Две недели до края обрыва

POV Леша       Я сделал что-то не так. Может, сказал. Или все вместе. Не должен был вот так ее бросать на две недели? Не должен был. Ей было тяжело, наверное, даже больше, чем мне. Тот день… когда я пришел к ней в гримерку, чтоб, наконец-то, все выяснить. Она была Тиной, которую я знал много лет. Живая, прямолинейная, легкая надменность во взгляде и, конечно же, задор; веселая с женской сексуальной поволокой грусти в больших глазах и очень мудрым взглядом; авантюрная, но в то же время очень аккуртаная лиса, скрывающаяся за «кисой». Продуманная на несколько шагов вперед тебя, как, вы думаете, ей удавалось столько раз побеждать? Она знала все, что ты скажешь после или что хочешь сказать, но молчишь. Она читала тебя изнутри, пока ты просто говорил ей «привет». Такая простая, открытая и одновременно величественная. Никогда не отходила от своих принципов, ни в какой ситуации. Импульсивность была ей чужда, слишком выдержана и хорошо воспитана, воспитана самой собой… Она сделала себя сама, сама воспитала в себе такую Тину, которая сводила с ума своей исключительной мудростью и сексуальностью. Такой она была в тот день, и больше той Тины я не видел.       Прилетев в Киев тогда, пару дней назад после гастролей, я сразу же из аэропорта направился в съемочный павильон. Я знал, что она там, ведь было уже десять часов, а она никогда не опаздывала. Никогда. Оставив вещи в своей машине, которую мне подогнал знакомый прямо к аэропорту, я поспешил подняться по лестнице в здание Экспоцентра, где, собственно и находился небезызвестный 12 павильон. Время съемок все приближалось, поэтому коридоры наполнялись суетящимися людьми: звукооператорами, гримерами, сценаристами, осветителями, — в общем, всей огромной командой Голоса страны. Я быстро поднялся на третий этаж, где и находились наши гримерки. Тут царило умиротворение и тишина: не было суетящихся людей, криков, бумажек, проводов, камер. Весь этаж был отведен под гримерки наставников, ведущих и тут также располагались кабинеты продюсеров. Только ступив в коридор, я сразу же заметил Тину, стоящую спиной. Всего в нескольких метрах. На пару секунд я завис, рассматривая ее ноги в обтягивающих латексных лосинах. Блин, как же я люблю эту ее резину. Кароль еще и шпильки высоченные надела. Все, я умер. Умеет порадовать малышка. Я решил молча идти к ней и посмотреть на ее реакцию. Но, приближаясь с каждым шагом, я все больше не понимал, почему Тина не оборачивается, да и вообще никак не реагирует. Неужели не слышит моих шагов… Может, в наушниках на крайняк? Ну, конечно, воздержаться от того, чтобы ее напугать я не мог, поэтому, тихонько подкравшись сзади, схватил ее за талию. Я улыбнулся в ожидании какой-нибудь бурной реакции, смеха, колкой фразочки, поцелуя, наезда — всего, чего угодно, но только не такого. Как только мои руки коснулись ее талии — по ней будто прошел разряд тока, она вздрогнула и замерла, непонятно чего ожидая. — Малая, я скучал, — Леша подскочил со спины, хватая Тину за талию. С улыбкой чеширского кота на лице он ожидал заливистого смеха блондинки, но она все молчала, не поворачиваясь. На секунду мужчина подумал, что он уже перепутал Кароль с другой девушкой, но потом отбросил эти мысли. «Невозможно перепутать этот космос. Так, что не так?»       Потап обошел девушку, проскользив руками по ее талии. Он немного нагнулся, чтобы опуститься на уровень ее роста и внимательно посмотрел в серые глаза, которые просто уставились на него. Леша замер, все еще ожидая какой-то реакции, даже пусть и после странной затянувшейся паузы. Он сам не заметил, как от нервов сжал Тину до посинения. Певица внимательно смотрела на него, даже не моргая, будто кукла. Слишком пусто в огромных стеклянных глазах, длинные светлые волосы легли на хрупкие плечи. Блондинка будто и не дышала, плотно поджав губы. Точно как кукла.       