Трудовыебудни даэвов

      Айш вошёл в общую залу штаб-квартиры «Цирка дю Солей» и узрел там своих легионеров. Кейол задумчиво перелистывал нотную тетрадь, Эрглесса и Риль делали вид, что играют в шахматы. Как только волшебник появился на пороге, три пары глаз взволнованно уставились на него.       — Всё в порядке, жить будут, — маг устало плюхнулся на кушетку и потянул к себе кувшин с киршевым соком. — У Гарделики сотрясение, пару дней проведёт в лазарете — и будет как новенькая. Хорошо бы в эти дни не попадаться на глаза Видару.       — А Мымра и этот, как его... Эффронте?       Айш внимательно глянул на брата. Бард не скрывал тревоги, хотя, помнится, пару раз, в приватной беседе с братом, сам обещал удавить убийцу. Интересно, а у Эффронте есть хоть кто-нибудь, кто беспокоится за него так же?       — С ними сложнее, — вздохнул волшебник и помассировал гудящие виски. — Множественные ушибы, порезы, потеря крови, сотрясение мозга средней тяжести. Как результат — неделя постельного режима.       — Оказывается, у этого придурка есть что сотрясать, — наигранно удивилась Эрглесса, но, наткнувшись на взгляд Кейола, откашлялась и элегантно сменила тему:       — Ри где потерял?       — А Ри в полной выкладке направилась докладывать обо всём Видару. Как единственный дееспособный свидетель происшествия.       — А как же насчёт «не попадаться на глаза»? Или ты, трус белобрысый, бросил её на растерзание военачальнику, а сам смылся сюда? — Риль отобрал у друга кувшин и приложился к нему, не размениваясь на стаканы.       — Не трави душу, — кисло поморщился маг. — Я пытался ее отговорить или хотя бы напроситься вместе, но меня грубо послали.       Волшебник вдруг выругался и, вскочив, прошёл к небольшому, единственному в комнате, окну.       — Даже представить страшно, какое дерьмо тут скоро начнётся.       — А мы, как обычно, в эпицентре этого дерьма, — оптимистично заключил Кейол.       Грохнула открытая с пинка дверь в штаб-квартиру. Легат «Цирка дю Солей» вошла внутрь и в сердцах швырнула ключ на стол. Села в кресло, положила ногу на ногу и с чувством выматерилась в воздух.       — Манала я весь этот видаров политический аппарат и всех его прихлебателей! — закончила она свою речь.       Айш осторожно подошёл к возлюбленной и присел у подлокотника, заглянув в горящие алым глаза.       — Всё плохо?       — Всё просто охрененно. Легион понизили в ранге, ещё раз запретили посещать Бездну и дали задание валить с глаз их Превосходительств куда подальше. А именно — зачищать старые катакомбы на юге Альтгарда от толп зомби, которые расплодились там в немеряных количествах. Как вам такая перспективка?!       На её лице явственно нарисовалось бешенство.       Риль упал лбом в ладонь. Эрглесса шагнула к Ри:       — Мать! Успокойся! Всё совсем не плохо!       — Да?! Видар в бешенстве! Гарделику забрал в свои покои, велел личному целителю её холить и лелеять, и сказал, что в наши руки свою ценную ношу больше не доверит. Будет настаивать, чтобы она ушла из легиона. А Хортис у него белая и пушистая — доказательств её предательства, видите ли, нет, а наши свидетельства не имеют достаточного веса и не могут использоваться обвинением! Саму Хортис они и не думают искать! — Рикиша выдохнула, пытаясь понизить голос и хоть немного успокоиться. — Оружие мы тоже просрали. И весь легион теперь в ссылку, к зомбакам...       Айш сжал её руку.       — Успокойся. Видар вспыльчив. Остынет, Гарде его уговорит, и всё устаканится.       — Кстати, о стаканах, — Ри моргнула, и из её взгляда ушёл огонь берсерка. — У кого-нибудь есть выпить? Хоть глоток.       Кейол молча протянул ей фляжку. Рики отхлебнула, зажмурилась, выдохнула. Айш перехватил фляжку, глотнул тоже, за ним Риль, и фляжка пошла по кругу... Но опустела слишком быстро, оставив после себя чувство неудовлетворённости. Однако пойти и нажраться, не дождавшись раненых товарищей, было как-то некрасиво. Пустую посудину вернули хозяину, и в комнате воцарилась натянутая тишина.       — В конце-то концов, Видар не полный идиот, — хлопнул вдруг себя по колену волшебник, заставив подскочить от неожиданности задумавшихся было товарищей, — чтобы оставить без внимания подобные действия. Скорее всего, мы, по незнанию, опять влезли во что-то, что нас не касалось.       — Но он сам отправил нас на это задание, — резонно возразил Риль.       — Да, но это было до того, как похитили Ри, — Эрглесса задумчиво почесала за ухом. — Кстаааати, мы ведь так и не знаем, а нахрена тебя вообще похитили?       Вся дружная компания не менее дружно уставилась на своего легата.       Рикиша обвела офигевшим взглядом собравшуюся компанию.       — Так Хортис же ясно сказала... ааа, тьфу, вас же там не было!       Она откинулась на спинку кресла.       — Собственно, всё это затеяла моя сестричка, как вы уже в курсе. А целью её было сорвать план Видара по захвату нами того самого неизвестного миру оружия, которое нам приказали добыть у повстанцев. Вы отвлеклись на освобождение меня, забыли про основное задание, а повстанцы под шумок перевезли оружие в более безопасное место. И, судя по высказываниям этой... дуры, — на лице Ри явственно нарисовалось желание использовать другой, более грубый эпитет, но она сдержалась, — это оружие вроде как предназначается именно ей.       Риль почесал в затылке.       — И зачем оно ей?       — Говорит, это лучше, чем то, что ей мог предложить Видар. Хортис по жизни клиническая ненавистница элийцев, готова убивать их направо и налево, и всегда ищет пути, чтоб попасть в Элиос и начать там геноцид. Видимо, это оружие может ей в этом помочь.       — А не обратит ли она его против своих? — задумчиво вопросила Эра.       — Нет, — вздохнула Ри, — и в этом главная закавыка всей истории. Всю жизнь её сверхцелью было уничтожение элийцев, то есть враждебной Асмодее коалиции, что автоматически переводит её в разряд белых и пушистых. Предательство Хортис не доказано никем из нас; наши слова не имеют достаточного веса. А приспешники Видара выдали тому теорию, что Хорт нарочно проникла в стан врага, то есть повстанцев, чтобы завладеть оружием, и вся эта история с похищением нужна была только затем, чтобы доказать повстанцам её лояльность... стойте!       Рики вдруг соскочила с кресла. На её лице были написаны воодушевление и надежда.       — А может, это и вправду было так?!       Айш молча переглянулся с Кейолом, Эрой и Рилем. Скептические выражения на их лицах смотрелись весьма выразительно.       Риль приблизился к пилоту и приобнял её за плечи.       — Ри, мы, конечно, ценим твоё великодушие по отношению к сестре, но, пожалуйста, не делай поспешных выводов, — осторожно заговорил он, — и не иди на поводу у политиков. Ты видела, как пострадали Гарде, Мымра и Эффронте. Если бы всё было так, как ты говоришь, разве она позволила бы себе нанести им столь тяжкие увечья?       — И зачем было разбивать нику? — вставила свои пять кинаров Эра. — С её стороны дать им просто умереть было бы куда гуманнее.       — Может, это тоже была часть проверки? — стояла на своём Рикиша.       Айш поднялся со своего места и подошёл к остальным.       — Даже если это и так, сейчас мы этого не узнаем, — сказал он. — Только время покажет, права ты или нет. А теперь давайте-ка приведём в порядок себя, раненых ребят, наши дела и примемся за зомби.              Носом в подушку — это хорошо. Лучше, чем было до этого. Намного лучше. По крайней мере, уже не казалось, что спину свежуют заживо, что мозги хотят гордо выйти из черепа, что кишечник, вдруг вдохновившись, хочет найти в недрах себя не только недавний завтрак, но и прошлонедельный обед, и предъявить тому, кто это всё съел.       Наконец все мучители угомонились и разошлись, оставив убийцу со своими мыслями, коих было две: «Я тебя запомнил» и «Убью суку». Именно в таком порядке.       Потом Мымра заснул. Спал долго, но не очень сладко — даже во сне организм напоминал, что ему не было так худо с... ну ладно, вообще никогда не было. Но всё же бывает в первый раз, правда?       Проснувшись, убийца увидел перед собой два огромных синих пятна. Сморщившись, он заставил зрение сфокусироваться и увидел огромные синие глаза. Чуть позже разглядел и лицо.       — Принцесса...       — Тихо! — шикнула Эрглесса, воровато оглянулась и, наклонившись к уху Мымры, что-то быстро зашептала.       По мере её рассказа лицо убийцы мрачнело, вытягивалось, снова приходило в норму, светлело и озарялось радостью. Когда пилот встала и направилась к двери, убийца с умилением посмотрел ей вслед и тихо вздохнул:       — Какая женщина!       Потом снова вырубился.              В первую секунду после пробуждения Эффронте подумал, что попал к Богам. Прохладные простыни, ласкающие разгорячённое тело, белый свет и тихий шёпот листвы из открытого окна...       А вот потом навалилась боль.       Уже не такая острая, как в миг, когда его тело пронзали осколки, но вполне ощутимая.       Ныли порезы. Ныла спина — даэв помнил, как именно этим местом он врезался в колбу. Там сейчас, небось, огромный синяк. Ныли затёкшие без движения руки и ноги.       Эффронте, кряхтя, приподнялся на кровати и с отвращением узнал в окружающей его обстановке всё ту же пандемониумовскую лечебницу.       Второй раз за последние пять дней!!! Позорище-то какое...       Гуманнее со стороны ребят из легиона было бы его добить. Воскрес бы на нике.       На соседней кровати кто-то пошевелился. Бард вгляделся в лежащего и с каким-то внезапным прозрением узнал в нём Мымру.       «Если этот тоже здесь, значит, воскреснуть мы оба не могли. Значит, Хорт разрушила нику. Но ника была у Гарде... — раздумывал Эффро. — Она тоже пострадала? Нас откинуло взрывом... Значит, и её тоже... Интересно, больше никого не зацепило?»       Палата была на двоих. Бард вперил взгляд в Ролио, оценивая его состояние и сопоставляя со своим.       Убийца лежал на животе; простыня сбилась, обнажая спину. На спине белыми полосами сияли заклеенные порезы, но их было немного. Мелкие синяки, ссадины, которые можно вылечить одной мелодией исцеления... Бард перебрал в воздухе пальцами и с сожалением выдохнул — арфу придётся раздобыть новую, он явно слышал, как жалобно, ломаясь, хрустнула при их падении дека.       Убийца шевельнулся снова и громко всхрапнул. Простыня сбилась ещё сильнее, открывая на обозрение ногу и поджарые ягодицы.       Бард замер, напряжённо размышляя о...       — Доброе утро, Лакричка, — Мымра поднял от подушки помятую вихрастую голову, вытер слюну из уголка рта и с чувством зевнул. — Ох, твою мать, как болит-то всё! Добить было не гуманнее?!       — Хортис уничтожила нику, — пояснил Эффронте. — Улетела бы твоя душа прямиком к Айону. Тебе оно надо?       — Э не, я на такое не подписывался, — тут же пошёл на попятную убийца.       Он перевернулся на спину и сел. Эффронте невольно охнул — грудь и живот Ролио были испещрены белыми заклейками.       Мымра хмыкнул:       — Да, не свезло. Ну ничего, и не такое бывало. Кейола вон спроси, мы с ним и в более травмоопасных заварушках участвовали.       