Две недели до края обрыва

      Тина запахнула пальто посильнее, морщась от холодного ветра. Апрель очень расстраивал погодой — небо затянуло серыми тяжелыми тучами, порывистый ветер гнул деревья к земле. Девушка закрыла входную дверь на ключ и неспешно пошла к машине. Ветер сбивал с ног, царапал нежную кожу лица, но она шла, захлебываясь мыслью о том, что хуже ей уже быть не может. Садясь в машину, Тина бросила сухое «привет» водителю, мимолетно встретившись с ним глазами в зеркале. Тут же отвела, сжимая нежные руки. Серые глаза потянулись к небу, которое, кажется, приняло такой же оттенок. Оно усердно скрывалось за дождевыми тучами так же, как певица скрывалась за фразой «все нормально». Надежно, беспросветно.       Кароль ненароком прикоснулась к запястью и, почувствовав ноющую боль, тут же отдернула пальцы. Аккуратно поглаживая руку, она еще сильнее отвернулась к окну и натянула рукав на запястье. К глазам тут же подступили слезы, но не от боли. Точнее… совсем не от той боли. Тина бесцеремонно смахнула несколько слезинок, которые все-таки сорвались с густых ресниц, и аккуратно положила на колени нежную руку, которую обволок размашистый синяк.       Такая знакомая дорога на студию. Привычный зеленый Киев. Та же земля под колесами дорогого автомобиля. Тут они проезжали чуть ли не каждый день, но теперь все это казалось ей чуждым. Тина бессмысленно смотрела в окно, наблюдая за изредка стекающими каплями дождя по стеклу. Ни о чем не думала, ни на что не реагировала, ничего не слышала. Просто проживала очередной день в этом огромном городе, таком оживленном, но таком пустом… — Тина, Вы меня слышите? — водитель уже несколько минут пытался что-то сказать певице, но она была погружена в какую-то свою реальность. Где просто не было места людям. Злым, жестоким, подлым, надменным. Просто не было. — Да, — блондинка взмахнула густыми ресницами, стараясь убрать стоящие в глазах слезы. — Я говорю, на Дружбе Народов пробка, я объеду, — водитель растеряно посмотрел на Кароль через зеркало. Он искренне не понимал, что происходит. Всегда живая и веселая Тина будто погасла. Будто что-то ее надломило изнутри. — Хорошо, — певица безучастно ответила водителю, снова отворачиваясь к окну. — Мы, к сожалению, скорей всего опоздаем, — мужчина нерешительно оповестил Тину. Зная, какой блондинка пунктуальный человек и как не любит опаздывать, он ожидал чего угодно, но только не сухого «хорошо».       «Хорошо» — какое простое слово, чтобы дать согласие. Такое лаконичное, не вызывающее на дальнейший разговор. Вслушайтесь в «хорошо» ваших близких. Как часто вы слышите фразу «все хорошо»? Что за ней? Прислушайтесь. Иногда это слово скрывает такую боль, разочарование, страх или бессилие; горечь или даже обреченность. Придавайте значение таким невзначай брошенным словам. Зачастую за ними стоит гораздо больше.       Кароль снова окунула безразличный взгляд в пасмурный вид утреннего Киева. Она дышала глубоко и размеренно, успокаивая уже слегка трясущиеся руки. В ней будто образовался барьер, который надежно держал чувства и эмоции под замком. Хотя… может, это было и к лучшему, ведь выпустить всю боль, которая сейчас пульсировала в хрупком теле певицы, — могло быть попросту опасным для жизни. Ее нежная, почти эфемерная, оболочка светлой кожи, красных губ и больших глубоких глаз из последних сил удерживала в себе истерический ком, так близко подкативший к самому горлу. Тина стала избегать прямых вопросов, закрытых пространств и любых прикосновений. Лаконичность во всем. Минимум общения и времени на решение, больше успокоительных и свежего воздуха. Тишина. Тишина вокруг, тишина в действиях, тишина в словах. Тишина в ней. Певица на подсознательном уровне разделила свои действия и действия окружающих на «можно и нельзя», она самовольно пустила эту мысль к себе в голову и теперь была вынуждена подчиняться. Кароль слышала внутренние голоса, которые даже не советовали — приказывали тихим, но уверенным тоном.       Она стала сдержаннее и холоднее. Не манерная и не высокомерная. Нет. Так просто легче… Легче держаться. Вкрадчивость и нерешительность движений, чуждые ей качества, теперь преобладали в ее действиях. Смотрит людям в глаза осторожно, надеясь снова не увидеть того, что ей пришлось увидеть во взгляде близкого человека. Как ей казалось, близкого….

