Дело о бывшем авроре

С некоторых пор у Грейвса была веская причина ненавидеть подвалы. Но что поделать, это действительно самое выгодное место для удерживания пленников. То, что это был именно подвал, он определил по количеству лестничных пролетов, которые пришлось преодолеть по пути вниз, а также по наступившей темноте, которую было видно даже через мешок, который ему надели на голову. Первое время он потратил на то, чтобы исследовать место своего заключения наощупь. Со связанными за спиной руками дело продвигалось медленно, и результат не впечатлял. У одной стены было светлее, очевидно, там находилось окно. В углу - деревянные ящики, забитые каким-то тряпьем. Остальное — голые стены. Ни одного острого предмета, ни одной бутылки, которую можно было бы разбить. Обшарив таким образом весь периметр, он уселся на холодный пол и попытался сосредоточиться на своих руках. Подушечками пальцев он касался грубой, самой обычной немаговской веревки, и представлял, как она расползается, рвется или сгорает, волокно за волокном. Иногда ему казалось, что он чувствовал знакомое тепло в пальцах, но дальше этого дело не зашло. Бесчисленное количество ложек, книг, подушек и прочих предметов, на которых он тренировался последние месяцы, пытаясь вернуть свои способности, упорно не двигались с места, но хотя бы вздрагивали или раскачивались из стороны в сторону, давая понять, что силы еще не совсем его покинули, просто тлеют где-то в глубине. Целители говорили, что их возвращение — процесс непредсказуемый, может быть, нужно как следует отдохнуть, а может быть, наоборот, пережить большое потрясение. О да, у него вся неделя одно большое потрясение, самое время вернуться в строй. Но его ждало разочарование. Он был беспомощен, как младенец. Или как связанный немаг. В каком-то смысле он даже успокоился. Раз все пошло настолько через задницу, по крайней мере, вряд ли будет хуже. Свет от окна начал слабеть. И без того темный пасмурный день превратился в сгущающиеся сумерки, и Грейвс подсчитал, сколько еще времени он потерял. Потрясающе. О чем он действительно думал с радостью, так это о том, как правильно поступила Тина. Он заплатил довольно высокую цену за то, чтобы вытащить ее с другого света, и было бы обидно, если бы его усилия пропали зря. В кои-то веки она послушала его и сделала то, что сделал бы он сам… наверное. Предположительно. По крайней мере, так следовало поступить. Но вообще-то тот факт, что Тина предпочла ему чемодан, вызывал некоторую досаду. Прекратив пустые упражнения в беспалочковой магии, он смог заняться действительно важным вопросом и собрать воедино все то, что не давало ему покоя во время подслушанного разговора в кабинете и последующих событий. Первое. Палочка. Лейк положил ее на стол, и даже не моргнул глазом, когда Баркер взял ее в руки. А потом ходил по комнате, все так же оставив ее на столе, и это не укладывалось ни в какие рамки. Грейвсу самому пришлось купить новую палочку после выхода из больницы: старая просто не стала бы слушаться хозяина, да и он сам не мог бы взять ее в руки, так же, как не мог надеть свои старые костюмы. Позволить потенциальному оппоненту взять в руки твою палочку — это все равно как если бы на твоих глазах насиловали любимую женщину. И хотя к своему новому оружию Грейвс не успел привыкнуть и прикипеть, без него он чувствовал себя крайне уязвимым. Он знал многих сильных магов. И нескольких очень сильных, по сравнению с которыми его собственные былые успехи были детским баловством. Но ни один из них не освоил науку магии настолько, чтобы обходиться без инструмента совсем. И что же это за непризнанный гений криминального мира вдруг объявляется здесь, что с таким пренебрежением относится к своему оружию? Или дело не в его