Колебание сердца

      Лэнс не выходил из комнаты весь день после того приступа.              Даже когда вся команда, обеспокоенная, приходила к его комнате, Лэнс не выходил.              — Лэнс, открой, — плавно начинала Аллура.              — Нет, уходите, — ломающимся голосом молил паладин.              — Лэнс, мы просто хотим проверить, что с тобой, — аккуратно подступал и Широ.              — Со мной всё в порядке, — но Лэнсу было плевать.              — Лэнс, хватит этих глупостей.              — Да просто оставьте вы меня в покое!              И они уходили, действительно оставляя на какое-то время истерившего синего паладина в покое, списав всё на последствия Магиуса и заключив, что ему просто нужно время. Хотя периодически в команде и проверяли его, крича за дверь и убеждаясь, что он ещё жив где-то там, но их взаимодействие сошло на нет.              Как-то Пидж психанула и взломала его комнату.              — Ты что творишь вообще? — напирала девушка, входя в помещение, щурясь и скрещивая руки на груди.              — Нет, это что творите вы, — шептал Лэнс, сидевший на кровати спиной к стене и укутанный с головой в одеяла.              — Что?! — вспылила Гандерсон. — Мы беспокоимся.              — Я не об этом, Пидж...              Голос МакКлейна становился таким разбитым, таким хриплым и тихим, что его еле было слышно, но даже этого хватало, чтобы Гандерсон вздрагивала от тех интонаций.              Пидж не поняла, что имел в виду Лэнс, а он и не думал продолжать или разъяснять ей что-либо.              Он ломался.              Поэтому он просто закутался в одеяло поглубже, и больше, что бы Пидж не говорила, МакКлейн не подавал голос.              Он ломался.              Изнутри.              Со всеми этими видениями он разрывался.                            Через два дня парень всё же вышел, пусть и выглядел снова почти как зомби.              — Ох, Лэнс, ты вернулся, — лепетала Аллура.              — Ну рада, что, наконец, ваше придуршество соизволило почтить нас своим присутствием, — издевалась и Пидж.              — Рад тебя видеть, — что-то говорил, чуть улыбаясь уголками губ, Кит.              Лэнс лишь зло посмотрел на него в ответ, но сел.              И молчал. Продолжал ломаться.              Это слишком.              Это не он.              Его слишком много, и одновременно его и нет.              «Чёртов Магиус», — Коран верно говорил, но этого Лэнс пока никому не скажет, пока он сам не разобрался, что происходит.              «Хотя он всё уже понял», — шептало подсознание.                            Через ещё пару дней МакКлейн смог кое-как разговаривать с командой, и приступы прекратились вообще. То есть насовсем.              Все заметили это и насторожились вначале, но после к ним пришла и радость, потому что, вероятно, последний особо мощный приступ и последующая разбитость Лэнса смели всё то отсутствующее состояние с выпаданиями? Всё прошло, и можно считать, что Лэнс выздоровел, верно?              Окончательно расслабиться им не давал лишь вид напряжённого и нервничающего МакКлейна.              И если Кита всё это задело и больше остальных, вида он не показывал. По крайней мере, он научился не показывать, потому что заботиться о Лэнсе по-прежнему не имел и права, и самому синему паладину такое стало бы противно, Кит был уверен. Потому… как там? Нос к носу и соперники? Верно, он отлично играл свою роль. Когане вспомнил, как это делается.              Вероятно, на миг Кит, бывало, и забывал о своих самовнушениях, когда Лэнс слишком прекрасно улыбался, говорил с ним так ярко или так глупо подкалывал его. У Когане были моменты, когда он путался в мыслях, поведениях, чувствах и та его нежность проскальзывала, но в кои-то веки красный паладин был рад, что МакКлейн бывает таким тупым и никогда не сможет правильно классифицировать те его взгляды.              Так или иначе, казусы бывали, но такого момента, чтобы Кит, выходя из своей комнаты, увидел Лэнса, прислонившегося к соседней стене и неловко переминавшегося с ноги на ногу, ещё не было. Определённо подобного ещё не случалось, потому сейчас был тот самый миг, когда красный паладин снова забыл обо всём.              — Лэнс?              МакКлейн ничего не ответил на тревогу Когане. Он даже не оторвал свой взгляд от пола, продолжая пребывать где-то не здесь.              — Что-то случилось? — проговорил Кит серьёзно, обеспокоившись уже не на шутку. Он стал подходить к синему паладину.              — Я просто не уверен, но... — тихо начал МакКлейн и вздохнул. Парень задрал голову и стал стукаться ей о стену, пытаясь привести мысли в порядок. — Нет, это неправда, неправда, неправда…              Мысли в порядок не приводились, всё путалось ещё сильнее, он лишь спутанно бормотал в то время, как Кит подходил лишь ближе.              — Эм, Лэнс?..              — Нет-нет-нет и ещё раз нет, бред, — Лэнс мотал головой из стороны в сторону с закрытыми глазами.              — Я не понимаю, о чём ты говоришь, скажи уже, — сказал Кит требовательно и, остановившись в шаге от МакКлейна, скрестил руки на груди.              — Коран же сказал, что я должен был забыть, но я не... — синий паладин шмыгнул и прикусил губу. — Я не понимаю это. Это, что, всё правда? — Лэнс поднял испуганный взгляд на Когане и потеряно продолжал. — Или мне то приснилось? Я не могу систематизировать, и...              А Кит падал душой.              «— Я должен был забыть»...              Верно, Лэнс должен был забыть, и эти его слова… неужели он...              Кит приоткрыл рот в неверии.              — Это была ложь? — дрожащим голосом прошептал МакКлейн и заглянул в глаза Когане с надеждой.              Но у Кита была паника.              Ведь если Лэнс начинал вспоминать, то нет, пожалуйста, Кит уже потерял всё тогда, он не может и сейчас всё потерять, потерять и такого его, нет, нет, Кит не готов, он никогда не будет к такому готов снова.              Паника заглушала всё.              — Кит, скажи что-нибудь, — Лэнс отчаянно схватил за плечи Коганэ и вцепился в них, сжимая до синяков, будто пытаясь такой болью заставить Кита сделать хоть что-нибудь, а не просто смотреть.              Кит просто смотрит и не делает ничего, так как его сознание рушилось.              Лэнс издаёт истеричный смешок.              — Значит, вы мне все врали, да? — зло выплёвывает парень.              Кит всё ещё молчит.              — Ха, ха. И ты врал. С самого начала. Несколько дней? Я просто вешался? И мы просто спали в одной кровати? Брехня, — на последнем слове выражение лица МакКлейна меняется на презрительное, он хлещет, он бьёт своими словами, Киту мерзко, Киту гадко и больно от всего этого. — Ох чёёёрт, Кит, как ты мог… — паладин закатывает глаза и кривится.              — Лэнс, успокойся, мне просто сказали, что тебе будет легче, если... — Когане пытается, правда пытается что-то сделать, что-то сказать, что-то исправить. Он начинает своим трясущимся и разбивающимся естеством что-то говорить, но его прерывают.              — Если ты меня используешь?              Лэнс испытующе вглядывается в него и снова уничтожает словами.              — Я просто был рядом, — тихо выдавливает из себя Коганэ, всё ещё пытаясь.              — Брехня, Кит, — МакКлейн, жаля, едко отрезает. — Тебе не говорили со мной трахаться.              Красному паладину по голове будто ударяет молот.              Потому что Лэнс помнил всё.              И Кит задыхался.              — Те обстоятельства...              — Что ты не смог не воспользоваться? Охотно верю, — брезгливо процеживает Лэнс и горько усмехается. — Да, да. А что? Вот свежее мясцо, крути-верти его как хочешь, всё равно оно забудет всё через пару месяцев, словно кукла.              — Слушай, всё было не так...              — А как? А как было, Кит? У меня даже выбора не было, рассказывать тебе о себе или нет, раскрывать перед тобой душу или нет и… спать или не спать, Кит, — сквозь зубы говорит МакКлейн, поморщившись, вспоминая то. — Я был просто безвольной куклой, которая сделала бы ради тебя всё. А ты этим и пользовался.              Кит лишь думает, что Лэнс не должен был узнать, что все те моменты должны были остаться лишь для него. Почему МакКлейн вспомнил? «Почему, нет, зачем… за что…»              — Я пытался ради тебя...              — Ооо, Кит, — синий паладин истерично хохочет и, сжав кулаки, мотает головой. — Ты сам прекрасно знаешь, что это брехня. Ради меня и нашей нормаааальной дружбы ты бы сделал всё что угодно… — парень ударяет со всей силы кулаком в стену сзади и даже не вскрикивает от боли, — но не трахался бы со мной!!!              