***

— Привет, — Пономарев, завидев блондинку в коридоре издалека, раскинул руки, подходя к ней. Тина поцеловала коллегу в щеку, слегка приподняв уголки губ. — Привет, Саш, — певица уже собиралась пойти дальше, только чтоб быстрее остаться в своей гримерке наедине с собой, но мужчина продолжил разговор, вынуждая блондинку задержаться. — Завтра же Леша приезжает, так? — Пономарев взял девушку за локоть, отводя в сторону. Молнии. Тысяча молний пронзает ее тело. Она отчетливо чувствует его пальцы на своей коже через тонкую блузку. Чувствует силу. Губы дрогнули. Кароль поднимает на певца осторожный взгляд. — Да, — голос предательски выдает бешеный ритм сердца, — завтра. — Я вот подумал, может, соберемся. Встретим, так сказать, — мужчина немного сощурил глаза, внимательно наблюдая за поведением Тины. Он аккуратно отпустил ее руку, заметив подступающие к глазам слезы, которые она так тщательно старалась скрывать. — Может, — голос окончательно сорвался на полушепот, — соберемся, да. Хорошая идея, Саш, — она опустила взгляд, что-то скрывая под густыми ресницами. Что-то страшное. Очень личное и животрепещущее, — давай потом об этом поговорим, — не ожидая ответа, Тина пошла по коридору чуть быстрее, чем обычно. Она уже видела приближающуюся спасительную дверь, за которой она могла спрятаться, но мужской голос окликнул ее. — Тина! — Пономарев все еще отходил от такого поведения певицы, потому и замешкался, вообще, не понимая, что ему сейчас следует сделать или сказать. Девушка замерла в нескольких шагах от своей гримерки. Такой оклик в коридоре она уже слышала. Только голос. Голос теперь другой. Родной голос. Хотя, тот голос тоже когда-то казался родным. Саша медленно пошел к блондинке, которая стояла спиной, не поворачиваясь. Тину сейчас накрыла волна дежавю. Она была бесконечно горда собой за то, что сумела выдержать лицо и тон, когда Пономарев, заглянул ей в глаза, кладя руку на плечо. — Что происходит? — его спокойный голос поднял ужасную бурю в сознании певицы. «Избегай прямых вопросов. Меньше времени на ответ. Пора пить таблетку. Не зависай, девочка!»       Внезапно, Кароль будто по щелчку вернулась в сознание. Устремив неожиданно трезвый и уверенный взгляд на друга, блондинка нашла в себе силы натянуто улыбнуться. — Что ты имеешь в виду? — она сменила тон на более мягкий и спокойный, но все же аккуратно повела плечом, вынуждая Сашу убрать руку. — Я имею в виду, что я, похоже, чего-то не знаю. Леша уехал, вы со Славой ведете себя более чем странно. Молчите. Даже не смотрите друг на друга, будто вас за это током бьют, — Саша не заметил, как разошелся, повышая тон. Вот тут уж Тина почувствовала, как тот самый ком подобрался еще выше. Опасно высоко. «Если бы ты знал, как сильно бьет током. Это что-то более ужасное, это миллиарды разрядов в секунду. Это смертельно» Певица подняла серые глаза, невольно сглотнув от волнения. Сжав похолодевшие руки, она внимательно смотрела на собеседника, выжимая из себя последние силы, последний воздух. — Нет, Саш, — она сделала несколько шагов назад и оказалась у спасительной двери, — все хорошо, — опустив ледяной взгляд, девушка незамедлительно скрылась в гримерке. Облокотившись о запертую дверь, она закрыла рот рукой, чтобы Пономарев ничего не слышал. Он, наверняка, еще отходил от увиденного и бессмысленно смотрел в дверь гримерки, за которой только что скрылась блондинка. Кароль почувствовала, как ноги подкосились, и она больше не имела сил сопротивляться. Скользнув спиной по холодной двери, блондинка оказалась на полу, еще сильнее зажимая рот рукой. «Держи лицо. Больше свежего воздуха. Успокойся»