силе? А в том, что он по какой-то причине не знает, не ощущает этой связи? Точно так же, как он не знает своего пленника? Пункты два и три: «Это кто такой, черт возьми?!» Косвенное подтверждение теории. Многие волшебники перенимают словечки немагов, это стильно и весело. Но когда тебя только что чуть не убили, изо рта вылетает первое, что приходит на ум, и это не черт, если только ты не воспитывался в среде, в которой верят в рай и ад. Слабый, но аргумент. А вот следующий будет посильнее. Грейвс, возможно, иногда переоценивал масштаб своей личности, но его лицо то и дело мелькало на страницах всех магических газет, а последние несколько дней — на плакатах о розыске. Человек, у которого есть масштабный план по столкновению магической и немагической преступности, человек, который поддерживает идеи Гриндевальда… насколько же он должен быть неосведомлен о новостях волшебного мира, чтобы не узнать бывшего главного аврора страны? Потрясающая беспечность, которой не может быть оправданий. Если только Александр Лейк не является пешкой, нанятым исполнителем, хорошим актером, вынужденным каждые полчаса пить коктейль с Кровью Прометея, или как еще они называют эту дурь. Не зря Лейк оживился во второй части встречи, когда выпил бокал виски, смешанного с неизвестным зельем из ящика стола. Грейвс пошевелился, пытаясь размять затекшие плечи, и поморщился. Прекрасный вывод, вот только что с ним делать сейчас, в этой тихой комнате? Он надеялся, что дошел до конца цепочки, до главы операции… но на деле получил пустышку-немага под кайфом, а цепочка оказалась длиннее еще как минимум на одно звено. И он все еще не знал, что за нападение они планируют. Карточка с адресом лежала в кармане пиджака, но была недосягаема. Он снова пошевелил кистями рук, пробуя веревку на прочность, но добился лишь того, что стянутые запястья засаднило еще сильнее. Знакомое бессилие, за которым следовала накрывающая волной ярость с тщательно скрываемым ужасом, еще только маячили на горизонте. Сколько сейчас? Должно быть, около шести часов вечера. Они с Гнарлаком ударили по рукам в девять. Значит, остается двадцать семь часов. Не надо было так долго выжидать. Самые мрачные варианты дальнейшего развития событий, которые он перечислил сам себе, отметил галочкой и отодвинул подальше, неумолимо подкрадывались к его сознанию. Было бы очень нелепо погибнуть от рук немагов. Нет, начнем с того, что это было очень нелепо — вообще попасть в руки немагов. Он не стажер и не беззащитная домохозяйка. Он тренированный аврор, пусть и немного потерявший форму, стратег и опытный детектив, который умудрился выжить в плену Гриндевальда. Но вот беда, и рядовые авроры, и главы департаментов, и даже одинокие, некогда очень влиятельные маги, вообразившие себя частными сыщиками, одинаково погибают от выстрелов в упор. Проклятье, да им даже стрелять не понадобится, время работает на них. Чуть больше, чем через сутки у них в доме появится готовый труп. Кстати, интересно, как это будет? Грейвс с силой прикусил язык, и боль немного отрезвила его. Сыграть похоронный марш он себе еще успеет. Успеть — тоже дурацкое слово. Полгода назад он так же заставлял себя думать, искать, пробовать — все что угодно, лишь бы только не погрузиться в черную безнадежность. Но все равно на ум лезли все те вещи, которые он обещал себе «успеть», если выживет. И вот выжил. А потом все оставшееся время потратил на то, чтобы жалеть себя. Этот день слишком хорошо начинался. Когда Тина повернулась к нему, у нее было такое лицо, будто она бросается в море со скалы. Какая она все-таки смешная. И как будет хорошо, если она ничего не узнает. - Мистер Грейвс, я польщен вашим вниманием. Лейк соизволил явиться через час после того, как окончательно