Ice prince

      "Как я провёл первые 100 лет своей жизни?"       Первое, что я увидел, была вода и лёд, что окутал дыру, к которой меня буквально тянуло. Я не понимал, что происходит, но и не противился. Потом, когда я всплыл, я увидел луну. Тогда мне ещё показалось, что она живая. A вокруг сияли тысячи, миллиарды ярких звёзд, и на заднем плане был густой, чёрный лес. Это было что-то такое, чего я не мог понять. Всё, что осталось в моей памяти - слова. Я не помнил правил арифметики или как пишутся слова. Не мог читать. Помнил отрывки разных вещей, но ничего конкретного не всплывало в памяти. Такое чувство, будто образование вновь стало доступно только богатеньким.       Я так радовался, что меня не видят, ведь все мои шалости сходили мне с рук. Помню, с каким задором я тратил месяцы, чтоб сделать совершенную шутку.        Но потом, где-то лет через 50 таких игр, мне стало скучно в своём городе и я пошёл, точнее полетел изучать другие языки и традиции, чтоб прикалываться, понимая их реакцию. Так к 150 году я выучил 30 языков и вновь стал играться. Иногда меня бесили определённые люди, и я засыпал их дома такими сугробами, о которых они и не подозревали. Однако, хоть я и выучил 30 языков, я выучил только разговорный стиль. Опять таки в школу идти лень и писать/считать я не учился.        А потом меня пригласили в Хранители. А, нет, поспешил. Это было позже. Где-то в 250 лет мне стало не хватать общения. Хотелось поговорить с кем-то, погулять. Тогда Хранители меня даже не замечали. Ну правильно, в меня не верят, так зачем я им? Я стал потихоньку сходить с ума, так мне казалось. Кричал на луну, говорил с кошками, обнимал деревья. Это немного скрашивало одиночество. А к чему я веду? В один момент, обнимая какое-то дерево (я уже не заморачивался, обнимать вековой дуб или тоненькую берёзу, вот и не помню, что за дерево) и общаясь с дятлом на его ветке, я сильно поцарапал кожу на руке. Не носил тогда кофты, лето жаркое вышло, вот она и висела на поясе. Это меня будто водой окатило, холодной, что странно, ибо холода я не чувствую уже довольно давно. Конечно, раны быстро зажили, но после этого я стал сам царапать себя о деревья. Честно, это выходило само, прямо на автомате, но мне ужасно нравилось. После пары месяцев, проведённых таким образом жизни, я стащил из одного магазинчика складной ножичек. От него самые глубокие порезы заживали, как у людей царапины. Об этом никто не знает. Я прятал нож в рукавах кофты, которую теперь не снимаю. Я улыбался и смеялся через боль и ломку покалечить себя, лишь бы Хранители ничего не заподозрили. Я закалился одиночеством, я верен одиночеству. Больше я не пытаюсь обратить на себя внимание кого-нибудь из этих "Чудесных", но и не закрываю себя от них. Просто я знаю: одиночество - единственное, что никогда меня не предаст.       Что им было от меня нужно, я не знал. Они просто, всей гурьбой, притащились в мой город, в который я недавно вернулся, и заявили, что я выбран, как новый хранитель. Ну вот ещё, сколько лет я был один и никому не нужен? 300. Где они были все эти годы? Почему я понадобился именно тогда, когда привык, поддался одиночеству? Что им надо сейчас? Хотя, не говорите, я, кажется, знаю: им ничего не надо, главное - выполнить приказ главного. Эта чёртова Луна (ой, простите, Луноликий) выбрала меня только сейчас явно по какой-то причине, и позже я узнал, по какой...       Кромешник. Бугимен. Питч Блек. Не знаю, зовите, как хотите, меня это не касается! Им ведь было важно спасти детей, которые в НИХ верят. А кто может уничтожить тьму, кроме холода? Разве не так? Ведь духа кошмаров, страха, тьмы и ненависти может победить только дух-противоположность. Счастье, радость, любовь, смех, разве нет? Так почему это делаю я?! Ах да, зима - это снег и рождество, игры, санки, каток. Чем тебе не синонимы счастья? Вот только я не зима. Я - холод, который убивает заблудших в лесу; я - метель, что засыпает дороги домой; я - морозный ветер, от которого подхватывают смертельные болезни. В конце концов, я - чёрный снег, что украшал чуму. Я не счастье. Я тот холод, который часто сопровождает тьму, где бы она не шла. Но им всё равно. Хранители глупы, чтобы это понять.        Но знаете, я помог им. Кромешник скрылся, и пусть эти "Чудесные" думают, что он исчез. Исчезнуть может Пасха, когда её забудут; исчезнуть может Рождество и русский Новый Год, когда люди наконец-то примут это, как что-то нормальное, перестанут праздновать и начнут переходить с декабря на январь, как с 30 на 1 другие 11 раз в году; может исчезнуть вера в фею, если родители будут забирать зубы детей сразу после выпадания и давать денег. Даже сны могут перестать сниться, ведь нынешнее поколение уже спят без них почти 3/5 раз. Что сказать, мозги портятся от нынешних игрушек. А страх и холод не исчезнут. Зима вечна, холод и бедняки вечны. Огонь обжигает и его страшно вновь касаться, а под кроватью прячутся ужасные монстры. Но Хранители не понимают, что только страх и холод вечны.        