Сначала мне показалось, что я попросту напугал ее, слишком резко выдернув из каких-то ее мыслей. Да и Тина немного вернулась в реальность, повиснув у меня на шее, и даже дала себя поцеловать. Да, реакция была странной и со взглядом было что-то не так, но в целом, это могла быть просто усталость. Она же тут работала за двоих. В общем, я находил кучу причин такому странному ее поведению, пока не прозвучало то самое «отпусти». Такого тона я никогда у нее не слышал.       Мужчина двумя пальцами приподнял подбородок Тины, аккуратно закусывая ее нижнюю губу. Он все еще не знал, чего уж теперь ожидать. На самом деле, блондинка вела себя сейчас очень странно и непредсказуемо, а неизвестность, как вы знаете, настораживает. Не получив никакой неожиданной реакции со стороны певицы, Потап углубил поцелуй, уже смелее гуляя руками по ее телу. Леша достаточно увлекся, чтобы забыть, что они находятся на людях. Его руки с напором спустились с талии на бедра Кароль, отдавая ее телу даже не тепло, а просто жар. Пальцы надежно впились в стройную фигуру, не давая путей отступления Тине. Полностью потеряв совесть, мужчина резко скользнул руками на поясницу певицы, властно приподнимая ее под попу. Его такой частый сон, который сейчас становился явью, был резко прерван сопротивлением тонких пальцев блондинки. Она спрятала взгляд, потребовав немедленно ее отпустить. Потап сначала просто умилился такому смущенному протесту, усмехнувшись, но через несколько секунд его ударило ознобом, когда девушка подняла на него серые глаза, в которых стояли слезы, и повторила «отпусти» таким голосом, которого он никогда еще не слышал. Его руки сами опустили Кароль на пол, Леша нервно сглотнул, не понимая, что ему сейчас лучше сказать или вообще молчать. Тина сделала пару шагов назад, не в силах ничего сказать Потапу.       Что случилось тогда, я не могу объяснить себе до сих пор. Тина упорно молчит. Вот уже третий день. Просто молчит. Я стараюсь на нее не давить, но мне страшно. Правда, страшно. Давно я такого не ощущал. Откуда взялись те слезы, что я сделал не так… Это «отпусти» эхом живет у меня в голове, каждый раз, когда я вижу ее, каждый раз когда просто хочу прикоснуться.       Вчера я пытался поговорить с Катей, но она не дала мне ответа. Нет, она определенно была честна со мной, это не женские штучки, она действительно сама не понимает, что происходит. Но кое-что полезное я от нее получил, она призналась, что это началось примерно за неделю до моего приезда. Тину будто подменили. Сначала она думала, что та попросту приболела. Но Кароль начала вести себя очень странно и довольно скрытно. Никому так и не удалось с ней поговорить. Она сбегала при любой малейшей возможности, искусно уходила от разговора и натянуто улыбалась. Это было заметно, и Тина это понимала, но объяснять она, похоже, ничего не собиралась.       Она отдалилась от всех, скорее даже, закрылась. Она стала слишком осторожной и очертила жирные границы своего личного пространства. Она сделала шаг назад даже от меня. И я до сих пор, блять, не понимаю, что сделал не так! POV Вакарчук       Мне невыносимо находиться с собой наедине, но и видеть никого не хочу. Что-то едкое течет по венам вместо крови уже давно. Привкус горечи с никотином стоит во рту круглые сутки. И думать больше не могу. Просто тошнит. От собственных мыслей, от себя тошнит. Мне, наверное, уже давно нечего было сказать себе, но теперь я убедился в этом окончательно, оставшись в полнейшей тишине. Казалось бы, так просто сказать любое слово в пустоту, всего-то нужно напрячь связки? Как бы не так. Вам когда-нибудь казалось, что вы настолько опустошены, что слов больше не осталось? Неисчисляемый словарный запас человечества потихоньку растворился, но не для всех — для тебя. Мне страшно об этом думать, но я на самом деле больше не хочу существовать. Я не могу говорить, не хочу думать, даже воздух застрял где-то в легких под ребрами и больше не циркулирует. Я опустошил себя духовно, морально, психологически… и физически. Теперь мне кажется, что все мои переживания и, можно сказать даже, страдания хоть как-то наполняли мою жизнь. Да, пусть глупо и бессмысленно, но я ЖИЛ эти года. На самом деле, жил, ежедневно переживая целый спектр эмоций от восхищения до разочарования и обратно, я стимулировал себя к мозговой активности. Теперь же я не чувствовал ничего.       