Эффронте скользил взглядом по подкачанному, гибкому торсу Ролио, и в его голове всё явственнее возникала одна недвусмысленная картина...       — Лакричка, чего пялишься? Нравлюсь, что ли? — поинтересовался убийца.       «Нравишься... Да будь моя воля, я бы тебя уже перевернул и...» — мелькнуло в голове барда. Он поднял глаза на Мымру, и убийце внезапно стало не по себе — глаза Эффронте горели воистину демоническим огнём. Огнём страсти и похоти.       — А если и так? — промурлыкал бард.       Ролио вцепился в простыни. Проклятье! А он и не подозревал, что этот темнокожий даэв, с виду кажущийся обычным мачо (а ведь ещё к Принцессе клеился, гад!), вдруг окажется тёмной лошадкой (Ролио истерически хохотнул про себя над каламбуром) со специфическими вкусами...       — Ты же, вроде как, по бабам специализируешься? — поинтересовался убийца.       — Да я вообще-то и так, и так, — пожал плечом Эффронте. — Никак определиться не могу. А ты? Нет, если ты не... я не буду настаивать, но мне показалось, что... у меня есть шанс... или я ошибаюсь?       Ролио запустил ладонь в волнистую шевелюру. Этот бард явно из тех, кто привык сразу брать быка за рога. И что, чёрт возьми, ему на это сказать?!       Внезапно Мымра медленно поднял голову:       — Погоди-погоди, что ты сказал? «Определиться»?!       Эффронте с некоторым недоумением наблюдал, как убийца закатывается в приступе беззвучного смеха и плюхается обратно на кровать.       — И что тут смешного?       — А-а-а... — убийца вытер выступившие слёзы, — усраться... Ему природа дала возможность, фигурально выражаясь, наслаждаться и виноградом, и фрессой, а этот тип стоит и голову ломает, что ему жрать всю оставшуюся жизнь — фрессу или виноград?       Ухая филином, Ролио уткнулся носом в подушку.       — Ну знаешь!       Бард взвился и решительно шагнул к кровати убийцы. В следующий миг он оторопело замер: кровать была пуста! Смачный шлепок пониже пояса заставил барда подпрыгнуть и обернуться: за спиной стоял Мымра, закутавшийся в одеяло.       — Я сейчас немного не в себе, — заявил убийца, возвращаясь в постель. — Вот выпустят нас из больницы, и тогда я рассмотрю твоё... предложение.       Бард едва сдержал довольную ухмылку. Он вернулся в свою кровать, с трудом удерживаясь от того, чтобы почесать ягодицу: та горела огнём. Рука у убийцы оказалась тяжёлой.       В палату вошла пара целителей. Обнаружив обоих пострадавших бодрствующими, они принялись хлопотать вокруг них, и после всех процедур даэвы ощутили себя полностью выжатыми, но гораздо более здоровыми.       — Если ваше восстановление продолжится в том же духе, то завтра мы вас выпишем, — пообещал напоследок главный целитель, вызвав у обоих бурю восторга.       Когда суета улеглась, а последние целители покинули палату, Эффронте откинулся на подушку. Глянул на убийцу, и его словно бес в ребро толкнул:       — Ролио.       — А? — лениво отозвался тот.       — А ты сам-то себя к чему относишь — к фрессе или к винограду?       Ответом стали разъярённый рык Мымры и прилетевшая прямо в лицо нагло гогочущего барда подушка.              Проснувшись в первый раз после ранения, Гарде первым делом огляделась. Помещение больше смахивало на чьи-то покои, чем на медицинскую палату. Неподалёку возился с восстанавливающим зельем личный врач Видара, и это расставило всё на свои места. Увидев, что она очнулась, врачеватель поприветствовал её и заставил выпить свежеприготовленное зелье.       Целительница улыбнулась, благодаря.       — Доброе утро, Тео. Не думала, что меня принесут сюда. Как Видар?       — Зол, — коротко ответил тот. — Велел, как проснётесь, тут же доложить.       — Не надо. Я сама. Мне еще отчитаться надо.       Но при попытке подняться целительница ощутила головокружение, головную боль и тошноту. Явные последствия контузии и сотрясения мозга.       — Ох, похоже не получится. Мне ещё рано... — сокрушённо пробормотала Гарделика.       — Вот именно. Вам придётся ещё пару дней соблюдать постельный режим, и попробуйте только встать! — врачеватель нахмурил брови и выскользнул через дверь.       Гарде не сделала ни одной попытки обратиться к собственной лечащей магии — во всех целителей, чародеев, бардов с самого начала обучения вдалбливали запрет на лечение повреждений мозга — лучше уж добить.       «Всё-таки надо будет найти сильного тренера и позаниматься физическими упражнениями, — подумала Гарделика. — А то так дело не пойдёт».       Через какое-то время в покои влетел Видар. Видно было, что он сильно обеспокоен и зол.       — Как ты? — быстро спросил он, не отрывая взгляда от возлюбленной.       — Всё хорошо, только пройдёт голова, и сразу в строй, — успокоила его Гарделика. — Как там Ри и остальные? Эффро и Ролио живы?       Видар покраснел от еле сдерживаемого гнева. Целительница сориентировалась мгновенно: потянула любимого на себя и, несмотря на головокружение, всё же умудрилась его поцеловать.       — Не злись, ну не надо.       — Они тебя чуть не угробили! Устроили погром! Сорвали операцию!       — Но ведь виноваты не они, а Хортис.       — Тихо! — Видар обернулся, взглянул на дверь, резко встал и собрался уходить. — Поговорим позже.       Несколько дней целительница отлёживалась после контузии, наслаждаясь отдыхом, вниманием Видара, усиленным питанием и тишиной. Но потом заскучала. Будучи деятельной и энергичной от природы, она уже не хотела отлёживать бока просто так и запросилась на волю. Даже грозно сведённые брови Видара не помогли, и вскоре целительница, снабжённая целой сумкой лечебных зелий и выслушавшая кучу наставлений от врачевателей, отправилась восвояси.       