Вот я даю клятву Хранителя, хотя пальцы в кармане скрещены. Зачем я им? Хотя нет, зачем они мне? Я один, я всегда один.        -А вы заметили, какой Джек холодный? - воскресное чаепитие, на которое был приглашён Фрост, который отказался, ссылаясь на дела, проходило в кругу Хранителей четыре раза в месяц.       - А чего ты ожидала, он ведь Ледяной, - Заяц, ой простите, Кролик, как всегда нелестно отзывался о новом сокоманднике.       - Да не об этом я, Кролик, до этого он был, как девственно белый, пушистый снег, а сейчас, когда он отказывал, было похоже на металл. Такой ледяной, холодный, - Феечка поёжилась, а Кролик усмехнулся.        - И это он ещё новости не знает. О нет, он знал, знал, что (Луна) Луноликий хочет выгнать его из Хранителей. Он и не против. Лучше вернуться к одиночеству сейчас, чем привыкнуть к притворному вниманию. И сейчас он находился в лесу, где кончилась история его жизни с сестрой и началась новая, практически вечная. Духовная, так сказать. Металлическое лезвие ходило по коже, оставляя небольшие надрезы. Сначала надо насладиться тем, чего почти не чувствуешь, чтобы потом углубиться в ощущения.       - Кого я вижу, - донеслось сзади. Фрост даже не дрогнул. Он хорошо знал, кому принадлежал этот шипящий, низкий голос, растягивающий предложение. Его хозяин наверняка сейчас стоит, немного наклонившись, держа руки за спиной, а на лице сияет ехидная улыбка. Чёрный плащ развевался на ветру, падая на желтоватую траву, когда порыв был маловат. По крайней мере, так представлял его Джек.       - Ты как-то долго, - вводя метал ножа чуть глубже, ответил подросток со стажем в 300 лет. Честно, он ожидал, что "их враг" вернётся побыстрей, а то уже месяц прошёл.       - Ты меня ждал, - восхвалённо и самодовольно сказал Бугимен, садясь рядом и выхватывая из тонкой, можно сказать, женственной ручки ножик, складывая его на ходу. По второй бледной руке бежала красная, нет, бордовая кровь, которую хозяин не спешил остановить. - Очень удивлён застать тебя за таким занятием, - скучающим голосом оповестил он. По правде сказать, он не врал. Удивления было бы меньше, даже если бы он застал его за удовлетворением самого себя, но такого от светлого хитреца и вечного оптимиста, пожалуй, ожидал только тот, кто ему это посоветовал сделать. Но кто этот "советчик"? Обычное дерево, об которое поцарапался когда-то дух.        - Верни, - Джек даже не пытался забрать свою вещь. Хоть он и может летать, от этого не будет толка, если его собеседник в тени. - Мне нужна эта вещь.       - Расскажешь, что случилось? - не торопясь отдавать вещичку, Питч выжидающе посмотрел на белобрысого. Янтарные глаза смотрели почти в душу, однако кромка льда не пускала его дальше позволенного. Маленькие льдинки настаивали не идти дальше.       Джек отпустил рукав, вымученно простонал и откинул голову назад, закрывая глаза. Что ему говорить? Что именно хочет услышать Блэк? Он не знал, читать мысли ещё не научился. Но ничего, зато сам Кромешник уже научился понимать детей без слов. Потому, следующая фраза была озвучена им.       - Почему ты один? Почему остался один?       А правда, почему он остался один? Этот же вопрос беспокоил Ледяного Джека тогда, когда он осознал своё одиночество. Только потом он понял, что не один, у него ведь есть ветер, одиночество, боль, грусть, его ножик, на крайний случай.        - Я не один, Кромешник, - он и сам удивился, каким холодным был его голос. Он просто... ледяной, словно принадлежит не Фросту, а... Ледяному Принцу. А что? Это прозвище, как никакое другое подходит этому парню. - У меня ведь есть Одиночество, - последнее слово он сказал как-то торжествующе, гордо.       - А как же Хранители? - Питч Блек не любил, нет, он ненавидел этих духов. И сейчас он понял одну из главных причин этой ненависти: Хранители высокомерны, и если ты имеешь значительно меньше верующих, то для них ты никто. Они умеют пользоваться духами и сейчас, наверняка, сделали то же самое с Ледяным духом. И это была не ошибочная догадка, что подтвердила секундно блеснувшая злость в глазах собеседника.       - Что ж, другого я не ждал.       Кромешник встал и плащ вновь стал развеваться на ветру.        - Моё предложение остаётся в силе. Как я вижу, ты уже понял то, что Хранители не могут понять вот уже много веков*, - и он исчез в тени.       - А ножик не отдал, - Джек встал, опираясь на посох, и сразу был подхвачен Северным ветром, понёсшим его к дому Джейми, первого ребёнка, который в него поверил. Северный ветер, такой холодный, такой свободный, желанный. Он расслаблял, обдувал спину под синей толстовкой и чёрной майкой. Посылал мурашки по телу, при касании с недавно порезанной кожей. Заставлял блаженно прикрыть глаза и успокаивал, подготавливая к счастливой маске, которую натягивал Фрост перед всеми, кроме ветра, леса с величественными елями, и снегом, красиво переливающемся серебром на солнце. _____________________________________________________________________________________ * - имеется в виду про холод и темноту