Лэнс прицыкивает, а Кит сжимает от напряжения губы в тонкую полосочку.              — Знаешь, я вот сейчас помню. Понимаю то своё мировоззрение — сделать ради Кита ВСЁ. Просто всё, — прищуривается МакКлейн и ядовито шипит. — Если бы ты сказал мне прекратить, я бы остановился в тот же миг. Да вы меня хотя бы заперли в камере в конце концов — и то лучше было бы… — Лэнс плюнул куда-то в сторону и вновь повернулся к Когане, — чем это.              И сердце Кита разбивалось снова.              Лэнс ненавидел это.              Кит был прав, Лэнс ненавидел всё это.              — Тебе было больно… — шепчет красный паладин, стараясь из последних сил не опускать взгляда.              Он хочет сказать что-то ещё, опровергнуть ещё, ни в коем случае и не думая говорить слова любви, но слова хоть какие-то.              Лэнс не позволяет снова. Лэнс затыкает его снова, будучи на самой той своей грани, снова напирая и изничтожая словами вдребезги крупицы того ещё хоть какого-то оставшегося душевного равновесия Когане, изничтожая его самого.              Изничтожая будто душу.              — А каково сейчас, как думаешь? Я тебе доверял. Я тебе верил. А ты просто использовал меня как удобный член, — надменно выговаривает МакКлейн, стискивая зубы и раздражаясь от каждого сказанного своего и несказанного Китом нужного слова ещё больше. — И без моего согласия, даже без моего знания и просто как последняя шлюха последнюю шлюху, знаешь?              — Про... прости… — ломающимся голосом произносит Кит, не в силах отвечать более от паники и страха, которые он никак не может подавить. Не может он больше ничего, так как и понимает. Что Лэнс прав. Во всём.              — Я, конечно, понимаю, что ты, может, там как-то привык на Земле, и здесь тебе одиноко без члена в заднице, но это не повод впутывать во всё это меня. Не повод просто использовать меня, чёрт побери! — Лэнс срывается на крик в конце, ещё раз ударяя кулаком об стену в ярости.              — Это глупость, Лэнс, это не…              — Ах, глупость? — синий паладин до боли выпучивает на него глаза и ухмыляется, качая головой и будто неверяще от всего произошедшего. — Глупо, да? Ты серьёзно? Ты ещё скажи, что тебе смешно, вот давай посмеёмся вместе, а?! Тебе, что, серьёзно, а вот теперь смешно, да?!              — Мне не…              — Кит, да!!! Тебе смешно, Кит, и Кит, тебе не должно быть смешно, когда взрослые и адекватные люди так подло даже не думали бы и поступить, представь, а?! Ведь и кому я рассказал всё о себе?! Тебе! — Лэнс злостно тыкает в него пальцем, с силой и нажимом. — Тебе! Тебе, Кит, тебе я раскрыл всего себя. Просто какому-то левому Когане! Да ты хоть понимаешь, что ты знаешь обо мне теперь всё, всё, чего я никогда и никому бы не стал рассказывать?! Да ты теперь знаешь обо мне даже больше, чем я сам! Ну и как? Нравится чувство превосходства и растоптанного МакКлейна, м?!              — Я этого не хотел, я просто хотел, чтобы тебе было правда лег...              — Ты Широ эти сказочки рассказывай, Кит. Не мне, Кит, не мне. Мы с тобой оба понимаем, что ты хотел, чтобы легче стало лишь тебе, — МакКлейн едко усмехнулся, отворачиваясь. — Я вот одного понять не могу, Кит, о чём ты вообще думал, а? Ты вот что, действительно всё это время считал, что всё нормально, да?              Лэнс кривится, делает лицо настолько ненавистным, настолько ненавистным и голос, что Когане неосознанно отшатывается. Сейчас он даже не уверен, показались ли ему те поблёскивающие глаза от влаги и ярости синего паладина или нет.              — Блядь, ты взрослый человек, и ты должен был понимать, что это неправильно! Да ты хотя бы понимаешь, что ты залез мне в душу, когда я тебе этого не позволял?              И Кит не подал больше ни слова.              Больше он ничего бы и не смог.              — Ха, даже сказать больше нечего. Да пошёл ты, — зло бросил МакКлейн и пихнул Кита в грудь, отталкивая так от себя.              И МакКлейн ушёл, оставив Кита одного сползать по стеночке, трясясь и содрогаясь.              Когане никогда не ненавидел себя настолько, как в тот день.              Слёз в этот раз не было. Никаких.              Для них просто не было места в и так опустошённой душе Кита.              Это конец.              Лэнс его не просто не любит.              Лэнс его ненавидит.