***

      «Слишком тихо. Прохладное утро. Ты одна в этом огромном доме. И больше никого, кроме тишины. Можешь не сдерживать эмоций. Можешь закричать. Разве ты ни к этому сбегала? Не к уединению? Не от людей? Раньше ты от этого бежала, а теперь вернулась обратно. В истерику дома, наедине с собой. Тихо. За закрытой дверью. Ты включала везде свет, чтоб наполнить свое одиночество хоть чем-то, кроме удручающей тишины вокруг. А теперь снова закрылась на все замки. Молчишь, „все хорошо“, успокоительные. Будто и не было этих пяти лет…»       Тина завязала светлые волосы в пучок, опустив голые ноги на холодный мраморный пол. Сделав несколько шагов, она решила ускориться, так как моментально стала замерзать. Что ж такое… Не зима за окном. Зеркало в ванной комнате видело то, что было скрыто от глаз других. И нет, я не о обнаженных силуэтах блондинки или «ненакрашенной Тине», нет… Оно видело такую боль, которую просто неэтично открывать окружающим. Сейчас, как и много лет назад, Кароль пронзительно смотрела в свое отражение, и перед ней оживали потеки туши, которые она смывала слезами, заставляя ее растекаться еще больше, и красные от бессонных ночей глаза, и как на полную мощность открытая вода еле-еле заглушала истошные всхлипы, срывающиеся с плотно зажатых рукой губ. Сегодняшний день должен был стать настоящим испытанием. Если певица могла избегать коллег, уворачиваться от вопросов друзей, сглаживая впечатление натянутой улыбкой и фразой «все хорошо», то от Леши ей прятаться было просто негде. Блондинка говорила по телефону с Потапом нарочито спокойным и мягким голосом, благодаря Бога за то, что мужчина не видит ее, сидящей на полу и вытирающей без конца стекающие слезы. А теперь ей предстояло посмотреть ему в глаза. И не нужно было целого дня, проведенного вместе, просто посмотреть в глаза.       Тина опустила голову, открывая холодную воду. Посмотреть ему в глаза — что может быть проще? Что может быть труднее?       Спускаясь по мраморной лестнице, девушка придерживала светлую прядь волос, закрученную на голове. Она обошла уже весь второй этаж в поисках небольшой заколки с бриллиантом, подаренной ей когда-то Женей на годовщину, но она будто сквозь землю провалилась. Можно было бы взять другую? Да, но Тине сегодня было важно надеть именно ее. Какая-то своеобразная поддержка была в этой маленькой вещице. Исследуя комнату за комнатой, ящик за ящиком, блондинка тщательно искала заколку одной рукой. Услышав за спиной внезапный хлопок, Кароль вздрогнула, выпустив из рук шелковистую прядь волос, которая с удовольствием выскользнула из прически. Певица обернулась, ища глазами причину шума, и тут же ее взгляд упал на небольшую рамку для фото, лежащую на полу. Блондинка замерла на несколько секунд, просто всматриваясь в этот предмет. Случилось ли это просто так? Или… на то были свои причины? Тина присела на колени, бережно поднимая рамку с пола. Она провела рукой по фотографии, к которой обращалась в самые трудные минуты своей жизни. От фото веяло теплом, чем-то родным и спокойным. Девушка поджала губы, сдерживая тяжелый вздох. Ее замерзшие руки будто получали тепло от светлой улыбки на фото, а сердце — разряды. Прижав фотографию к себе, певица прикрыла глаза и просто потеряла счет времени, сидя на холодном полу в гостиной.