стемнело. Значит, оставалось уже двадцать шесть часов. Он переоделся, привел себя в порядок и снова выглядел как кинозвезда, и вел себя как радушный хозяин, если бы только не пистолет, который он держал в руке. Он принес с собой керосиновую лампу и стул, который любезно предложил пленнику. Освобожденный от мешка, Грейвс привыкал к свету и оглядывал помещение. Его слепой обыск оказался довольно удовлетворительным, все было на своих местах. И узкое окно, забранное решеткой, и ящики. Лейк был спокоен. - Я хочу задать пару вопросов. Например, скажите, это ведь мисс Голдштейн была с вами в моем кабинете сегодня днем? О, так вот почему он решил потомить Грейвса в подвале. Делал домашнюю работу. И сделал ее довольно хорошо, раз узнал даже о Тине. - Мисс Голдштейн? Нет, я от нее избавился. Я всегда работаю в одиночку. - Почему-то я вам не верю. Держа пистолет в правой руке, Лейк левой обхватил себя за плечо, нервно постукивая пальцем по черному рукаву пиджака. Он держал себя свободно с немагами, но не привык говорить с волшебниками. - Вы не убили меня сразу же, хотя могли, - сказал Грейвс. - Вам что-то нужно от меня, но я не могу понять, что. - Хочу узнать, как далеко вы зашли в своем расследовании. Но вы правы, каждая минута вашей жизни — мой подарок. Грейвс усмехнулся. - Простите, но если уж на то пошло, я умер несколько месяцев назад. И это не вы такой щедрый, а ваш друг Гриндевальд. - Хм… Палец остановился. Грейвс хорошо умел различать застывшее выражение лица, когда человек подбирает ответ. - Вы ведь понятия не имеете, кто это, правда? А когда вы приказали Стаффорду организовать убийство Ньютона Скамандера, на месте преступления оставили символ, — что, по-вашему, он значит? Лейк снова хмыкнул и принялся молча прохаживаться из стороны в сторону. Он не был ведущим в этой беседе. Настало время перехватить инициативу. - Ну что ж, вы не хотите мне рассказывать свою историю, я не хочу рассказывать свою… Тогда давайте я расскажу вам вашу. Лейк остановился, опираясь спиной на перила лестницы. - Попробуйте. - Вы не тот, за кого себя выдаете. Вы родились в семье немагов и… видимо, как-то существовали до тех пор, пока несколько месяцев назад вас не нашел человек по имени Миллер. Имя, конечно же, ненастоящее, как и ваше. Он рассказал вам удивительную историю о людях, которые одним мановением палочки умеют творить самые разные чудеса. И более того, он доказал вам, что такая сила доступна любому, было бы желание. Один глоток чудодейственного средства — и вот вы можете поднимать в воздух предметы, исправлять мелкие ошибки вроде разбитой бутылки, и даже делать людям больно. И он даст вам это зелье, сколько вы пожелаете, но за это вы будете делать грязную работу. Он сделал паузу, надеясь получить хоть какой-то комментарий от Лейка, но тот слушал его не двигаясь. - Я не знаю, что вы за человек, но знаю, что власть — настоящий наркотик. Я сам на нем сижу уже очень давно. Вам понравилось то, что предложил Миллер. Вы стали таинственным мистером Лейком, вам подчинялись люди, которых боится весь город. А потом ситуация вышла из-под контроля, и Миллер сказал, чтобы вы взяли ее в свои руки. Вот только нет никакого заводика по производству Крови. Был один наркоман, но он мертв. Вы сами были по тому адресу, что дали Баркеру и Стаффорду? Вы знаете, что там на самом деле находится? Лейк смотрел на него, сощурившись: - Это же вы тут рассказчик. Вот вы и расскажите. Жаль, он не так глуп, как хотелось бы. - Боюсь, тут вы меня переоценили. Я не знаю, куда вы нанесете удар. Но в одном я уверен. Вы вступили не в ту войну. Миллер — лишь марионетка. Как и вы. И вас очень умело дергают за ниточки. Если бы не привычка играть хладнокровие, Лейк наверняка давно дал бы своему собеседнику в морду… Нервно