Скажете, я жалуюсь? Может быть. Я объясняю это как защитный механизм своего мозга. Он просто не хочет воспринимать реальность после случившегося. Вот уже неделю, я пытаюсь забить голову всякой чушью, лишь бы не начать думать, лишь бы не вспомнить, лишь бы не осознать.Думаете, мне нужна помощь специалиста? О, вполне возможно. На самом деле, я умер давно. Все, что вы видите — это оболочка. Пустая изнутри оболочка. Я умер, как только вышел на балкон из ее гримерки в ту ночь. Я встал на перила. Там было три этажа. Мои руки скользнули по стене.       Но я все еще здесь, да? Я не знаю, как простить себе свое присутствие в этом мире до сих пор, но моя душа была определенно мертва. Я похоронил ее в тот день в саду за домом. И мне не было жаль, я не плакал. Душа же умерла. Кому теперь переживать? А вот знаете, без нее не стало легче. Легче, блять, не стало, и больше никогда. Никогда, сука, не станет! Стакан с виски полетел в белую стену. А я даже не услышал грохота. Мне нравилось смотреть, как разлетаются осколки, я представлял, что это моя душа. Мое разбитое ею сердце. Пытался себя жалеть. Но знаете, что? Не получается. Нет. Она не разбивала мне сердце. Она никогда не давала надежды, потому и ожидать чего-то было глупо. Я просто не справился со своими чувствами, поэтому так отчаянно виню ее, но… Она не разбивала мне сердце. Это я. Это я разбил ее. Я толкнул ее с ее небес на скалы

«видишь, что со мною стало выжила, но пуста»

      Эти строчки в последнее время слишком часто крутились у меня в голове. С каждым днем я понимал, что настанет тот самый «судный день», когда мне придется признаться себе. Я ждал и боялся этого дня. И вот он настал. Так странно. Настолько непримечательный день я избрал для своей смерти. Почему смерти? Мне кажется, с таким люди не живут. Я никогда не думал, что дойду до такой крайней ступени. Настолько крайней, что уже даже не страшно. Уже вообще никак. Я не ощущаю себя на этой планете. Может, меня уже и нет. Но с кем-то я пока говорю, поэтому делаю вывод, что сознание при мне. Я уже несколько часов сижу здесь, на полу, в гостиной своего дома. Кстати, это здесь я хоронил душу неделю назад. Надо бы навестить. Я не знаю, с чего начать. Начну с начала, пожалуй. Очень возможно, что это последняя моя исповедь.       Я знал ее очень давно. Действительно, много лет. Помню, когда впервые ее увидел (улыбается), подумал, что она слишком инфантильна и молода, чтобы решать судьбу людей. Я неотрывно наблюдал за ней минут семь, а то и восемь, прежде чем подошел познакомиться. Со стороны она, на самом деле, выглядела достаточно легкомысленно. Такая себе блондиночка с заливистым смехом и горящими глазами. Нет, ну внешность, конечно, мне, как мужчине, зашла на ура. Каюсь, я даже не возлагал особых надежд на какое-то содержательное общение с ней. Но мое представление о ней перевернулось на 180 градусов, когда она сказала мне одну простую фразу в ответ на мою колкость в огород ее внешности. Собственно, я сказал, что ее красивое личико работает за нее и многие в ней просто видят картинку, в ответ на что получил слегка прищуренный томный взгляд и легкую улыбку. — Красота для женщины становится проблемой только в двух случаях: когда ее нет и когда нет ничего, кроме красоты, — дальше продолжать разговор она не стала, медленно удаляясь по коридору. В тот момент я не смог сказать ни слова. Я просто бессмысленно смотрел ей в след. Именно в тот момент. В нашу первую встречу. Она меня зацепила. Навсегда.       А дальше шли года. Я медленно погружался в ее космос, я начал понимать, что она гораздо глубже, чем кажется. С каждым ее словом, с каждым взглядом я непременно понимал, что она невероятная. Поистине невероятная. Она была достаточно мудра, чтобы простить мне ту нелепость при нашем первом знакомстве. И с некоторых пор мы начали общаться ближе. За долгими разговорами я постепенно постиг ее тончайшую душевную организацию. Она была такой же хрупкой, как и сама Тина. И такой же красивой. Ее душа была красивой. Тогда я сполна понял суть сказанных ее тогда слов в ответ на мою колкость. За ее красотой стояло кое-что большее. Кое-что еще более прекрасное.       