***

— Доброе утро, — Тина, улыбнувшись, поздоровалась с охранником на входе в съемочный павильон. Сегодня она была во всеоружии. Полный макияж, который тщательно скрывал недоспанные ночи и выплаканные слезы, шикарно уложенные волосы, струящиеся по плечам певицы, обтягивающие латексные лосины и туфли на высоченных шпильках. Блондинка искренне надеялась, что эта внешняя яркая оболочка надежно скроет готовую разлететься на осколки душу, тонущую в бесконечной боли и терзающем страхе. Но что скроет осторожный взгляд, ледяные руки, реакцию на прикосновения, дрожащий голос? «А вот без заколки будет трудно. Не забудь выпить таблетки, дорогая. И держи лицо… пожалуйста» — Малая, я скучал, — Леша подскочил со спины, хватая Тину за талию. С улыбкой чеширского кота на лице он ожидал заливистого смеха блондинки, но она все молчала, не поворачиваясь. На секунду мужчина подумал, что он уже перепутал Кароль с другой девушкой, но потом отбросил эти мысли. «Невозможно перепутать этот космос. Так, что не так?»       Потап обошел девушку, проскользив руками по ее талии. Он немного нагнулся, чтоб опуститься на уровень ее роста и внимательно посмотрел в серые глаза, которые просто уставились на него. Леша замер, все еще ожидая какой-то реакции, даже пусть и после странной затянувшейся паузы. Он сам не заметил, как от нервов сжал Тину до посинения. Певица внимательно смотрела на него, даже не моргая, будто кукла. Слишком пусто в огромных стеклянных глазах, длинные светлые волосы легли на хрупкие плечи. Блондинка будто и не дышала, плотно поджав губы. Точно как кукла. «Тише, не паникуй. Да, ты не смогла, как хотела, но еще не поздно все исправить. И не стой, как дура, скажи же что-нибудь, он сейчас сломает тебе ребра. Дыши глубже. И улыбнись, улыбнись же, наконец!»       Тина будто ожила, взмахнув густыми ресницами, она приподняла уголки красных губ. Сделав небольшой шаг вперед, Кароль повисла на шее у Леши, со всей своей силой прижимая его к себе. Потап только сейчас заметил, что он все еще сжимает талию девушки так, что его руки почти сомкнулись. Он немедленно ослабил хватку, нежно придвигая ее к себе ладонью. — Я очень ждала тебя, — певица все еще крепко прижимала мужчину к себе. Она закрыла глаза, не желая никого сейчас видеть, и просто расслабилась. Впервые за эту неделю она смогла почувствовать себя спокойно в чьих-то руках, не вздрагивала от прикосновений и могла просто дышать. — Тинусь, я тоже очень скучал, — мужчина немного прибывал в шоке от такой реакции. Ведь его не было всего две недели. Он еще ближе придвинул блондинку к себе, медленно поглаживая по спине. — Я очень, — захлестнувшая волна эмоций, не давала ей нормально говорить, — очень ждала, Леш, — Кароль, наконец, отстранилась от мужчины, но все еще оставалась в его руках. Тина опустила взгляд, удерживая на лице легкую улыбку, — правда, — последнее слово вырвалось шепотом, будто что-то очень личное и интимное. Хотя… по сути, признание — это и есть кое-что очень сокровенное, и незачем миру знать о том, как им хорошо рядом.       Леша разрывался сейчас между желанием расспросить ее, почему она так остро реагирует, почему она такая напуганная и сентиментальная, почему так вздрогнула от его прикосновения тогда, несколько минут назад, и обычным желанием просто поцеловать ее и не думать ни о чем. Вот совершенно ни о чем. Ни о сплетнях и интригах, ни о том, что их могут, а даже и скорей всего заметят. Потап думал о том, что он и сам действительно очень… очень скучал по ней, по ее смеху, по волшебным глазам и будоражащему голосу. «И ты еще думаешь, как поступить?!»       