Шип в бутоне

      Баньши с обреченным видом сидела на постели, подобрав ноги.       — Силки, что случилось?       Встревоженная Чисэ в мгновение ока добралась до феи. Перед силки был ворох одежды из дорожного чемодана, и Чисэ не могла взять в толк, чем там обеспокоена Серебреная Госпожа.       Та протянула ей карточку, что гласила: у тебя нет платья.       Девушка вздрогнула, припоминая, что оставила его в комнате, когда ее отвлекли на какую-то мелочь, да так и не потрудилась запихнуть в багаж. Чисэ покачала головой:       — Не волнуйся из-за этого, вряд ли Титания оценила бы нынешнюю моду! — она попыталась непринужденно рассмеяться, но шутка вышла неуклюжей. А бывшая баньши все так же сидела опустив голову. Она перебирала пальцами ткань какой-то кофточки.       В дверном проеме, если можно было так сказать, стояли Линделл и Эллиас; в комнате — рядом с Чисэ — Рут. Все они недоуменно воззрились на саму невесту.       — Что?       — Ты не взяла платье?       Девушка покраснела.       — Почему?       — Я его забыла…       Это была чистая правда. В день перед отъездом голова была забита совсем не мыслями о гардеробе. Сейчас перед мысленным взором пронеслась красивая картонная коробка, как от торта, лежащая на постели. Белое платье, перекинутое через спинку стула и напоминание от силки «не забудь платье» на дорожном чемоданчике специально для одежды.       Силки тоненько вздохнула, заставляя Чисэ покраснеть еще больше. Ей было стыдно здесь и сейчас. В первую очередь перед самой феей. Свадьба — в первую очередь праздник для невесты. По крайней мере в мире людей эти устои впитывались с молоком матери. Чисэ отреклась от многих человеческих взглядов на жизнь. Она была согласна на штамп в паспорте или запись в церковной книге безо всяких торжеств, но раз уж свадьбе суждено было быть, то хотя бы выбор наряда невеста решила оставить за собой.       Что бы она ни надевала, Чисэ душили все эти рюшики и каемочки. Платье простого кроя на такую миниатюрную невесту было не найти, а от услуг портного девушка осознанно отказалась. Она и примерку-то с трудом выдерживала. Представить, что вокруг будет суетиться незнакомец с подвижными любопытными пальцами, она не могла.       Захлебнувшись очередной волной юбки, пышной настолько, что под ее подолом с легкостью уместился бы спригган, Чисэ вслух решила: берем. Иначе остановить этот каскад тканей всех видов и оттенков, обрушившийся на ее головку, было просто невозможно.       И пусть свадьба — не более, чем дань традициям фейри, Чисэ не хотелось быть погребенной в склепе из сатина и шелка только в качестве подношения гостям неласковым. Не за то Эллиас боролся. Так сказать. Девушка никогда не воспринимала сказку о Спящей Красавице всерьез, но даже думать не хотелось, на что способен маленький народ, если его обидеть. А что фейри видят обиду там, где и не подумаешь, так это, можно сказать, их национальное, черт его дери, отличие. Эллиас практически в открытую сообщил о том, что с Королевой Фей лучше не ссориться. А если она случайно узнает, что свадьба уже состоялась и без нее, то о милости ее высочества придется забыть навсегда. Любимое дитя, конечно, не пострадает, но молоко киснуть будет прямо в вымени коровы (и ничего, что скотину они не держат). Так что Линделл, Земли драконов и осиновый стол — это для гостей строптивых. Для нее, для Чисэ, Эйнсворт готов разориться еще на одно торжество — такое, как она сама захочет. Чисэ сказала, что подумает, и смирилась с ролью болонки в костюмчике.       Но хотя бы костюмчик можно было выбрать не для них?       А свадебное платье, которое они с Рутом притащили тогда домой, каким бы уродливым ни казалось Чисэ, было до жути похоже на наряд силки…если подумать головой своей. На наряд той силки, которая теперь сокрушалась над разноцветными лоскутами, не находя среди них белого зефирного платья. Чтоб оно сгорело в пламени дракона! И можно прямо со стулом.       — Силки, прости! — Чисэ опустилась на постель, рядом с фейри. — Я не думала, что это так важно. И так замоталась в тот вечер…       Эллиас задумчиво потер большим и указательным пальцами подбородок.       — Помнится мне, ты была сама не своя. Рут сказал, что для невесты переживать — это нормально.       — Как будто Рут знает, что для невесты нормально, — про себя пробубнила Чисэ, надеясь, что никто этого не услышал.       — … Но чтобы невеста забывала о самом важном атрибуте…       — Ты так говоришь, словно жених менее важен, чем платье. — Пальчик с ненакрашенным ногтем устремился в грудь мужчины: — Ты здесь. Я здесь. Кольца — на нас, — указательным пальчик сменился безымянным в демонстрирующем жесте. — Для меня важен сам факт того, что мы теперь вместе, а не то, как все это, — она махнула рукой над головой, — будет оформлено. Ты прав, забыть платье в мои планы не входило, но раз уж так вышло… Мне… Мне очень стыдно, Эллиас! И если бы платье можно было доставить сюда…       Чародеи синхронно покачали головой: оставалось очень мало времени, а тратить силы на перемещение было неразумно.       Силки, притихшая было, вскочила с кровати и успокаивающе помахала рукой. Сопровождаемая удивленными взглядами, она ветерком прошмыгнула между мужчинами — только юбки взметнулись, и скрылась в неизвестном направлении.       — Твоя подруга что-то придумала, — улыбка на лице голубоглазого чародея вышла какой-то заговорщицкой. — Ну а мы пойдем. За бреньчс глаз да глаз нужен…       Линделл исчез вслед за силки, а Эллиас опустился рядом с невестой.       — Чисэ. Что происходит?       — Ась? Все в порядке, Эллиас. О чем ты?       — Я, может, и не человек. И не могу чувствовать то же, что и Рут, но даже так… Я вижу, что с тобой что-то происходит. Что-то, чему я пока не знаю названия. Ты постоянно грустишь. Ты бледнеешь, когда к тебе обращаются. Чисэ, скажи, ты не хочешь быть моей?       — Говоришь так, словно это что-то изменит, — грустно усмехнулась она. И поспешила исправиться: — Конечно нет, Эллиас! Что ты! Ты, Рут, силки — вы все моя семья, и я ни за что не отказалась бы стать твоей женой. Я просто не знаю, правильно ли я поступаю. Мне говорят, что я поспешила с ролью невесты, что я еще ребенок и что ты, — голос дрогнул, запнулся, как пьяный на дороге, — что ты, — она все же продолжила, крепче зажмурившись, — совратил меня.       — А ты сама как считаешь?       Девушка прижалась к теплому боку чародея и прикрыла глаза.       — Я не знаю. Я ни-че-го не знаю.       Хотелось спать. И не хотелось. Одновременно. Подумалось, что стоило бы снова искупаться. Кажется, день только начался, а уже клонится к закату.       — Все, чего я хочу — быть с тобой. И я не думала над тем, что могу быть неправа в том, что делаю.       Показалось, что от стен юрты-комнаты отразился вздох облегчения. Чародей приобнял девушку.       — О. В таком случае не переживай. Я хочу того же. И, клянусь, не стану принуждать тебя к чему бы то ни было. Тебе стоит только говорить об этом, малиновка. Линделл просил передать, —сквозь интонации Эллиаса засквозил голос светловолосого мальчика с глазами старика: — в твоей жизни может быть множество близких людей (или не людей), чье мнение важно для тебя. Тебе стоит прислушиваться к каждому из них, чтоб видеть ситуацию с разных сторон. Но окончательный выбор всегда за тобой. И пока совершаешь его ты — он не может быть неправильным. Мне кажется, — о, это уже костяной родной голос, — я понимаю его. Теперь. И я думаю, учитель прав. Ты не обязана поступать так, как кажется правильным не тебе. Иногда твои поступки, Чисэ, делали мне…холодно? Я не мог понять, что тобой движет. И не мог принять твоего выбора. Я не могу сказать, что понимаю, зачем мы спасали Стэллу, — тебе разве нужно было столько сладкого? Но ты, кажется, уверена в том, что поступила правильно. А сейчас ты сомневаешься?       — Только не ревнуй больше, ладно? — Чисэ вздохнула, вспоминая день, проведенный под землей. Непривычно разговорчивый Эллиас — чем не причина задуматься о истинном положении дел. Даже ее непонятливый чародей заметил, что с невестой происходит что-то неладное. Он гораздо более проницателен, чем Чисэ привыкла думать. Очевидно, они с Линделом говорили об этом, но в том, что не Линделл был инициатором разговора, девушка была уверена.       Чисэ потянулась к щеке Эйнсворта, но мини-поцелую не суждено было сбыться.       С тихим шелестом дверь-занавеска распахнулась, пропуская баньши, держащую на вытянутых руках что-то тонкое и невесомое. Чародеи замерли в нелепой позе, глядя на сверкающую улыбкой силки.