Император и мальчишка

Звон будильника в 8:00 на каникулах был навязчивым напоминанием о том, что даже во время отдыха не удастся просто забыть о своих заботах. Огава медленно выпрямила руки, приподняв корпус, и на мгновение замерла, глядя на белую простыню. Но её мысли были где-то далеко — за пределами этой комнаты, в мире, который остался недоступным, насыщенным яркими красками и настоящими эмоциями. Она искала утешение, которое в последние дни ускользало от неё так же, как тени в углах комнаты. Секунды тянулись, и, наконец, она с ленивой решимостью поднялась и села на краю кровати. — Опять эти сны, — прошептала она, обращаясь к своему отражению в зеркале на прикроватной тумбочке. Лицо, которое она увидела, не вызывало у неё ничего, кроме недовольства. Рука сама по себе потянулась, чтобы накрыть зеркало — словно попытаться скрыть образ, который так мучительно не соответствовал её стараниям быть другой. Сделав шаг из той интимной тишины комнаты, Огава направилась к ванной. Шаги её были меланхоличны, а мысли вновь заполнили голову. Она повернула кран, и звук наполняемой воды стал мелодией, о которой нельзя было забыть. Струи, пересекающие поверхность, отражали её тревоги и надежды. Раздеваясь, Юма поймала себя на том, что снова смотрит в запотевшее зеркало. Приблизившись, она провела рукой по нему, очищая стекло от влаги, отражая в нем не только своё тело, но и свои переживания — заживо запечатленные кошмары, то, что не давало ей покоя. Без всяких сомнений, она могла бы быть красивой — но эта красота казалась такой далекой и недостижимой. Её белоснежная кожа когда-то сияла, словно светило солнце, а теперь лишь напоминала о потерянных днях. Подняв глаза к потолку, где белоснежные стены, с пронзающим белым светом, давили на её сознание, Юма решила, что, возможно, сегодня — тот день, когда она начнёт что-то менять. Надев простой спортивный костюм, она ощутила себя немного лучше, хотя и не на много. Выйдя в холл отеля, где стояли уютные диванчики, девушка села на один из них, оставляя за спиной мысли о несбыточном. Её взор вновь и вновь возвращался к столу с вазой желтых цветов. Улыбка солнца играла на их ненасытных лепестках, и Юма вдруг ощутила, как аромат свежего кофе, который заполнил холл, стал для неё источником теплоты. Женщина с чашкой кофе, проходя мимо, оставила на её душе след доброты, и этот момент показался ей живым, осязаемым. В этом утреннем свете, среди цветов и ароматов, она почувствовала: может, именно здесь, в этой тихой утренней атмосфере, она сможет найти свою гармонию и, наконец, начать отпускать тёмные тени прошлого. Этот момент мог бы длиться еще некоторое время, но в холл начали спускаться баскетболисты. Пространство холла наполнилось воздухом неясного ожидания, затишья перед бурей, которое могло бы длиться ещё некоторое время, если бы не звуки шагов баскетболистов, спускающихся по лестнице. Резкие, четкие звуки их обуви словно резали тишину, и она, как будто затянутая в вихрь размышлений, вернулась к реальности. — Какая на сегодня программа изнурительных тренировок? — тихо спросила Юма, медленно поднимаясь с дивана, её голос звучал немного неоднозначно, как будто было в нём что-то, что не терпело возражений. Она обвела взглядом группу спортсменов, и хотя их оказалось не так много, они выглядели внушительно и уверенно. — Бассейн, — ответил кто-то, не задумываясь о последствиях. В внутреннем мире Юмы разразился шторм. «Нет,» — пронеслось у неё в голове, и злость, словно непрошеный гость, подкралась к её сердцу, хотя внешне она старалась сохранить безмятежное выражение лица. — Бассейн? У меня нет купальника, — произнесла она, прикрывая свои внутренние метания маской невинности, стараясь выглядеть как можно более убедительно. Словно в ответ на её попытки избежать конфликта, Акаши, спускаясь по лестнице, бросил беспечный комментарий: — Спроси у кого-нибудь запасные плавки. — С юмором у тебя не очень, — резким тоном ответила она, намереваясь пронзить его взглядом, но лишь оставила его безразличным к её раздражению. — Я не шучу, — отозвался Сейджуро, капитан команды, с легким укором в голосе. Его гневный взгляд, направленный на девушку, был полон невыносимого ожидания и давления. — Поняла, дайте мне адрес бассейна. Я немного опоздаю, но куплю купальник, — быстро решила Юма, хотя её мысли снова забились в кулачок. Она бродила по