Когда Гарделика пришла домой, она обнаружила заботливо накормленных животных, политые фиоры, но совершенно неприбранные комнаты. И арендодателя, околачивавшегося у дома. Гарделика поздоровалась с ним и отдала нужную сумму денег.       — Извините за задержку, — сказала она напоследок. — Производственная травма, больничный и прочие радости...       Арендодатель покивал.       — Не вы первая, не вы последняя... Тут неподалёку дом, там съёмщика нет уже третью неделю. Вот гадаю, что с ним стало.       Он попрощался и удалился.              Волшебник ещё раз окинул взглядом свою квартирку, припоминая, не забыл ли чего, и дотронулся до гостевой сферы, намереваясь переместиться в гости к Ри. Стучаться он, естественно, не собирался.       Пилот сидела в одном из кресел, массируя пальцами ноющие виски. Бесцеремонно вломившийся в её жилище маг стал лишь дополнением к этому долгому и тяжкому дню.       — Я могла быть и неодетой, — заметила женщина, наблюдая, как закадычный друг рухнул в кресло возле двери. Тот только приподнял вверх белёсые брови. Ри негромко рассмеялась: действительно, сие обстоятельство могло смутить кого угодно, но не эту белобрысую морду. Тот, натянув любимую мину, со скучающим видом осматривал её комнату.       — Ты теперь всегда так будешь? — Рикиша поднялась и направилась к холодильному шкафу, куда сложила гостинец для дорогих болезных друзей. Волшебник не ответил, но взгляд зелёных глаз был красноречив. Вздохнув, Ри подхватила сетку с крупными плодами кирша, походя выпила зелье восстановления из пузатого флакончика, чтобы утихомирить головную боль, и пошла к выходу.       Айш был уже на ногах и ждал её, распахнув дверь. Взгляд его был холоден и спокоен. Пилот подавила очередной вздох: такую мину ей наблюдать теперь около полугода, если не год. Весь запас внимания и нежности, на которые было способно это бревно, был растрачен за последние два дня. Теперь будет весь из себя загадочный и неприступный. Это, конечно, не значило, что он перестал любить её или что-то в этом роде. Просто иногда на него накатывало.       — Пошли, что ли, — из задумчивости пилота вывел негромкий голос волшебника, в котором проскользнула лёгкая усмешка. — Эрглесса и Риль тоже обещались там быть.       Рикиша подняла взгляд и встретилась с его насмешливым взором. И ведь знает, зараза, о чем она думает, догадался. Но по-другому вести себя и не подумает. И за что она его так любит?..       Вздёрнув нос повыше, пилот гордо проплыла мимо любимого нахала, не увидев, с какой широченной улыбкой закрывает дверь волшебник.              Риль немного припоздал к назначенному времени и, войдя в палату, застал удивительное зрелище: Эрглесса сидела на постели Мымры, чистила ему фрукты, а тот уплетал за обе щеки и довольно жмурился. Эффронте, тоже занятый едой, снисходительно посмеивался со своего места.       — Вот это идиллия... — бард обменялся с мужчинами рукопожатиями. — У вас что, перемирие?       — Ну да, — девушка пожала плечами. — Пока что он ведёт себя прилично и... как-то так.       Мымра доел последнюю дольку и тихо вздохнул. Кажется, он наелся. Тёплая постель, вкусная еда, красивая женщина рядом... что ещё надо для счастья? Устроившись на подушках поудобнее, он уточнил:       — Я так понял, мадам Хортис сделала ноги, и никто не знает, где её искать?       Риль кивнул. Убийца заворожённо следил за кончиком его носа. И как он не замечал раньше, что у... эм-м... длинноносых людей кончик носа так смешно шевелится, когда они говорят? Тьфу, что за мысли... контузия, видать, ещё не прошла.       — Начальство нам не поверило, послало куда подальше. А точнее, зачищать какие-то катакомбы от последствий чьих-то экспериментов.       — Почему-то мне не нравятся эти слова, — насторожился Эффронте. — До меня доходили смутные слухи о толпах зомби, но... это оно, да?       — Типа того, — Эрглесса задумчиво положила в рот ярко-розовую ягодку фрессы, не обращая внимания на ревниво встрепенувшегося Мымру. — Это где-то в районе Альтгарда, кажется. Блин, даже не верится — такое тихое местечко.       — Да-а... ну, хорошо вам повеселиться, — убийца аккуратно забрал из рук девушки банку фрессы и закинул ягодку в рот.       — В смысле — вам?! — Девушка ошарашенно вытаращилась на него. — А ты что, не с нами?       — Помилуй, Принцесса! Я побитый, покоцанный... недокормленный... ну зачем вам там полудохлый убийца? Не трожь святое!!!       Риль только застонал, когда Эрглесса выхватила банку из рук Мымры и вскочила на ноги.       — Трус!       — Эра, сестрёнка, я тебя прошу...       — Да ладно, ладно, — девушка снова села и отдала банку Мымре, — пошутила я. Не всё ж тебе нервы мне мотать, дай отыграться, пока могу.       — Не женюсь я на тебе. Ни за что.       — Блин, ну как так-то?! — девушка трагически вскинула брови и хлопнула себя по коленям. — А я так на это рассчитывала!       — Вот облом-то, — прокомментировала Ри, толчком распахивая дверь палаты. За её спиной белобрысой колонной маячил Айш. — Привет, ребятушки!       Пилот прошла к постели убийцы, попутно одёрнула сидящему на стуле Рилю задравшийся воротник, подмигнула Эрглессе. Склонилась к Ролио и сжала его запястье.       — Спасибо тебе за всё, м... Мымра... И прости. Ты пострадал из-за меня.       — Ролио, — поправил её убийца, чувствуя себя как не в своей тарелке от её понимающего, сочувствующего и доброго взгляда.       Айш хмыкнул.       — Он пострадал из-за своей глупости, нефиг было лезть на рожон.       