Император и мальчишка

Летние каникулы проскользнули мимо, словно тихий шёпот ветра, и с ними угасли последние лучи тепла. Сердце сжималось при мысли об окончании тех волнующих вечеров, когда можно было бродить по ночным улицам, исследуя скрытые уголки города, до самой зорьки. Времена, когда дождь был лишь предлогом для встречи с самим собой, уходили в прошлое. Юма, словно искательница уюта в этом хаотичном мире, стала больше зависать на сигаретном дыме и постоянно заглядывать в уютные ресторанчики, заказывая свежевыжатые соки, обрисовывая вкус жизни в ярких цветах. Она оставалась одна, лишь изредка обмениваясь короткими сообщениями. Скоро на горизонте замаячила холодная, пронизывающая осень, невольно вызывая в памяти горькие моменты. Огава всей своей сущностью не воспринимала это время, отчаянно искала спасение, стараясь забыться в искаженном круговороте удовольствий, но, увы, иллюзия радости длилась недолго, и после бурных всплесков она вновь возвращалась к угнетающей тишине, ощущая себя только ещё более потерянной. 1сентября Раннее утро. Огава поднялась раньше обычного, тихо, словно тень, скользнула на кухню. Кофе. Горький, как её мысли. Она ненавидела этот мир — фальшивый, пустой, бессмысленный. Ненавидела свою жизнь, которая казалась ей жалкой и безнадёжной. Всю ночь она ворочалась в постели, слушая, как за стеной отец развлекается с очередной временной пассией. Эта женщина появилась в их доме пару дней назад, и Юма не могла понять, зачем отец привёл её именно сюда, в их квартиру в престижном квартале Киото. У семьи Огавы три квартиры здесь и две в Токио. Почему именно здесь? Почему именно сейчас? Эти вопросы грызли её изнутри, как ржавчина. Она опустошила чашку кофе, словно пытаясь заглушить гнев, и направилась в свою комнату. Рюкзак. Небольшой, но вместительный. Юма начала складывать в него вещи — немного одежды, туалетные принадлежности, зарядку для телефона. Она планировала уехать в Токио. На пару дней? На неделю? Она сама не знала. Остановиться ей было негде, хотя технически у семьи есть квартиры в столице. Но отец узнает. Он всегда узнает. И вернёт её обратно, как будто она — его собственность, а не дочь. Когда рюкзак был готов, Юма подошла к шкафу. На верхней полке, среди пыльных коробок, лежала деревянная шкатулка с золотыми узорами. Когда-то она принадлежала её матери. Теперь в ней хранились её сбережения и несколько важных документов. Юма открыла замок, быстро отсчитала несколько купюр и монет. В этот момент из коридора донеслись шаги. Она замерла, сердце бешено заколотилось. Деньги были быстро засунуты в карман, а шкатулка — спрятана обратно. Шаги приближались. Юма прислушалась. Это была та самая женщина. Облегчённо выдохнув, она тихо закрыла дверь и села на кровать, ожидая, пока шаги стихнут. На станцию она бежала, едва не спотыкаясь. Бессонная ночь давала о себе знать — глаза слипались, ноги подкашивались. Юма задремала на скамейке и теперь опаздывала на поезд. По дороге она набирала номер Макото, своего старого знакомого. Он не отвечал. «Чёрт!» — прошептала она, сунув телефон в карман куртки. — Чуть не опоздала, — пробормотала она, занимая место у окна. Два часа до Токио. Выспаться за это время невозможно. Она чувствовала себя разбитой, опустошённой. Боль, которую она годами носила в себе, давила на неё, как камень. Расслабляться нельзя. Через неделю ей исполнится семнадцать. Совсем немного — и она станет взрослой. Но что это изменит? Юма уставилась в окно, наблюдая, как мелькают пейзажи. Её мысли были хаотичны, как всегда. «Сегодня нужно найти Макото. Остаться у него. А если он откажет? Надеюсь, он расстался с той стервой. Иначе придётся ночевать на улице. Чёрт, в прошлый раз он говорил, что переехал…» Она достала телефон и начала набирать сообщение: «Скажи свой новый адрес. Я уже в пути». Устало вздохнув, она оглядела почти пустой вагон. «Потом два дня развлечений, — подумала она. — А четвёртого отправлюсь к ней». У выхода из вокзала, под лучами утреннего солнца, стоял высокий блондин. Его руки взлетали