маленькому городку, который, казалось, медленно засыпал, и её сомнения о наказании терзали её разум. Она не была игроком в команде, следовательно, могла бы позволить себе остаться в стороне. Но внутренний голос шептал о долге, о том, что она обещала себя тренироваться наравне с ними, иначе её выбросят из клуба. «Что же делать?!» — снова зазвенело в голове, выпуская мириады мрачных мыслей, когда вечер постепенно окутывал город, словно зыбкая завеса, даря ей возможность принять решение. Вечер опускался на город, а за окном отеля медленно сгущались тени, когда Огава, слегка запыхавшись, ступила на порог вестибюля. В воздухе витал легкий аромат кофе и свежих цветов, но это не могло заглушить напряжение, которое ощущалось внутри её. Всего пять минут бега от автобусной остановки, а ей казалось, будто она пробежала целую вечность, споткнувшись о каждый камень своих сомнений. На диване, куда она так часто бросала взгляд, сидел «добрый» капитан Сейджуро. Его сосредоточенный взгляд, устремлённый на блокнот, напоминал о том, как он не оставляет шансов на отговорки. Уголки его губ подрагивали будто бы от готовности произнести что-то резкое. Огава едва собрала смелость для приветствия, пролепетав: — Добрый вечер. — Её слова, словно обрывки ткани, не подходили к общей картине; они запутались в напряженной атмосфере. — Я не нашла купальник. Сейджуро, не поднимая головы, безжалостно вскрыл её ложь, словно автор остросюжетного романа, и вывел на чистую воду. — Ты соврала и прогуляла тренировку,— прогремел его голос. Огава почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её попытка оправдаться выглядела не более чем ссора со своей совестью — быть высокой и не найти купальника для своего роста, обычное дело для такой как она. Однако, Юма даже не пыталась найти купальник. Она промолчала, как бы желая скрыть свои мысли. Сейджуро, словно хищник, охотящийся на свою жертву, медленно встал с дивана. Его уверенные шаги приближали её к моменту, когда, казалось, не будет пути назад. Он взглянул на неё, словно многое знала без слов: её страхи, её беспокойство. — Раз ты вступила в баскетбольный клуб старшей школы Ракузан, то будь как все его члены — делай, что делают все, — продолжал он, и его тень нависала над ней, подчеркивая тот факт, что она могла в любой момент вернуться в родное Киото, если не оправдает его ожидания. В его голосе компоновались сила и решимость, и Огава знала, что ей следует быть на высоте, столкнувшись с его ожиданиями, как с самым сложным броском в игре. Она шла по коридору, шаги её были тихими, почти неслышными, словно она боялась нарушить хрупкую тишину, которая окутала её мир. Живот предательски заурчал, напоминая о голоде, но она лишь сжала губы, стараясь не обращать на это внимания. Когда она ела в последний раз? Всплыло воспоминание: кари, вчерашний день, перед отъездом. Но спускаться вниз, встречаться с теми, кто ждал её там, она не хотела. Голод был ничем по сравнению с тяжестью, которая давила на её плечи. Она проигнорировала зов тела и продолжила путь, оставляя за собой лишь тишину. Утро встретило её опустошением. Тело будто стало чужим, тяжелым, лишенным сил. Мысли путались, словно туман окутал её разум, но она всё же поднялась с постели. Умывание и попытки привести себя в порядок были механическими, будто она выполняла долг, а не заботилась о себе. Бейсболка, натянутая на голову, скрывала её состояние, но не могла скрыть пустоту в глазах. В холле уже ждали: Котаро, Мибучи и ещё несколько человек. Они поздоровались, как подобает джентльменам, но она прошла мимо, не удостоив их взглядом. Её мир был где-то далеко, за пределами этого места, за пределами реальности. Парни заметили, что с ней что-то не так, но промолчали. У девушек свои заморочки, подумали они. Юма сделала несколько шагов к выходу, но вдруг обернулась. Взгляд её упал на спускавшегося капитана. И в этот момент всё вокруг помутнело. Голова закружилась, словно волны цунами столкнулись внутри неё, сметая всё на своём пути. Ноги подкосились, разум отключился, и она рухнула в пустоту, где не было ни боли, ни мыслей, ни света. Солнце, уже низко опустившееся к горизонту, окрашивало небо в теплые, медовые оттенки. Его последние лучи пробивались сквозь занавески, оставляя на полу комнаты длинные, дрожащие тени. Девушка, лежавшая на кровати, с трудом открыла глаза. Её голова была