The Bonds of Family

      Дорога до суда проходит в тишине. По правде, за всё утро Кларк не говорит ни слова. Даже Рейвен, которая пытается расшевелить подругу, не понимая, почему та ведёт себя настолько отстранённо, беспокоится больше прежнего. Естественно, для неё главной причиной состояния Гриффин является Лекса. Она видит в изменениях поведения подруги подтверждение собственных опасений. И сидеть на месте, ничего не делая, она не собирается. Только и каких-либо очевидных способов, как она может защитить Кларк, пока не видит.       Сегодняшнее слушание начинается с допроса свидетеля со стороны защиты. Эллайас использует Мариссу для опровержения показаний Габриэллы. Девушка ведёт себя естественно, но те, кто хорошо её знают, точно могут сказать, что она на себя не похожа. Впрочем, главное, Марисса выглядит убедительно. И, кроме того, её слова подкреплены доказательствами: Эллайас предоставил данные с GPS телефона девушки, которые свидетельствуют о том, что в момент предполагаемого разговора, о котором говорила другая секретарша, она находилась непосредственно на своём месте, что исключает возможность для Габриэллы подслушивать, что творилось в кабинете Колхун. Жаль, что камер наблюдения на их этаже нет. И во время своего допроса прокурор цепляется за это, напирая на то, что телефон может лежать где угодно, в то время, как его хозяйка могла отлучиться. Тем не менее, Марисса достойно парирует ему, ответив, что на том этаже мало мест, куда она могла деться. Кроме конференц-зала, в котором ей явно нечего было делать, и туалета, куда она уж точно бы не пошла без телефона, остаётся лишь зона кафетерия, смежная с приёмной, откуда отлично просматриваются двери кабинетов и Гриффин, и Колхун. В общем, её показания опровергают те, что дала Габриэлла. Это означает лишь одно: ни одной из них нельзя верить, ведь прямых доказательств их слов нет. Очередная стена, об которую бьётся обвинение и защита в этом суде, превращая его в посмешище. И судью Пайка происходящее уже порядком нервирует. Если бы он не ожидал первых выводов о расследовании смерти ключевого свидетеля этого дела, он бы давно его прекратил. А пока приходится тратить деньги налогоплательщиков на разведение бессмысленных антимоний.       Для прокурора ситуация получается неприглядная. Он не только не имеет весомых улик, но и становится посмешищем, не сумев оправдать легитимность выдвинутых в сторону Кларк обвинений. И тогда ему не остаётся ничего другого, как вытащить из рукава тот самый козырь, о котором заявлял ранее — свидетель, чьё имя остаётся покрытым тайной. Но и спешить с этим прокурор не планирует. Затягивать процесс у него пока получается лучше всего. Поэтому он очень долго распинается перед Пайком, пытаясь выбить отсрочку. И если бы Лэндону самому она была невыгодна, то он бы ни за что не дал положительный ответ. Но в этот раз прокурору везёт, и он добивается желаемого.       Завершение этого бессмысленного процесса уже близко. Но осознание этого не позволяет никому из компании Кларк расслабиться. Её семья следит за судом из Таллахасси, и они действительно не понимают, что и почему происходит. Сама Кларк, кажется, совсем устала ото всего, и теперь только и делает, что активно манипулирует Лексой для получения желанной близости. Но её жена не разделяет подобной инициативы. Учитывая беспечность Кларк, тайным свидетелем может быть кто угодно, в том числе и её бывшая Ева. Но почему прокурор так держится за этого свидетеля? Так верит в его способность повлиять на судебный процесс коренным образом? Лексе тревожно, потому что плохое предчувствие не покидает её. И оно не подводит Колхун.       Неделя проходит в привычной суете. Но для судьи Пайка она завершается плодотворно. После быстрого расследования детективы приходят к выводу, что смерть Роберта Нокса является убийством, но вписывается по деталям в текущее дело о серийном убийце, который орудует в Нью-Йорке. Неизвестный хакер взламывает машины, которые едут по проспектам. И всё бы ничего. Простая шалость, которой забавляются многие, кто только овладел азами хакерского искусства. Но погибают. Уже больше десяти трупов, и убийца не думает останавливаться. Между жертвами пока не найдено никакой связи, из чего официальное заключение гласит: они выбраны случайно. Поэтому обвинить семейство Гриффин-Колхун в убийстве Роберта Нокса нельзя. Значит, больше апеллировать данной трагедией в пользу затягивания и дальше судебного процесса прокурор не сможет. ***       В назначенный день все те же действующие лица собираются на сцене верховного зала суда. Каждый из них надеется, что сегодня этот цирк закончится, но ожидают диаметрально противоположный для себя финал. Оглядев