усмехнувшись, он поднял пистолет и принялся рассматривать его, и Грейвс невольно перевел взгляд на поблескивающий ствол. - Миллер рассказал и показал мне достаточно. Вы стираете память родителям, у которых рождаются дети с магическими способностями. Вы не даете людям быть вместе, потому что один из них умеет колдовать, а другой нет. Вы настолько боитесь, что кто-нибудь похитит ваши секреты, что кому-нибудь уже давно пора было это сделать. - Вы неправы, - Грейвс сказал бы грубее, но спорить с человеком, у которого в руке пистолет, не совсем логично. Лейк говорил красиво и гладко, Грейвс невольно вспомнил шоу в «Ателье», возможно, речи писала одна и та же рука. Лейк примерял на себя костюм лидера революции, и он не слишком ему шел. - Вы же попробовали это на себе. Жить на Крови Прометея постоянно - невозможно. И даже если у немагов получится вырвать свое право, если Гриндевальд победит, вы можете забыть о Крови Прометея и о прочих тщеславных глупостях. Вы почтете за счастье убираться у него в туалете. - Ну, вам-то даже это не светит, - Лейк опустил голову и с легким щелчком взвел курок. Грейвс рефлекторно напряг мышцы, и грубая веревка с новой силой врезалась в запястья, но больше ничего не произошло, - Мне очень жаль, что вы не сказали мне, как найти вашу спутницу, но это не имеет никакого значения. А меня предупреждали, что вы несговорчивый. Лейк злился, и Грейвс подлил еще масла в огонь: - Я предпочел бы, чтобы вы сделали это палочкой, но боюсь, вы не умеете. Кривая, неприятная улыбка расцвела на лице Лейка: - Мне просто нравятся пистолеты. Жертвы самых разных преступлений и происшествий, которых Грейвс за свою практику повидал немало, всегда обстоятельно рассказывали обо всем, что происходило в критические мгновения. За секунду падения с метлы они успевали разглядеть так много деталей, словно эта секунда растянулась на целый час. Лейк поднимал пистолет очень медленно, и Грейвс успел подумать, что момент можно было бы выбрать и получше, и скорее всего, своими действиями он только отложит неминуемое. Но это все равно было лучше, чем ничего. И вдруг секунда стала еще длиннее, потому что один за другим раздались несколько выстрелов, и где-то наверху, за тонкими перегородками, кто-то закричал. Но все это было далеко, и Грейвс и Лейк растерянно смотрели друг на друга, забыв о том, что должно было произойти. У окна загрохотали чьи-то ноги, раздался вопль: - Легавые! Легавые! - и оглушительно затрещал пулемет. Вот это был более подходящий момент. Грейвс рванулся вперед, целясь головой в живот Лейка. Еще один выстрел, совсем рядом, оглушил его, но Лейк не смог удержать пистолет, повалившись на пол. Опрокинулась задетая лампа, в наступившей темени Грейвс увидел блеск выпавшего оружия и упал на него грудью, не давая Лейку до него добраться. Вслед за грохотом выстрелов в окно вкатилось что-то маленькое, звякнуло о пол и тут же разлилось оранжевым пламенем, которое взвилось под самый потолок. Грейвс откатился от пахнувшего жаром огня и в желтом свете разглядел Лейка, который вскочил, растерянный и перепуганный. Забыв о недавнем разговоре, он завертелся вокруг своей оси, отчаянно шевеля губами, но ничего не происходило. Грейвс сначала подумал, что он спятил или пламя задело его и он так крутится от боли, но потом понял, что тот пытается сделать. Придавив пистолет ногой, он поднялся на одно колено и крикнул: - Палочка! Дай мне палочку — и я выведу нас отсюда! И тут Лейку удалось. Почти. Хорошо знакомый хлопок огласил подвал, слившись с коротким отголоском судорожного, истошного крика. Лейк исчез, но что-то небольшое, мягкое упало к ногам Грейвса, брызнув красным и липким. Оторванная по локоть рука лежала на полу, повернутая ладонью вверх, словно просила о чем-то, согнув