Клиодну, но надеялась, что скоро все прояснится. И ради всего святого, если чародей, снова куда-то вляпается и втянет в свои темные делишки свою невесту, она его же посох ему же..! Эллиас был упрямым и своенравным. Если он решил ничего не говорить — жди беды. Успокаивало одно: скорее он отгрызет собственную руку, чем позволит кому-то навредить Чисэ. Тем более вот этой вот златогривой полупрозрачной фифе. От нее стоит ожидать всякого, сколько бы дружелюбия она ни излучала.       Клина тем временем выпустила силки из пут наставлений, и та кивнула Эллиасу, упрямо вздернув маленький носик. Чародей легонько подтолкнул Чисэ к столу и сам пошел за ней. Анжелике не оставалось ничего кроме как приложить с размаху ладонь ко лбу и наконец проследовать за ними.       Трещины пожирали стул, между прочим полированный однажды вручную одним из предыдущих хозяев дома; не обращая внимания на жалобное поскрипывание. Клина любовно погладила предмет мебели, любуясь содеянным. На месте простого, но элегантного стула возвышалось высокое кресло слоновой кости, оплетенное сухими ветками, покрытыми кораллового цвета мелкими цветами. Женщина ослепляющее сверкнула зубами в улыбке и подчеркнуто грациозно опустилась на свой личный трон.       Чисэ сидела на своем привычном месте, куда в растерянности плюхнулась как только лишилась поддержки с тыла. Ни на секунду не отводя взгляда от чародея, она потягивала березовый сок из высокого бокала. Быть образцом вежливости и этикета не было ни сил, ни желания. По телу лениво расползалось желание спать, скорее от скуки, нежели в связи с ухудшением самочувствия. Чародей же ласково потрепал ученицу по голове и предложил присесть Анжелике и Серебряной Госпоже. Одна смерила его предупреждающим подозрительным взглядом, вторая благодарно кивнула. Силки за время заминки успела заставить весь стол яствами. Воздушная скатерть, перетекающая волнами под пальцами, была усеяна нежными лепестками цветов. Чисэ сжала ткань, свисающую с края стола, пуская складки, и даже не заметила, как ободряюще улыбнулась ей домоправительница.       — Ну что? — не вытрепел наконец фамильяр, за что заслужил благодарный взгляд девушки. И тычок под ребра локтем со стороны Анжелики.       Эллиас сложил руки на столе, что наблюдалось за ним нечасто, и в своей невыразительной манере проговорил:       — Итак, мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать нашу с Чисэ помолвку. Так ведь это называется? — обратился он к ней. И зря. Потому что первые минуты две потребовалось Чисэ только на то, чтобы принять к сведению информацию.       — Но Эллиас…       — Я выразился неверно? — забеспокоился чародей.       Девушка никак не могла собраться с мыслями. Она честно попыталась вспомнить что такое помолвка и чем она отличается от, скажем, венчания (где же Саймон, к слову о венчании?), но все, что пришло в голову в этот момент — мотивчик марша Мендельсона, уверенным набатом вытеснивший все посторонние звуки и мысли, ударяясь о виски в такт шуму крови. А потому, сообразив, что все уставились на нее в ожидании ответа, только сдавлено кивнула. И если бы не пришедшая на помощь Барли…       — Ага, Эйнсворт, все правильно. Ты собрал нас здесь для того, чтобы сообщить о вашей свадьбе. Прежде всего собственной невесте. — Добавила она чуть тише.       — И не только, — неожиданно подала голос Клина, прищурив глаза. Она все так же продолжала улыбаться, но улыбка эта была хищной и не очень-то приятной.       — И не только, — подтвердил Эллиас. — Но об этом позже.       Гостья пожала плечами, на этот раз бесцеремонно разглядывая невесту. Эти смертные такие забавные, когда еще не полагают о том, какая судьба им уготована!       Вероятно она уже собиралась как-то прокомментировать на удивление гармоничное сочетание домашней майки с свадебным венком, как дверь, громко впечатавшись в косяк, распахнулась, и на пороге возник священник с боевым:       — Я не опоздал?!       Даже Клина подпрыгнула вместе со стулом, чудом не смахнув плошку с джемом на пол.       — Без тебя все равно не начнут, — остудил его Рут, делая вид, что оттирает от локтя грязь.       Саймон облегченно приложил руку к истекающему потом лбу а потом уперся обеими руками в колени, изображая из себя запыхавшегося пса. Рут покосился на священника с завистью: возможно, если бы он умел так высовывать язык в человеческом обличии, ему не приходилось бы перевоплощаться для забега на дальние дистанции.       — Проходи, нечего прохлаждаться.       Мужчина со скрипом отвалился — по крайней мере возникло такое ощущение — от косяка и прошлепал к свободному месту. Хотя и не предполагалось, что ему удастся присесть хоть на минуточку в этот знаменательный, так его, день.       — Я, между прочим, снова по твоей милости отлавливал этих мерзких…        — Не сейчас. — Оборвал (возможно небеспочвенные) причитания своего личного надзирателя Эллиас.       — Как скажешь. Кстати, пора?       — Для чего? — наконец-то вмешалась виновница происходящего.       — Для венчания, — удивленно ответил Саймон. Ему в частности было все равно кого и при каких обстоятельствах обрядовать,* тем более за ту сумму, что оказалась на его пороге ранним утром в аккуратном конверте желтой плотной бумаги, священнослужитель был готов закрыть глаза на некоторые нюансы, касающиеся биографии (а точнее малоизвестной ее части) жениха. Но то, что невеста, этот милый ребенок, пропадавший невесть где почти год, может статься сейчас распрощается с какой-то важной частью своей жизни при его попечительстве… Святой отец покачал головой. Эллиас говорил, она не против, но не похоже, что госпожа Хатори представляет «не против» чего именно она.       — Ах, вот что здесь происходит. — Только и ответила она, оставив священника в недоумении. — Могли бы и предупредить. Платья у меня, конечно, нет, но… Эллиас! — резко и довольно громко, обеспечив всем присутствующим новый повод для синхронного хлопка стульями, воскликнула она. — Посмотри на кого я похожа!       — А я уж думала, что безнадежно отстала от человеческой моды, — насмешливый голосок рассек воздух. — Не то, чтобы я особо за ней следила, — чуть тише пробормотала Клина, пряча улыбку за бокалом. Саймон по инерции глянул на женщину, перевел взгляд на стушевавшуюся невесту, потом снова на говорившую, и…       — Эй, а она тут что делает?       — Благословляю. — По слогам и нараспев ответила Клина. — На долгие лета. За умеренную плату. Только в отличие от вас, преподобный, не беру аванса. Природа, — смешок, — его еще не создала.       Саймон побледнел и отвернулся от гостьи.       — Можешь начинать, — словно не заметив остальной части разговора, дал отмашку чародей. Его мало заботило, что болтала Клина. Она была могущественной, и обманывать ее никто, находясь в здравом уме, не собирался. Может, только чуть-чуть. Но до момента выплаты нужно еще дожить и сохранить ясность разума, если для влюбленного существа это было не оксюмороном. А главное — сохранить Чисэ.       Эллиас не говорил своей невесте, но она понимала все и так: ей было отведено в мире человеческом не так много. Возможно, именно поэтому его девочка так жадно ловила солнечные лучи и упивалась синевой неба. Порой в такие минуты на ее личике отчетливо читалось желание расправить крылья и вонзиться в сочащуюся облаками синеву неба. Последнее нелепое сражение сильно отразилось на ее здоровье. От феникса осталась кучка тлеющих угольков. И чародей не позволит смерти погасить те искры огня, что несмотря ни на что все еще теплятся в Чисэ. Для этого госпоже с косой придется сначала потягаться с ним. То, что происходило сейчас, было только небольшой мизансценой. Времени подготовиться не было. Клиодна согласилась почтить своим визитом скромную обитель волшебника, и он не мог надеяться на большее.       Платье, туфли, прочая дребедень будет потом. В стране драконов, куда они отправятся праздновать свадьбу так, как это ему казалось, происходит у обычных парочек. Сейчас же было важно получить гарантию того, что к Линделлу он отправится вместе с Чисэ, а не воспоминанием о ней.