Мужчина двумя пальцами приподнял подбородок Тины, аккуратно закусывая ее нижнюю губу. Он все еще не знал, чего уж теперь ожидать. На самом деле, блондинка вела себя сейчас очень странно и непредсказуемо, а неизвестность, как вы знаете, настораживает. Не получив никакой неожиданной реакции со стороны певицы, Потап углубил поцелуй, уже смелее гуляя руками по ее телу. Леша достаточно увлекся, чтобы забыть, что они находятся на людях. Его руки с напором спустились с талии на бедра Кароль, отдавая ее телу даже не тепло, а просто жар. Пальцы надежно впились в стройную фигуру, не давая путей отступления Тине. Полностью потеряв совесть, мужчина резко скользнул руками на поясницу певицы, властно приподнимая ее под попу. Его такой частый сон, который сейчас становился явью, был резко прерван сопротивлением тонких пальцев блондинки. Она спрятала взгляд, потребовав немедленно ее отпустить. Потап сначала просто умилился такому смущенному протесту, усмехнувшись, но через несколько секунд его ударило ознобом, когда девушка подняла на него серые глаза, в которых стояли слезы, и повторила «отпусти» таким голосом, которого он никогда еще не слышал. Его руки сами опустили Кароль на пол, Леша нервно сглотнул, не понимая, что ему сейчас лучше сказать или вообще молчать. Тина сделала пару шагов назад, не в силах ничего сказать Потапу. «Он ни в чем не виноват. Мать его, ни в чем! Так почему же он должен становиться свидетелем твоих истерик? Да возьми же ты себя в руки! И скажи что-нибудь немедленно, иначе назад дороги не будет. Не выпила таблетку, ведь так? Не пропускай, ты же не хочешь… сама знаешь» — Леш, прости, — Тина закусила губу, опустив голову. Она просто не могла врать ему в глаза, просто не могла, — я не выспалась сегодня и просто голова болит что-то, — блондинка снова почувствовала этот противный ком в горле, только теперь он подобрался еще выше и уже намеревался перекрыть ей кислород. — Я пойду прилягу перед съемками, — блондинка юркнула между Лешей и стеной и заспешила по коридору к своей гримерке. — Тин, давай я принесу тебе таблетку, — Потап взволнованно наблюдал, как девушка резко обернулась на эту фразу. Его взгляд скользнул на напряженные руки блондинки. Она вонзила острые ногти в ладонь, будто совершенно не чувствуя боли. — Спасибо, у меня есть, Леш, правда, — она сделала еще несколько шагов, оказываясь у самой двери. Надежно схватилась за ручку, порываясь скорей скрыться от этого разговора. — Давай хоть воды принесу, — нетерпеливо выкрикнул мужчина, его более чем нервировала сложившаяся ситуация. Во-первых, певица очень странно отреагировала на его приезд, и вроде бы ничего, и рада видеть и так далее, но что-то явно было не так. Передумала? Вряд ли, все равно потом дала себя поцеловать. А, во-вторых… во-вторых, у него перед глазами все еще стоял тот взгляд Тины, напуганный, пустой взгляд. И вокруг тишина. Кромешная тишина. Почему она молчала? — Не надо, Леш, спасибо, — Тина, наконец, сделала шаг в гримерку, но не сразу смогла закрыть дверь. Она чувствовала испепеляющий взгляд мужчины спиной. Кароль понимала, что он себя сейчас чувствует так же ужасно, как она, но все, что она смогла сформулировать, прежде чем на замок закроет эту дверь — это «все хорошо».