С каждым годом она все больше воспитывала в себе силу духа, она лепила нынешнюю Тину по крупицам. И к моменту, когда сила духа ей понадобилась сполна (2013), она была достаточно сильна, чтоб пережить. В этом была ее, и только ее заслуга. Параллельно с совершенствованием своей личности, она приобретала множество завистников. Но никогда они не тревожили ее сердце больше, чем люди, которые относились к ней с душой. Тина имела достаточную мудрость, чтоб больше переживать за отношения с близкими ей людьми, чем с недругами.       С каждым днем она восхищала меня все больше. Я часто думал «как все это может жить в одной тебе?» Так прошло много лет, и прошло бы еще столько же, если бы я однажды не обнаружил себя, уже намертво захлебывающимся ее океаном. Была ли это любовь? Думаю, была. На самом деле. Но была она глубоко безответной. На протяжении нескольких лет я пытался приучить себя к мысли о том, что Кароль недосягаема, хоть и так близко. Я научился довольствоваться тем, что просто вижу ее каждый день, имею возможность обнять и увлечь долгим задушевным разговором. Я свято верил, что после смерти мужа она стала недосягаема для всех, но я ошибся. Недосягаема она была только для меня. Ну, по крайней мере, мне так казалось. Во мне потихоньку начинала закипать злость. Сначала к окружающим мужчинам, от которых она принимала знаки внимания. Потом к себе, ведь я делал, наверное, что-то не так, если она столько лет упорно смотрела сквозь меня, как мужчину. Но самое страшное началось впереди. Вынашивая эту поедающую меня изнутри мысль, я невольно начал злиться на нее… На женщину, в которую был навеки безответно влюблен, которую боготворил, которой восхищался. В своих мыслях я позволял себе смешивать ее с грязью, сомневаться в ее моральных принципах и устоях, да и вообще невольно начал переосмысливать ее образ, хотя Тина была все та же, даже стала совершенней, это я сгнил изнутри, просто почернел. Я превратил наши когда-то идеальные дружеские отношения в одностороннюю войну. Я шел на нее с холодным оружием, а она с доверием обнимала меня, даже не подозревая о холодной стали в сердце. Она никогда не ждала подвоха от меня, она по прежнему открывала мне всю свою душу, только теперь мое восприятие рисовало совершенно другие картинки, когда она лежала у меня на плече, рассказывая о своих переживаниях, желаниях, мечтах.       Я сломал ее веру настолько мерзко и надменно, что встал на те перила балкона, не задумываясь. Только я сам не понял, умер я или остался жить. Как я уже говорил, я не ощущаю себя больше на этой планете. Не ощущаю кем-то живым, мыслящим, дышащим, не ощущаю человеком. Скорее всего, мои ощущения не лгут. Только вот все продолжают ко мне относиться, как и раньше по незнанию, и от этого тошно. Я больше не имею права на душевное спокойствие. Да и не смогу его обрести. Ведь я похоронил душу за домом… POV Автор       Сегодня целый день дождило, небо затянуло тяжелыми тучами, и поднялся страшный шквальный ветер. Но съемки никто не отменял, потому к Экспоцентру съезжались люди, выскакивающие из машин и бегущие под зонтом к ступенькам. Черный Ленд Ровер подъехал к зданию, останавливаясь в ряду таких же дорогих машин. На часах было ровно 9:50. Она никогда не опаздывала и ему не позволяла. — Погоди, — Леша остановил Тину за руку, которая уже собиралась выйти из машины. — Что? — тихонько протянула девушка, улыбнувшись. Мужчина полез на заднее сидение, роясь в каких-то сумках. — Вот, возьми, а то промокнешь, — он протянул блондинке небольшой черный зонт, который постоянно находился у него на заднем сидении на всякий случай. — Спасибо, — Тина опустила взгляд, поджимая скулы. — А ты не промокнешь? — Ну, если что, я возьму у гримеров фен, — Леша выдержал паузу, ожидая реакции, но вновь получил только скромную улыбку. «Да что ж такое, малышка? Раньше ты всегда смеялась…»       Поднимаясь по мокрым скользким ступенькам, Леша придерживал Тину, так как та была на каблуках. Открыв дверь и пропустив певицу вперед, Потап закрыл зонт и тоже поспешил скрыться