тяжелой, словно наполненной свинцом, а горло пересохло до хрипоты. Она попыталась что-то прохрипеть, но слова потерялись в пустоте сознания. «Я тут с самого утра?» — пронеслось в её голове, но ответа не последовало. Вместо этого волна тошноты подкатила к горлу, заставив её резко подняться. Комната, в которой она оказалась, была чужой. Не её номер, не её вещи. Паника, холодная и липкая, начала разливаться по телу. «Чёрт, закрыто!» — входная дверь не поддавалась, сколько бы она ни дергала ручку. Отчаяние нарастало, но времени на него не было. Девушка метнулась к другой двери — ванная. Унитаз оказался спасением, но ненадолго. Желудочный сок обжёг горло, оставив после себя горький привкус и чувство опустошения. Она стояла, опершись о стену, пытаясь привести в порядок мысли, которые путались, как клубок ниток. «Нужно уйти отсюда и побыстрее», — прошептала она себе, оглядывая комнату. Взгляд упал на кроссовки, брошенные в углу. «Для Мибучи маловаты», — мелькнуло в голове. Но это было не главное. Главное — она поняла, что на ней нет лифчика. Соски просвечивали сквозь тонкую майку. Обычно это её не волновало, но сейчас это раздражало. Почему она не подумала об этом раньше? Почему так глупо надела одну майку на голое тело? Но Юма даже не могла вспомнить, как оказалась здесь. — Чёрт, чёрт! — она упала на кровать, которая пахла лавандой. Этот запах, обычно успокаивающий, сейчас сводил её с ума. Она лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как странная, глубокая грусть сжимает грудь. Хотелось плакать, но слёзы не шли. Почему? — Почему я тут? — её голос прозвучал громко, почти криком, когда она услышала, как ключ поворачивается в замке. Дверь открылась, и в комнату вошёл Акаши. — Мы не нашли ключ от твоего номера, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая укоризна. — Как неответственно ты подходишь к своему питанию. Когда ты в последний раз ела? Впрочем, это не важно. Сейчас же идём есть. — Ладно, — ответила Огава, не находя в себе сил для сарказма. Ей не хотелось говорить что-то лишнее, что-то, что сделает её глупой девчонкой в его глазах. — Остальные уже поужинали, а мне нужно убедиться, что ты поела, — добавил он, и в его голосе прозвучала забота, которую она не могла не заметить. Огава медленно поднялась с кровати, чувствуя, как мир вокруг неё всё ещё качается, как на волнах. Но она знала, что должна держаться. Хотя бы ради того, чтобы понять, что происходит. И почему этот запах лаванды всё ещё сводит её с ума. В столовой царила тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом страниц книги. Пустота и покой окутали помещение, словно заботливо укрывая уставших баскетболистов, которые уже разошлись по своим комнатам, готовясь к завтрашним испытаниям на площадке. Только один столик у окна, залитый теплым светом заката, казался живым. На нем стоял скромный японский ужин: белоснежный рис, дымящаяся мисосиру, нежные овощи на пару и чашка зеленого чая, источающая тонкий аромат. — Спасибо за ужин, Акаши-сан, — тихо произнесла Огава, закончив трапезу. Ее голос был спокоен, но в нем чувствовалась легкая дрожь, словно она пыталась удержать что-то внутри. Акаши, сидевший напротив, отложил книгу и посмотрел на нее. Его взгляд был таким же невозмутимым, как всегда, но в этот момент он казался не столь пугающим, как обычно. Горячие лучи заката окутывали его фигуру, подчеркивая четкие черты лица и создавая вокруг него ореол спокойствия. — Когда мы вернемся, подумай об уходе из клуба, — произнес он, его голос был ровным, но в нем чувствовалась непреклонность. Огава замерла, встретив его взгляд. В этот момент он не казался ей тем самым "дьяволом во плоти", каким она привыкла его видеть. Напротив, в его глазах читалось что-то глубокое, почти человечное. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как тепло заката согревает ее кожу. — Я подумаю, — медленно ответила она, поднимаясь с места. — Доброй ночи. Ее шаги эхом отдавались в пустом коридоре, пока она не оказалась в своей комнате. Свет она не включала. Зачем? Темнота была ей ближе, чем яркий свет. Холод стен и пола проникал в тело, но Огава не обращала на это внимания. Ее мысли были далеко, где-то за пределами этой комнаты, этого клуба, этой жизни. Когда сознание наконец вернулось к ней, она подошла к кровати и взяла подушку. — Пахнет порошком, — прошептала она, прижимая ее к себе.