бледные, тонкие, почти женские пальцы. Грейвс рывком поднялся и с отвращением и злостью пнул руку так, что она улетела в огонь, который тут же с благодарностью поглотил кровавое подношение. Он уже добрался до ящиков, и в подвале с каждой секундой становилось все жарче, все труднее дышать. Грейвс взлетел по лестнице и толкнул дверь плечом. Безрезультатно: снаружи засов или замок. Он снова сбежал вниз, кинулся к узкому окошку, но обзор ему преградили грязные ботинки. Пулемет молчал: его обладатель был бесповоротно мертв. Грейвс слышал смутные голоса и команды, неизвестно каким чудом объявившиеся здесь немаговские полицейские казались ему сейчас самыми родными людьми на свете. - Я здесь! - заорал он в темноту. - На помощь! Но тут же перестал что-либо видеть, потому что черный дым пожара нашел единственный выход — окно - и теперь полз в него толстыми клубами. Грейвс закашлялся и нырнул вниз, туда, где над полом еще мог дышать. Под потолком скопившийся дым висел пеленой, словно грозовые тучи, в блеске оранжевого пламени. Это зрелище на миг заворожило его свой красотой, силой и смертельной угрозой. Задержав дыхание, он снова кинулся вверх по лестнице, пробираясь уже наощупь, и попытался атаковать дверь, но очень быстро выдохся и был вынужден снова вернуться вниз. Ящики полыхали с веселым и задорным треском, превращая подвал в раскаленную баню. Грейвс забился в дальний угол и опустился на колени, прижимаясь к полу, стараясь делать короткие вдохи, но понимал, что воздуха в них уже почти нет: густая смертоносная пелена опускалась вниз. Должен быть еще какой-то вариант, еще какой-то выход, который он не просчитал, не учел, не увидел… Он снова вцепился пальцами в веревку. Ну же! Если такого потрясения недостаточно, чтобы он смог разрезать эту веревку, то грош цена целителям из Кальдерон-Бут! Еще можно сунуть ее в огонь и сжечь вместе с руками. Может быть, ему повезет и полицейские доберутся сюда достаточно быстро. Он не привык надеяться на везение. И уж тем более, он не ожидал погибнуть в пожаре, ведь у него было так много других, забавных путей. Капли пота стали заливаться в глаза. Он уткнулся носом в пол, но при резком движении случайно глотнул дыма. Внутренности скрутило, и он закашлял, задыхаясь. Чернота распирала его изнутри, раздирала горло и стучала в висках. Она кружилась перед глазами и клубилась в оранжевых отблесках. Плакали твои все кафе мира, Персиваль! ...как глупо… ...и больно... Новая попытка вдохнуть, новый приступ кашля… ...и кажется, галлюцинации. Он с трудом поднял голову и увидел пробивающийся сквозь тучи дыма яркий огонек, который метался где-то под потолком. Он попытался крикнуть, но горло сдавило, как будто какая-то отвратительная тварь вроде той синей змеи заползла ему в горло. На глазах выступили слезы и он глухо закашлялся, пытаясь подняться на четвереньки в кромешной тьме. - Я здесь! Я ничего не вижу! Подойди к окну! Силы заклинания не хватало на весь подвал, она разгоняла дым только у самого окна, а тот стлался под потолком, отказываясь уступать позиции и напирал, напирал. Он был повсюду, а главное — у Грейвса внутри. Он встал на колени и, низко наклонив голову, словно это могло помочь, пополз вперед, на голос. Бетонный пол давил на колени, но он продолжал ползти до тех пор, пока не уткнулся головой в стену. Вдохнув новую порцию дыма, он поднялся, проскреб макушкой по кирпичной стене… И упал прямо в беззвездное небо над Нью-Йорком. По крайней мере, ему так показалось, потому что это было первое, что он увидел, когда открыл слезящиеся глаза. И больно ударился затылком о твердую поверхность, когда Тина, схватив его за лацканы пиджака, принялась трясти и яростно задавать вопрос, на который он и сам пока не знал ответа: - Ты жив?!