вверх, словно крылья птицы, а улыбка озаряла всё вокруг. — Привет, Юма-тян! — крикнул он, едва заметив её в толпе. Прошло уже несколько месяцев с их последней встречи, и он искренне радовался её визиту. — Привет, Макото. Опять прогуливаешь школу? — Юма подошла ближе и дружелюбно шлёпнула его по плечу. — Как и ты, — он показал язык и рассмеялся. — Предлагаю позавтракать у меня. Я проснулся от твоих сообщений и сразу бросился встречать тебя. — Макото направился к остановке, а Юма шагала рядом, слегка улыбаясь. — Хороший план. Ты расстался с Миюки? — она прищурилась, и в её глазах мелькнула игривая искорка. — Давно уже. Ты оставила несколько своих вещей в прошлый раз, и она это заметила. — Макото говорил спокойно, без тени сожаления. Огава всегда считала его бабником — он легко вступал в отношения и так же легко их заканчивал. Но это не мешало ему оставаться надёжным другом. — Ты уверен, что это были мои вещи, а не твоих подружек? — Юма подняла бровь, явно насмехаясь. — Без понятия. Я просто положил их в ящик к остальным трофеям. — Макото усмехнулся. "Трофеями" он называл забытое нижнее бельё своих любовниц, которое аккуратно коллекционировал в отдельном ящике шкафа. — Ты ужасен. — Юма скривилась, но её лицо тут же озарилось улыбкой, когда Макото громко рассмеялся. После плотного завтрака Юма без лишних слов устроилась в комнате Макото. Его квартира была небольшой — кухня и гостиная сливались в одно пространство, и она решила, что он будет мешать ей по утрам. Переместив подушку и одеяло на диван, она принялась доставать новое постельное бельё. — Что ты делаешь? — в дверном проёме появился Макото, скрестив руки на груди. — Заранее готовлю себе место для сна. Мы же вернёмся поздно, верно? — она хитро улыбнулась, и он сразу понял её намёк. — Да, я взял выходной на работе. — Какой ты предусмотрительный! — Юма закончила с постелью и плюхнулась на кровать. Через мгновение рядом с ней оказался Макото. — Ты надолго? — он плавно поднял руку и начал выводить узоры на её животе. — Как получится. Я взяла ключ от квартиры в Киото, так что он сначала поищет там. Если вообще начнёт искать. Отец начал приводить своих подружек домой, и я думаю, скоро он устроит оргии. Его не смущает, что я нахожусь буквально за стеной. Не знаю, сколько я смогу так прожить. — Голос Юмы дрогнул, и она заметно погрустнела. Ей хотелось сбежать от всего этого, но каждый раз она возвращалась, и жизнь становилась всё невыносимее. — После прошлого раза, когда ты жила у меня, арендодатель расторг со мной договор. Не воспринимай это всерьёз, но твой отец меня пугает. — Макото обнял её за талию, а она погладила его по голове. — Да, он страшный человек. Недавно он сказал мне, что... — Юма замолчала, не желая пугать друга ещё больше. — Впрочем, это не важно. Ты ещё не бросил курить? Я приметила тут балкон, и он манит меня. — Она быстро сходила за пачкой сигарет, и они переместились на балкон, где предусмотрительно стояли стулья. — Почему ты не приехала во время летних каникул? — выпуская дым, спросил Макото. — Я была в летнем лагере с баскетбольным клубом. — Слушай, а в твоём клубе есть классные девочки? — Макото любил "пробовать" девушек из разных школ и префектур — для него это было хобби настоящего ловеласа. — Нет, есть сладкие спортивные мальчики. Я состою в мужском клубе, числюсь как помощник, но играю и тренируюсь с парнями. — Сигареты стали вредной привычкой Юмы пару лет назад, и она не собиралась от них отказываться. Они расслабляли её. — Жаль. А как ты вернулась в баскетбол после того случая? Я думал, ты не приблизишься к тому, что может напоминать о нём. — Я не могу забыть, а прошло уже столько времени. Тебе тоже его не хватает? — Я дружил с ним с начальной школы. Наши родители дружили. Ты же знаешь об этом. — Да, я просто хотела поговорить о нём. В этом году я последний раз навещу его и забуду. Постараюсь забыть. Макото ничего не ответил. Он понимал её боль утраты и соглашался с тем, что пора отпустить. Вместо слов он достал ещё две сигареты, и они продолжили курить в молчании, глядя на город, который медленно погружался в вечерние сумерки.       — Ты выглядишь потрясающе, — Макото присвистнул, когда Юма наконец вышла из комнаты, закончив собираться. Её образ был безупречен: кожаные брюки, облегающие фигуру, и удлинённый пиджак, добавляющий образу лёгкую дерзость. — Спасибо, — улыбнулась она, наклоняясь, чтобы застегнуть ботинки на массивной платформе. — Сегодня мы оторвёмся по полной, но давай договоримся: никаких девушек с собой. — Зачем мне кто-то ещё, если ты уже здесь? — Макото игриво подмигнул. Ему нравилось поддразнивать её, хотя она всегда отвечала шутками, не давая повода для надежд. — Вот именно, — Юма широко улыбнулась, глядя на него. Она не могла отрицать, что он выглядел эффектно. Его фиолетовые глаза, словно завораживающие бездны, идеально сочетались с шёлковой рубашкой того же оттенка. Чёрный костюм подчёркивал его стройную фигуру, добавляя образу лоска. Они направились в клуб, который был их излюбленным местом. Заведение находилось всего в пятнадцати минутах ходьбы, и они решили дойти пешком. Этот клуб был особенным: за скромную (или не очень) сумму администратор пропускал их, хотя они не были совершеннолетними. После пары коктейлей Юма спустилась на танцпол, а Макото остался на втором этаже, наблюдая за ней. Она двигалась в такт музыке, её движения были грациозны и завораживающими. Он не мог отвести взгляд. "Как жаль, что он опередил меня тогда", — мелькнула у него мысль. Вдохновлённый атмосферой и алкоголем, Макото спустился к ней. Подойдя сзади, он осторожно положил руки на её талию, и они начали танцевать вместе. Для него это было больше, чем просто танец, но для Юмы — лишь дружеская близость. Он знал это, но всё равно не мог устоять. Его взгляд скользнул по её шее, и, не в силах сдержаться, он отодвинул её волосы и прикоснулся губами к коже. Юма вздрогнула. — Макото, ты уже пьян? — она обернулась, её взгляд был полон лёгкого укора. Его лицо порозовело, и он смущённо улыбнулся. — Прости, — он опустил голову ей на плечо. — Дома есть вино. Может, вернёмся? — Хорошо, — согласилась она, слегка покачивая головой. — Пока ты ещё на ногах, давай уйдём. Тащить тебя на себе я не собираюсь. 2 сентября Юма проснулась, словно вынырнув из густого тумана. Голова раскалывалась, и каждое движение отзывалось тупой болью. Она приподнялась, оглядела комнату, и, едва сдерживая тошноту, бросилась в ванную. Едва добежав до раковины, её вырвало. Дрожащей рукой она дотянулась до крана, включила воду и умылась, пытаясь смыть с себя остатки тяжелого сна. После нажатия на кнопку смыва, Юма медленно опустилась в ванну, обняв себя за плечи. "Тяжело," — прошептала она, чувствуя, как холодный воздух комнаты пробирается под кожу, заставляя её вздрогнуть. Мысли о мятном чае и свежей булочке из пекарни, где мама всегда покупала её любимые шоколадные, согревали душу. Воспоминания о матери были как теплый плед в холодную ночь — они утешали, но одновременно напоминали о том, чего больше нет. — Ты уже проснулась? — в ванную без стука вошёл Макото. Он выглядел бодрым, хотя и раздражённым — ранний звонок из школы, который он проигнорировал, явно не добавил ему настроения. — По мне не видно? Чувствую себя дерьмово, — буркнула Юма, не поднимая глаз. — И выглядишь так же. Я начал готовить кофе, как закончишь — присоединяйся. — Хорошо, — пробормотала она, медленно сползая под воду. Что она чувствовала? Напряжение, как тугая пружина, сжимало её изнутри. Каждая секунда казалась опасной — вдруг дверь распахнётся, и в квартиру ворвётся отец с охранником, чтобы снова утащить её в машину, которая увезёт её в домашний ад. Спина ныла — с прошлой стычки прошла всего неделя, а раны всё ещё не зажили. А баскетбол? Юма уже неделю пропускала тренировки. Она боялась, что кто-то заметит синяки на её ногах. В прошлом году она пришла на экзамены с гематомой на лице, и отца вызвали в школу. Огава тогда сказал, что его дочь вечно ввязывается в драки. Учителя поверили примерному отцу-одиночке, но на каникулах Юма получила ещё