Пилот смерила его гневным взглядом, но не произнесла ни слова. Зато взвилась Эрглесса:       — Айш, ты совершенно бесчувственное бревно!       — Какой есть, — слегка поклонился волшебник, не убирая с лица презрительно-высокомерного выражения.       Мымра смерил его взглядом и осклабился в язвительной ухмылке:       — Эй, сударыня Ри, и что ты в нём нашла? Злой, наглый, высокомерный придурок... Небось и в постели это бревно может похвастаться разве что сучковатостью!       — Что ты сказал?! — шагнул вперёд Айш, его волосы взвились от неосязаемого ветра, а ладонь охватило пламя. Рики вскрикнула, а Мымра лишь поднял ладони в примирительном жесте:       — Расслабься, расслабься, друг, ну перегнул я палку, извиняй! Ты её так мило ревнуешь, что я не мог удержаться и не поддразнить тебя!       Айш опустил руку. Чёрт, неужто его так легко можно прочитать?! Он и вправду готов был убить этого паршивца просто за то, что Рики проявила к нему чувства, большие, чем простое дружелюбие. Волшебник взглянул на свою возлюбленную — та стояла на полпути между ним и Ролио, и на её лице отражались одновременно боль и понимание.       — Простите, — искренне сказал Айш, почти осязая, как истинные его чувства продираются сквозь кокон окружающих его слоёв масок. — Я и вправду ревновал. Ри, прости...       Атмосфера несколько разрядилась. Рикиша кивнула, но так и не проронила ни слова. Она обернулась к Эффронте, который всё это время безмолвно наблюдал за происходящим, и встретилась глазами с его понимающим взглядом.       — Эффро, здравствуй, дорогой! Эти жадины что, тебя фруктами обделили?       Её голос звучал звонко, но слегка подрагивал.       Она аккуратно пристроила на тумбочку барда сеточку с киршем и присела на край его кровати.       — Как ты?       — Уже почти нормально, — кивнул тот. — Завтра уже отпустить обещают.       — Это хорошо, — улыбнулась Рики и тут же снова погрустнела: — Эффро, твоя арфа... я сожалею.       — А что арфа? — отвлёкся от беседы с Эрой и Мымрой Риль.       — Сломалась, — пожал плечами темнокожий бард. — Ничего, раздобуду новую.       — Я выдам тебе денег из банка легиона, — сказала пилот, и подняла руку, стоило Эффронте открыть рот. — Молчи. Я не приму возражений. Мы виноваты в ваших ранениях и ваших потерях. Я буду чувствовать себя обязанной вам обоим, если не смогу сделать что-то для вас. Пусть в твоём случае это будет арфа.       — Хорошо, — кивнул бард.       — А ещё на неделю освобождаю тебя от заданий легиона. То есть, на зомби ты не пойдёшь. Пожалуйста, используй это время для восстановления и отдыха.       — Мамочка Рики, — хохотнул Рояль. — А можно и мне недельку?       — А ты раненый? — пилот подняла одну бровь, глядя на барда. — И потом, кто лечить будет? Гарделика пока не подавала о себе весточки, так что ты и Кейол — наши единственные целители.       — Если рыжий, конечно, пойдёт, — прокомментировал со своей кровати Ролио.       — Куда он денется, — хмыкнул Айш, тем самым давая понять, что конфликт между ним и убийцей полностью исчерпан.       Рикиша поднялась.       — Ролио, мой долг перед тобой... Потребуешь сам.       Айш нахмурился, Эра и Риль переглянулись. Непривычно серьёзный Ролио перевёл взгляд с Ри на Эффронте и обратно и склонил голову, прижимая ладонь к груди.       — Принимаю твой долг, сударыня Рикиша.       Пилот улыбнулась и направилась к выходу.       — Всё, ребята, закругляемся. Пусть отдыхают. Удачи, мальчики.       Она первая вышла из палаты, и за ней, как хвост, потянулись остальные.              Гарде всё-таки сделала капитальную уборку в доме. Пыли за время её отсутствия накопилось немало, и уборка происходила... очень активно.       Закончив и приняв душ, целительница собрала вещи и отправилась в штаб легиона. Всё равно не обещала Видару послушаться его совета. Но когда Гарделика добралась до места, там никого не оказалось.       — Подождём, пожалуй, — пробубнила себе под нос Гарде, устраиваясь в любимом кресле у окна.              Волшебник раскрыл дверь и вежливо пропустил в штаб легиона следовавших за ним дам. То же самое попытался проделать с Рилем, но тот только молча взглянул на него с высоты своего роста. Пожав плечами, Айш зашёл в комнату и тут же наткнулся взглядом на гостя: в кресле сидела Гарделика, целая и невредимая.       — Какие люди! — голос волшебника был полон облегчения. — Надеюсь, без охраны?       — Гарде! — в один голос воскликнули пилоты и поспешили к ней. Обхватили, затормошили, наперебой засыпая вопросами: — Ты как? Всё хорошо? Ничего не болит? Последствий никаких? Видар утихомирился?       — По-моему, последний вопрос — самый важный на повестке дня, — тихо уронил Риль стоящему рядом Айшу. Белобрысый только ухмыльнулся. Да уж, вопрос немилости военачальника стоял ребром.       Целительница заверила, что с ней всё в порядке, и что она, скорее всего, присоединится к ним в рейде на подземелье зомби.       — А Видар нам шкуры после этого не поснимает? — скептически поинтересовался Айш, усаживаясь в одно из кресел — всё равно в ногах правды нет.       — Я взрослая девочка и сама способна принимать решения, — целительница только зыркнула на мага, после чего тот примирительно поднял ладони:       — А я-то что, я ничего, все решения у нас принимает легат. Как она скажет, так и будет.       После чего вопросительно уставился на Рикишу, явно переводя стрелки.       — А чего легат, чего легат?! — вскинулась Рики. — Хочет идти — пусть идёт! А теперь всем разойтись, у вас три часа на подготовку. Айш, извести Кейола. В два часа дня выдвигаемся. Встреча на Биврёсте!       