от дождя в здании. С самого утра павильон был полон народу. Огромнейшая команда Голоса уже во всю работала над предстоящим эфиром. Да, сегодня должен был состояться первый прямой эфир. И, несмотря на то, что начинался он в девять часов вечера, быть нужно было на съемочной площадке с самого утра, так как процесс подготовки занимал много времени, нервов и труда. Добравшись до третьего этажа, Леша полез в карман в поисках сигарет. — Черт, забыл в машине, — мужчина глубоко вздохнул, — пойду заберу. — Ты же обещал больше не курить, — Тина слегка наклонила голову, скрещивая руки на груди. — А ты обещала больше не грустить, — так же серьезно ответил Потап. На секунду Кароль замешкалась. Эта фраза застала ее врасплох, от того она, нервно сглотнув, лихорадочно придумывала непринужденный ответ, выдерживая невозмутимое лицо. — А я и не грущу, — легонько улыбнулась блондинка, прилагая для этого огромные усилия. — Тогда я и не курю, — немного озлобленно бросил Потап и поспешил вниз по лестнице. Сбегая вниз по ступенькам, мужчина заметил, как что-то белое выпало у него из кармана брюк. — Аа, вот вы где были, — Леша поднял пачку сигарет с пола, взглядом окидывая лестницу, которую ему снова предстояло преодолеть. Оказавшись на этаже, мужчина повернул к балкону, который стал для него уже особенным местом. Именно там, в тот вечер, им было так хорошо рядом. Уже в новом статусе, позволяющем Леше намного больше. Сделав шаг на балкон, Потап обнаружил там мужской силуэт, стоящий к нему спиной. Мужчина с короткими темными волосами стоял с сигаретой в руках и, видимо, совершенно не замечал Лешу. «Да что я такой невидимый стал, что ли?» Леша достал сигарету и тоже пошел к перилам балкона, где и стоял мужчина. — Здоров, Слав, — Потап протянул руку коллеге, тот, видимо совершенно не ожидал здесь кого-то увидеть. Поэтому немного вздрогнул от резкого голоса Леши. — Здоров, — они почему-то внимательно смотрели в глаза друг друга. Они оба не знали, знает ли другой. Но было одно, что их сейчас интересовало больше всего. Их общая страсть и их общая боль. Они, не сговариваясь, очутились на этом балконе вдвоем, и им явно было, что сказать. Но начать было не так просто. Они никогда особо не любили друг друга, часто обмениваясь взаимными колкостями, но все заметно обострилось, когда между ними встала она, а точнее села. Села в красное кресло. Тогда их немой конфликт достиг апогея, и они еле сдерживались, чтоб не разукрасить лица друг друга. Хотя, почему сдерживались? Они сдерживаются и до сих пор, и в эту секунду, когда они с вызовом смотрят друг на друга. — Слушай, — серьезно начал Потап, уперевшись руками в перила и устремив взгляд куда-то вдаль, — ты же понимаешь, что я бы к тебе не обращался, но у меня действительно не остается выхода. И проблема не во мне. Проблема в ней. — В ком? — попыталась изобразить непонимания Вакарчук, но жесткий ответ Потапа последовал незамедлительно. — Ты понял! — Леша был разозлен до предела. Он чувствовал, что его водят за нос. Что-то происходило, но все упорно молчат. — Слава, ты все прекрасно понял. — мужчина угрожающе посмотрел на певца. — Я вижу, что она сама не своя, но она упорно молчит. Если ты обратился ко мне, значит, расспросил уже всех, если она никому ничего не сказала, то с чего ты взял, что скажет мне? — Вакарчук старался сдерживать уже взрывающийся голос. — Да мне казалось, что вы дружили какое-то время, — нервы у обоих были на пределе. Если бы не полный съемочный павильон народа и не предстоящие съемки, то эти двое уже давно бы сцепились. — Дружили, — вздохнул Слава, нервно переминая руки, — какое-то время. — Тоесть ты не знаешь? — очень резко спросил Потап, испепеляя оппонента взглядом. — Сказал же, — Вакарчук бросил сигарету с балкона, еще раз с вызовом посмотрев Леше в глаза, и поспешил покинуть балкон. Доведенный до предела Потап несколько секунд смотрел в след Славе. «Ты же соврал, урод. Поверь, я все узнаю»       Леша со злостью сжал тлеющую сигарету в руке и, развернувшись, со всей силы ударил кулаком в бетонную стену, оставляя на ней красный кровоподтек. «Я все равно узнаю…»