несколько синяков. "Надо написать Акаши," — подумала она, быстро вытираясь полотенцем. — Доброе утро, Акаши. Извини за беспокойство, я простудилась, поэтому пару дней не появлюсь в школе и, соответственно, в клубе. Сообщение было отправлено, и тревога немного отступила. Но окончательно успокоилась она только тогда, когда пришёл короткий ответ: "Поправляйся." Юма выдохнула. Может, капитан не такой ужасный, каким казался. Кофе, приготовленный Макото, оказался настолько отвратительным, что Юма едва сдержала гримасу. Но, услышав его смущенное "я старался", она не стала выливать напиток и готовить новый. Вместо этого она продолжила пить, стараясь не морщиться. — Как твоя учеба? — спросила она, отвлекаясь от горького вкуса. — Не будет проблем, если ты пропустишь дни, пока я здесь? — Я редко хожу в школу, — ответил Макото, опустив взгляд. — Работа отнимает почти все время. Бабушка умерла два месяца назад, и теперь с деньгами... мягко говоря, туго. —  Юма замерла на мгновение. Она знала, что у Макото не было никого, кроме бабушки с дедушкой, которые жили в далекой деревне. Именно поэтому его отправили в город учиться. — Я не знала... Прими мои соболезнования, — тихо сказала она. — Могу ли я чем-то помочь? Например, оплатить аренду хотя бы за месяц? — Макото поднял на нее взгляд, в его глазах мелькнуло сомнение. — Тебе не влетит за это? Или он больше не следит за твоими тратами? Они сидели на балконе, наблюдая за людьми, спешащими на работу и учебу. Юма вздохнула. — Он не ищет поводов, чтобы наказать меня. В последние месяцы он стал еще злее. Говорит, что хочет продать меня на органы или какому-то старому извращенцу. — Макото сжал кулаки. Он знал, что она не шутит. Мистер Огава был влиятельным человеком, и такие угрозы могли стать реальностью. Ему было стыдно за свою беспомощность. — Поэтому, пока я могу, — продолжила Юма, — я помогу тебе. Твои дедушка и бабушка были прекрасными людьми. Я знаю, что видела их всего раз, но... они заслуживали большего. — Спасибо, Юма, — прошептал Макото. Горечь потери до сих пор не отпускала его. Его мучила совесть за то, что он бросил их, уехав в Токио. Это было эгоистично — оставить пожилых людей одних, без поддержки. — Чем займемся сегодня? — спросила Юма, пытаясь разрядить обстановку. — Может, сходим в парк аттракционов? — Макото улыбнулся, хотя в его глазах все еще читалась грусть. — Давай. Сегодня мы проведем этот день так, как будто завтра не существует. -3 сентября С первыми лучами солнца Макото покинул дом, направляясь в школу. Отчисление висело над ним, как дамоклов меч, а закончить старшую школу было необходимо — иначе его жизнь в Токио теряла всякий смысл. Оставшись одна, Юма, не раздумывая, собралась на прогулку. Её мысли были полны тревоги: что ждёт её после возвращения? С каждым днём отец становился всё более жестоким, и это пугало её до глубины души. Она не могла ему противостоять — её парализовал страх при одном только взгляде на него. Как можно не бояться человека, который причинил столько боли и оставил столько шрамов? После поездки с баскетбольным клубом Котаро предложил обменяться номерами, и Юма согласилась. С тех пор они переписывались несколько раз в день. Парень рассказывал о событиях в классе, интересовался её здоровьем. Юма лгала, что чувствует себя плохо, но в этом была доля правды — ей действительно было плохо. Однако Хаяма думал, что это связано с болезнью. Её недомогание было глубже, чем казалось. — Давай сходим куда-нибудь, когда тебе станет лучше, — писал Котаро. Его сообщения всегда заканчивались смайлами, чаще всего смущёнными, и Юма находила это милым. — Мне нравится эта идея. Сообщу, когда болезнь пройдёт, — отвечала она. Девушка радовалась, что в новой школе нашла клуб и друга. Может, теперь всё наладится? — тешила себя надеждами Юма, но в глубине души знала: несмотря на перемены в школе, дома её ждёт он. Юма затянулась сигаретой в очередной курилке, которую нашла, бродя по улочкам города. Это была уже четвёртая за день. Когда эта привычка стала её частью, настолько