Она развернулась и вышла из штаб-квартиры. За ней последовали и остальные — кто куда.              Удивительно, но известие о подземельях, полных нежити, Эрглессу не испугало или озадачило, а наоборот, взбодрило. Напевая, она чистила ключ, потом вызвала драндулет и стала ковыряться во внутренностях машины.       — Эра, ты тут?       — Да!       Высунувшись из-за «спины» драндуля, она приветливо помахала брату здоровенным ключом.       — Куб собрал?       — Угу, всякого всего напихал — от еды до зелий.       — А зачем они нам? У нас же ты, Кейол, Гарделика! Аж три лекаря!       — Ага, а мана будет в меня из воздуха вливаться? — состроил гримасу младший брат и уселся в углу ангара, в котором обычно ремонтировались пилоты.       — Жду не дождусь отправления... не люблю нежить. — Риль приладил первую струну и начал её подкручивать.       — Да ладно тебе! Будет весело! — рассмеялась сестра.       Бард только язык ей показал. У него были веские основания для сомнений. Всё-таки в драндулете зомбятник в кашу растаптывать и скакать меж нежити на своих двоих — огромная разница!              Быстро пробежавшись по магазинам и походя немного разорив свой склад на предмет защитных амулетов, Рикиша направилась в ангар для макин, благо тот был недалеко. Войдя в ангар, Ри увидела там Эру и Риля, махнула им рукой, но подходить не стала, а призвала свою ярко-алую макину и сняла броневой кожух с её ноги.       Спустя полчаса возни и неконтролируемой матерщины с её стороны к ней подошла Эрглесса.       — Тебе помочь?       Перемазанная маслом и мазутом физиономия легата вынырнула из недр макины.       — А? Да не, я почти закончила. Ведь ещё в Бездне чуяла: что-то не так. И точно — подшипник в ноге полетел. Надо вытащить, а он застрял там, скотина! Выдернуть не могу! Ну ничего, сейчас я его...       — Давай вместе!       Несколько минут спустя матерщина доносилась уже в два голоса и удивительно синхронно. Риль послушал-послушал, нашёл в этом своеобразную ритмику, побренчал тихонько на струнах, подбирая музыку, поржал про себя и ушёл, оставив два обтянутых подкольчужниками упругих девичьих зада торчать из недр осадной машины.              — ...шесть, семь. Отлично. Неделя счастья — и я снова буду бодр, здоров, миролюбив и вообще.       Оглядев ящики с вином (по четыре бутылки в каждом), Ролио направился на кухню. Без закуски — какой запой? Убийца понятия не имел, как он происходит у остальных людей и даэвов, но свой загул без доброй порции еды не представлял никак.       — Мымра! Ты...       Обернувшись, убийца увидел Кейола, стоящего рядом с ящиками и с недоумением осматривающего приготовления к недельному безобразию.       — Ты... что творишь? — в глазах даэва понемногу начал загораться огонь гнева. — Что ты творишь... многоточие ты эдакое?       — Я — многоточие?! — вытаращил глаза Мымра. — Это почему вдруг?       — А потому, — совершенно не по-хорошему, странным голосом произнёс Кейол, не повышая, впрочем, тона, — что только многоточие может бросить друзей ради... этого. Я бы понял, если бы ты залечивал раны, а не...       Он брезгливо ткнул пальцем в злосчастные ящики.       — Так, — хмыкнул Мымра, — давай кое-что проясним, мой замечательный рыжий бард. Твои «Циркачи» мне не друзья и даже толком не соратники. Так, из серии «сделал дело — гуляй смело». Далее: обещанную плату я так и не получил в полном размере. Мне выдали лишь две трети на покрытие «морального и физического ущерба». И — самое плохое — мой славный внутренний голос, который так замечательно молчал несколько десятков лет, снова проявился. Следовательно, скорее всего, этот поход закончится моим восстанием возле кибелиска — и это в лучшем случае. А про худший я даже думать не хочу. Так что, извини, Рыжий, но придётся тебе веселиться без меня.       Молча и внимательно рассматривавший убийцу бард был настораживающе спокоен. Хуже того, он неосознанно взял ближайшую бутылку за горлышко. Мымра напрягся: швырнёт Кейол бутылку — ну и ладно, увернуться несложно. А если раздавит стекло и порежет ладонь?! Тогда всё, кранты — как, хм, пить дать, не увидит он больше барда никогда! А лечить кто будет? А на ком новые блюда опробовать?!       — А, ну да, как же я забыл, — лёд в тоне барда по первым дням знакомства буквально примораживал убийцу к полу. Сейчас он уже попривык, но всё равно пробирало. — Ты же Мымра, единственный и неповторимый в своём роде. Последствия лечить не буду.       Остолбеневший от такого поворота убийца мог только глазами хлопать вслед уходящему Кейолу, в чьей ладони по-прежнему была зажата бутылка. Через несколько минут Ролио вздохнул, оглядел комнату и прошептал:       — Шесть и три четверти. Ну извиняй, отработаю.              Собственный дом встретил барда запустением и хлопьями пыли, скопившимися под мебелью. Эффронте отчаянно скривился — тратить время на уборку не хотелось от слова совсем. Поэтому он пошёл в центр поселения, нанял пару женщин, вручил им ключи от дома и с успокоенной душой перенёсся телепортом на главную площадь Фернона.       Аукционный дом стоял неподалёку, и Эффронте с удовольствием прогулялся по изящным улочкам, наслаждаясь видами. Он любил Фернон с его белокаменными дорожками, изящными фонарями и вездесущей зеленью растений. Вазы с цветами украшали дорожки, удобные скамейки манили присесть и отдохнуть, а вычурные фонтаны и статуи радовали глаз.       Войдя в аукционный дом, бард проследовал прямиком к шиго, управляющему зачарованной доской объявлений. По просьбе Эффро шиго отсортировал объявления о продаже арф, и бард по уши закопался в детали сделок.       