крепко вплетённой в жизнь, что теперь без неё невозможно обойтись? Она хотела бы бросить, но боялась, что без сигарет станет ещё хуже. Вечером вернулся Макото. К его приходу Юма приготовила ужин и дополнила его бутылкой хорошего саке. В кухонном шкафчике она нашла белый фарфоровый набор для саке с изображением золотого дракона. — Я привёз его из дома дедушки и бабушки, — сказал Макото, наблюдая, как Юма аккуратно разливает напиток по сакадзуки*. — Когда уезжал после похорон бабушки, мне захотелось что-то взять с собой. Когда рюмки наполнились до краёв, они приступили к трапезе. — Ты вкусно готовишь, я не знал, — заметил Макото, закончив есть. Он сложил руки на груди и внимательно посмотрел на девушку, которая задумчиво ковыряла еду в тарелке. — Что планируешь делать, когда вернёшься в Киото? — Для начала встречусь с кое-кем, а потом как пойдёт, — ответила Юма, избегая прямого взгляда. — Продолжу ходить в баскетбольный клуб. Она не хотела говорить о будущем, ведь отец был непредсказуем: мог снова сменить ей школу, отправить в интернат или сделать что-то похуже. — Думаю, на некоторое время завязать с алкоголем, — добавила она. — Ого, я верю, что у тебя получится. Надеюсь, ты не забудешь о старом товарище Макото, — улыбнулся он, потянулся и начал раскладывать постель на диване. — Ты хороший друг, Макото. Послезавтра я уеду домой, не знаю, когда мы ещё увидимся. — Приезжай, когда захочешь, и пиши, что всё в порядке. Я переживаю за тебя. — Не беспокойся, я могу о себе позаботиться, — попыталась улыбнуться Юма, но улыбка вышла натянутой. Макото нахмурился, подошёл к ней и сел рядом. — Ты думаешь, я не заметил? — О чём ты? — спросила она, но он уже положил руку на её плечо и провёл пальцами до локтя. — Ты похудела. Очень похудела. Юма молчала. Ей нечего было ответить. Аппетит давно пропал, но она либо не замечала этого, либо не хотела замечать.

***

Это случилось незадолго до того, как Юму Огаву перевели в школу Ракузан. Темным вечером, когда девушка готовила ужин и уже начала есть, неожиданно вернулся отец. Это было странно — обычно, если он задерживался на работе, то не возвращался домой, предпочитая остаться в мотеле или другой квартире. Но теперь он был здесь, и Юма, стараясь не шуметь, продолжила есть, чувствуя, как в воздухе нависает что-то тяжелое. — А, вот ты где, жрешь? — его голос, хриплый от алкоголя, заставил её вздрогнуть. Она лишь кивнула, не поднимая глаз. — Опять из-за тебя проблемы! Что ты на этот раз натворила? — Я просто поставила их на место, — тихо ответила Юма, наконец подняв взгляд. Отец, несмотря на постоянное пьянство, выглядел стройным и привлекательным, но это была лишь оболочка. Внутри, как она знала, скрывалось нечто отвратительное — грязное, злобное, пугающее. — Кто ты такая, чтобы указывать? Дрянь, — он резко замахнулся, и один удар по лицу сбил её с ног. Юма упала на пол, стиснув зубы и прижимая руку к щеке. Она знала, что это только начало. Отец взял тарелку с карри и присел перед ней, держа её на уровне её лица. Юма с ужасом смотрела на еду, предчувствуя, что сейчас произойдет. — Ешь, — прошипел он, перевернув тарелку. Карри разлилось по полу. Юма замерла. — Ешь, или я размажу это по твоему лицу. Дрожащей рукой она подняла кусочек моркови, медленно положила его в рот и прожевала. — Жалкая, — усмехнулся Огава Шон, прежде чем уйти в свою комнату. Как только дверь захлопнулась, Юма вскочила на ноги и бросилась в ванную. Заперев дверь, она опустилась на холодный кафель перед унитазом. Руки дрожали, но она знала, что должна это сделать. Два пальца на язык, глубокий вдох — и рвота облегчила её тело, но не душу. Она просидела в углу ванной долго, прижавшись к стене, словно пытаясь раствориться в ней. Она не боялась, что он выгонит её отсюда — в его комнате была своя ванная. Глубокой ночью, когда дом погрузился в тишину, Юма вышла, убрала остывшее карри с пола и поспешила в свою комнату. Там, у окна, она сидела, глядя в темноту, и думала о том, что однажды он её убьет. И, возможно, это случится совсем скоро.