В конце концов он нашёл, что искал. Перевёл деньги, благо Рикиша уже переслала ему обещанную сумму. Шиго куда-то удалился, а через какое-то время вернулся, неся в руках строгий чёрный футляр. Эффронте поблагодарил аукциониста и вышел из здания.       Присев на скамейку около фонтана с дельфинами, он медленно расстегнул пряжки и открыл футляр. Внутри, на коричневой атласной подложке, лежала арфа, и её форма показалась барду совершенной.       Очарованный, он взял в руки светлое, серебристое нечто, больше похожее на творение природы, чем человеческих рук. Смычок лежал тут же; канифоль, как неизменный атрибут любого арфиста, — тоже. Не торопясь, словно совершая священное действо, Эффронте несколько раз провёл канифолью по чёрному шелковистому волосу, опустил канифоль в футляр, взял арфу и на пробу провёл смычком по чёрным струнам.       Инструмент отозвался нежным вздохом. Бард рвано выдохнул, и пальцы его забегали по струнам параллельно со смычком.       Он импровизировал, и лечащая магия струилась около него, подвластная используемым им аккордам. Прогуливающиеся мимо женщины в пышных платьях подошли послушать; очарованные прекрасной музыкой девушки из торговых палаток собрались стайкой, тихо перешёптываясь и лукаво улыбаясь — Эффро в этот момент был прекрасен.       Когда он, наконец, поднял голову, вокруг него уже собралась толпа, преимущественно женского пола. Бард раскланялся и под аплодисменты и восторженные ахи покинул площадь.       Нанятые им женщины ещё не закончили уборку, и Эффронте не знал, куда податься.       Многоэтажка Фернона возвышалась на холме и подсознательно манила барда к себе: он знал, что где-то там — квартира Ролио, и узнать, где именно он живёт, вдруг стало для Эффронте навязчивой идеей.       Подкупить и расспросить шиго-дворецкого не представлялось проблемой.       Да, кярун, он видел убийцу с волнистыми каштановыми волосами. Девятый этаж, кярун. Квартира направо. Сам хозяин? Дома, кярун. Только пьян. Откуда знаю? Так он натащил алкоголя в дом, а если так, то, считай, пропал на неделю или две. Кярун.       Эффронте хмыкнул. Застать убийцу пьяным в хлам представлялось одновременно и неудобным, и заманчивым.       Поднявшись на девятый этаж, он прошёл по широкому балкону и, помедлив, толкнул крайнюю правую дверь.       В лицо ему ударил запах алкоголя, еды и свой, особенный запах хозяина квартиры. В комнате царил бардак. Сам Ролио возлежал на разложенных в углу коврах, закиданных множеством разнообразных подушек — это импровизированное лежбище, видимо, служило убийце кроватью, — и потягивал из бокала красное вино. Раскупоренная бутылка стояла рядом, за ней несколько пустых, а справа бард заметил аж целых семь коробок того же самого вина и невероятно удивился — не собрался же Ролио в одиночку всё это выпить?!       — Ну привет, — насмешливо произнёс Эффронте, скидывая ботинки у порога и присаживаясь на корточки рядом с Мымрой. — Компания нужна?       — Еда наша, питьё ваше, — лаконично отозвался убийца. — Бокалы в серванте. Можно не споласкивать — помощник их мыл.       Бард приподнял бровь, но спорить не стал. Велика проблема: вызвать курьера, кратко описать задачу, вручить записку и получить ящик вина из магазина под заказ? Раз плюнуть! Имеют же, в конце концов, два даэва право некультурно отдохнуть?       Спустя полбутылки сладкого и полбутылки полусухого, лившихся в разные бокалы, Мымра спросил:       — Слушай, а что за сыр-бор такой вокруг тебя творился-то? Я так и не понял...       Эффронте немного помолчал, дожёвывая суши с карпом.       — Тебе не кажется, что мы не по правилам пьём вино? Тушёное мясо и полусухое красное... — получив в ответ вялую отмашку, он вздохнул. — Учти, история долгая... с предысторией так в несколько десятков лет.       — Здесь... шесть ящиков и три бутылки, запас еды на неделю с гаком. Ты уверен, что закончишь рассказ позже, чем всё это богатство иссякнет? — Ролио скептически посмотрел на барда. Юнцу явно не хотелось рассказывать, но убийца был неумолим.       — Не считай меня мальчишкой, — Эффронте будто подслушал чужие мысли, — я даэв с почти столетним стажем. Собственно, всё началось с того, что мой брат стал даэвом.       Ролио только сочувственно кивал, слушая, как горе-братец, решивший сделать (и таки сделавший) головокружительную карьеру в Бездне, вдруг крайне обиделся на своих смертных родителей, отписавших бизнес по постройке домов в Ферноне и торговлю цветами в пользу Эффронте. Да и какого разумного управления вообще можно ожидать от вояки, который настолько увлёкся покорением Бездны, что, кажется, вообще забыл о том, что у него есть родня. Ненадолго так — на пару десятков лет, причём накрепко.       Момент гибели отца Эффронте от рук собственного разъярённого сына и самоубийство матери вызвали непонятную гримасу. Ролио свои-то моральные принципы не полагал особенно высокими, но чтоб такое!..       — Считай, я вызвался тебе помочь, — убийца сжал плечо барда. — Если надумаешь завалить братца в укромном уголке Бездны, подальше от кибелиска — зови.       — Завалить, как ты выразился, получится вряд ли, — кисло отозвался Эффронте, наливая полный бокал. — Собственно нынешняя моя история началась с того, что наши общие друзья спасли меня в Бездне из плена балауров. Тут уж виной моя вспыльчивость... После гибели родителей я продал строительный бизнес, оставил себе сеть цветочных магазинов и направился в Пандемониум. Ах да, я же к тому времени тоже стал даэвом... Так вот, мечи, копья и луки оставили меня равнодушным. Я, видишь ли, эстет и эстетом воспитан... А вот арфа... — глаза барда затуманились, — арфа — да, она меня пленила с первого раза, это, видишь ли, такой вид оружия, что...       — Не обижайся, но у меня в знакомых есть аж два эксперта по арфам, так что, коль приспичит, спрошу у них, — торопливо прервал Ролио. — Как тебя в Бездну-то занесло?       — А. Ну, я пошёл убивать брата, — опустошив бокал до половины, Эффронте сунул в рот очередное суши, подсунутое убийцей. — Так вот, убить я его не убил, но получил хорошую трёпку. Вспылил, сказал, что найду и всё равно жизни не дам. А через неделю Вотан отправил меня и пару других даэвов в засаду на тот самый корабль, на котором я очутился в итоге. Видишь ли, Зарван имел связи с балаурами, то ли шпионил на них, то ли что... Короче, сдал он нас им, — Эффронте безнадёжно махнул рукой.       Ролио передёрнулся, представляя, что чувствовали даэвы, которые сидели в засаде и попали в итоге в засаду сами.       — Н-да... задница.       — Угу.       Мужчины помолчали ещё полбутылки. Потом бард поинтересовался:       — Мымра, у тебя этот обычай пить раз в месяц по неделе давно?       — В этой жизни — да.       — В смысле?!       Ролио ухмыльнулся, глядя на ошарашенное лицо барда.       — Сколько себя даэвом помню.       — А до этого?       — А до этого — не помню. Вообще. Ноль, пустота и ничего, — произнося эти слова, он выглядел весьма довольным. — Попытался несколько раз справки о себе навести — пшик.       — И?       — А что — и? Я теперь счастливый обладатель вечности! Если ко мне до сих пор никто не пришёл выколачивать какой-нибудь многонулевой долг или бить морду по поводу рогов, то всё в порядке. Чокнемся!       — Чокнемся.       Очередной глоток вина показался барду горше хины. Стремясь забить чем-то эту горечь, он пошарил рукой вокруг себя, и его ладонь наткнулась на футляр.       Он отщёлкнул замки, взял в руки арфу.       — Ролио, не против, если я...?       — Душа просит? — понятливо усмехнулся убийца. — Давай...       И Эффронте заиграл. Аккорды полузабытой песни, откуда-то взявшейся у него в голове, сами легли под пальцы. Ролио встрепенулся:       — О, я её знаю!       Несколькими минутами позже два даэва, удобно устроившись на подушках, слаженным дуэтом и сочными голосами с удовольствием выводили слова песни:              — И отважный даэв порой над судьбой не властен,       Он смиренно и слепо готов выполнять приказы.       Кто-то путает звон кинар с абсолютным счастьем,       Ну а я не гадаю, я подчиняюсь сразу.              Подставляя лицо горячему ветру в пустыне,       Раскрывая в победном жесте чёрные крылья,       Я молюсь, громко славлю святое имя,       И мои мечты о подвигах станут былью!              Каждый шаг отзовётся эхом о мёртвый камень,       Ощущаю кожей — здесь чужакам не рады,       Истязают битвы, слепит жаркое пламя,       Но, Айон, я дойду, пускай по ступеням ада.              Перед ней склоняет голову тёмный морок,       И моя решимость меркнет помимо воли...       Её взгляд пронзает, словно сотня острых иголок,       Но на дне его — океан не унятой боли.              Шорох проклятых крыльев ознаменует битву,       И возможность выбора — небывалая роскошь.       Всполох глаз, звон металла, сбивчивые молитвы,       Ты искусна в бою, но ярость — твоя оплошность.              Оседая передо мной на холодный камень,       Ты по-прежнему прекрасна и непокорна...       Я сумел, я смог, я прошёл сквозь адское пламя!       Только мой триумф в момент затянуло чёрным.              И стремлюсь назад, туда, где горячий ветер,       Но слова твои озарят пустую обитель:       — Я желала смерти больше всего на свете,       Я ждала тебя, спасибо, мой избавитель.*              — Демон ты темнокожий, Эффро, — после паузы с чувством сказал Ролио, набулькивая себе очередной бокал. — Аж на скупую мужскую прошибло...       Бард уже потерял счёт бокалам, которые выпил, но блаженное забытье так и не приходило. Он косился на Ролио, который всё так же методично поглощал вино и закуску, почти не реагируя на внешние раздражители вроде грозы за окном или слишком громкие вопли соседей.       Наконец, после очередной опустевшей бутылки Эффро понял, что вино в него больше не лезет. Больше того — грозится выплеснуться наружу, тем самым сведя на нет все усилия барда напиться.       Эффронте решительно отставил бокал и уставился на убийцу.       — Как ты умудряешься столько пить?       — Опыт и практика, — ответствовал тот, пережёвывая кусок мяса. — А ты что, всё?       — Да я бы и рад продолжить, — покривил душой Эффронте. — Но я там женщин нанял, в доме прибраться. Небось, закончили уже. Проверить бы не мешало. А то ещё сопрут что-нибудь, следов потом не найдёшь.       Ролио кивнул:       — Дело говоришь. Ну иди. А я продолжу.       Он поудобнее устроился на коврах.       Эффронте встал, размял ноги и почти уже пошёл к двери, как вдруг вернулся.       — Ролио.       — М?       — Ты обещал рассмотреть моё предложение.       Мымра долго смотрел на него с недоумением, потом треснул по лбу ладонью.       — Точно. Но, это... Давай я сначала протрезвею, лады? А потом поговорим на эту тему.       — Ну ладно, — согласился бард. — А вот это тебе, чтобы не забыл.       Не тратя более время, он наклонился, быстро поцеловал убийцу и стремительно вышел, поднимая ветер мантией.       Ролио возмущённо подорвался с ковров, но потом решил, что догонять нахала ему всё-таки лень, и бухнулся обратно. Ох уж эти барды... Непредсказуемые и эмоциональные.