***

4сентября

***

Наступил день, который Шон Огава ненавидел всем своим существом. День, который каждый год возвращал его в ту же самую пропасть, из которой он так и не смог выбраться. Пять лет. Пять лет с тех пор, как его мир перевернулся. Пять лет без неё. Майю ушла слишком быстро, слишком неожиданно. Пневмония и её коварные осложнения забрали её всего за два месяца. Два месяца борьбы, надежд и отчаяния, которые закончились тишиной. Тишиной, которая до сих пор звенит в его ушах. Шон долго не мог смириться. Он оплакивал её так, будто каждый день был тем самым роковым днём. Они были вместе с самого начала, с тех самых пор, когда он, гордый отличник и спортсмен, впервые увидел её под деревом в парке. Она читала книгу, а он, с мячом в руках, застыл, поражённый её спокойствием и красотой. Их первая встреча была неловкой, смешной даже. Он пытался поддержать разговор о книге, о которой ничего не знал, а она, улыбнувшись, предложила ему взять её почитать. С этого момента всё пошло иначе. Дружба, первые свидания, планы на будущее. Майю стала его опорой, его вдохновением. Она была рядом, когда он строил карьеру, когда стал директором юридической компании. Она была рядом, когда они решили завести ребёнка. Она была рядом всегда. До тех пор, пока её не стало. После её смерти дом опустел. Больше не было её смеха, её поцелуев, её ужинов, которые она готовила, даже если он возвращался поздно ночью. Больше не было её. Осталась только пустота и двенадцатилетняя девочка, которую так любила Майю. Шон иногда ловил себя на мысли, что завидует ей. Майю проводила с ней так много времени: водила на секции, ходила по магазинам, готовила. Он же был слишком поглощён работой, слишком занят, чтобы заметить, как время ускользает. А теперь осталась только эта девочка, в которой он не видел ни капли себя или Майю. Ни её черт, ни её крови. Только напоминание о том, что он потерял. Дом стал холодным, унылым. Мир, который когда-то был наполнен светом, теперь казался серым и безжизненным. Шон жил, но не чувствовал себя живым. Каждый год этот день возвращал его туда, где боль была такой же острой, как в тот самый момент, когда он в последний раз держал её руку. И каждый раз он задавал себе один и тот же вопрос: как жить дальше, когда всё, что было светлым, ушло вместе с ней?

***

С первыми лучами солнца Юма отправилась на станцию. По дороге она остановилась у цветочного ларька и выбрала большой букет белых лилий — нежных, как воспоминания. Дорога её лежала вдоль оживлённой трассы на окраине города. Шум машин и городская суета не смогли сломить её дух, и, когда перед ней открылась узкая тропинка, ведущая к живописному бугорку, она резво побежала вверх по лестнице. Место было удивительно красивым, но, увы, здесь раскинулось кладбище. Юма подошла к могиле матери и опустилась на колени. — Прости меня, мама. Всё это из-за меня, — прошептала она, аккуратно положив букет лилий на холодный камень. Затем она прижалась к земле, свернувшись калачиком, словно пытаясь найти утешение в её объятиях. — Прости, что жалуюсь. Но этот год без тебя был таким тяжёлым... Я сменила несколько школ, а теперь меня перевели в старшую школу Ракузан. Она считается самой престижной в Киото. Я постараюсь закончить её достойно, но... — голос её дрогнул. — А дальше я не знаю, что делать. Кем мне быть? Что со мной будет? Отец всё чаще злится на меня, даже без причины. Прости, но я стала той, на кого можно срывать злость. Скоро мне исполнится семнадцать. Совсем чуть-чуть — и я стану взрослой. Жаль, что тебя нет рядом... Её слова растворились в тишине, и только ветер, лаская лилии, словно пытался передать её слова туда, где её мать могла их услышать. * сакадзуки - японские рюмки для алкоголя