зал, Лекса с неудовольствием отмечает, что рядом с Кетсией опять сидит Блейк-старший, но только сегодня он ещё и привёл своего сына. «Каждый раз приходит, как на работу», — думает Колхун-младшая. Недовольно скривив лицо, Лекса бросает грустный взгляд на двери. Микаэла опаздывает. В последнюю их встречу она собиралась выяснить что-то по поводу тайного свидетеля обвинения и пропала. А сейчас её нет. Набрав её номер, Александрия пытается в очередной раз дозвониться до подруги. Но абонент снова недоступен. — Блять. Отключив звук у мобильного, Лекса кладёт его в карман и устремляет свой взгляд в сторону судейской трибуны. До начала слушания остаётся несколько минут. Но Кларк не спешит садиться. Стоя спиной к жене, она поправляет несуществующие складки на своём тёмно-малиновом платье ради единственной цели — просто привлечь внимание Лексы. И у неё это получается, только эффект она производит не тот, который ожидала. — Сядь, пожалуйста, на место, милая, — назидательно произносит Колхун, сопровождая фразу характерным движением руки. Кларк хоть и подчиняется, но всем видом показывает, что разочарована реакцией жены. Эллайас сидит рядом, уткнувшись в свой планшет. Он выбирает новую машину. Иногда стоит радовать себя подарками. Эллайас сильно не беспокоится из-за дела. Он тоже знает, что власти не связали убийство Нокса с Кларк. А, зная, что Пайк не любит пустую болтовню, Ландау уверен, что судья постарается завершить сегодня весь этот фарс, устроенный прокурором.       Но вот наконец появляется судья Пайк, и в зале всё стихает. Микаэлы по-прежнему нет. Бросив ещё раз взгляд на двери, Лекса садится вместе со всеми обратно на скамью — присутствующим пришлось встать, чтобы выразить уважение судье — и обращает свой взор только на него. — Думаю, советники уже в курсе новостей по делу Нокса, — говорит Лэндон, оглядев поочерёдно Ландау и прокурора. — Поэтому давайте сразу к делу. Советник, — он обращается к прокурору. — Вы готовы предоставить свидетеля, за которого так держитесь, словно священник за Библию? — Да, ваша честь. Слова прокурора порождают всплеск беспокойства в Кларк, отчего та рефлекторно бросает взгляд на Лексу. А та смотрит на прокурора, ожидая, когда мужчина назовёт имя. Но он с этим совсем не торопится. — Тогда не будем откладывать, заслушаем сейчас. — Простите, ваша честь, но я всё-таки скажу, — с места поднимается Ландау. — Я ни коим образом не пытаюсь проявить неуважение, но вынужден протестовать. Прокурор не предоставил ни одной весомой улики. Всё, что мы тут делаем, так это переливаем из пустого в порожнее. Я ходатайствую о прекращении дела немедленно. — Ваше ходатайство занесено в протокол, — Лэндон отвечает спокойно, но в голосе его слышится твёрдость. — Но раз уж мы всё равно здесь собрались, почему бы не послушать свидетеля. Не думаю, что это затянется надолго. Ландау садится на место. Он недоволен. А вот прокурор напротив. Он суетится вместе с коллегами, то и дело поглядывая на сидящих позади себя. Кто-то из них его свидетель. Лекса тоже смотрит туда, пытаясь понять, кто же сейчас сядет за трибуну. Самого очевидного подозреваемого — Евы, бывшей девушки Кларк — там нет. Гриффин говорила, что могла обмолвиться перед ней о бизнесе, но конкретно момента, когда бы состоялся такой разговор, не припоминала. И сейчас действительно не подозревает, кто может дать против неё показания.       Тишину зала нарушает шуршание прокурора и его свиты, но Лэндон не смотрит в их сторону, как остальные. Его взгляд пробегает по залу и останавливается на Лексе. Вернее, на пустом месте рядом с ней. На каждом заседании там сидит та девушка, которую он повстречал в клубе Джоаны, но сегодня её нет. И как только в голове пробегает эта мысль, с шумом открываются двери и в зал заходит Микаэла. На ней розовое пальто до колена, а под ним тёмно-синее платье. Бросив взгляд на Лексу, она быстро проходит по залу, но не к подруге, а к своему жениху. Шепнув два слова на ухо Беллами, после чего у того на лице отражается недовольство, Мартин, не обращая внимание на взгляды со стороны, проходит и садится рядом с Лексой, игнорируя её возмущённый злой взгляд. — Мисс, мы вам не помешали? — ледяной тон Пайка заставляет зал содрогнуться. Микаэла поворачивает голову в его сторону, с вопросом глядя на него, словно не была уверена, обращался ли он к ней или кому-то другому. Мужчина смотрит в упор на неё, и тогда она не заставляет себя ждать. — Прошу прощения, многоуважаемый судья, я торопилась, как могла, спеша на это заседание. Но мы живём в мегаполисе, где с каждым днём предсказывать пробки становится практически невозможно. На удивление Лэндон ей не отвечает. Демонстративно отвернувшись, он посылает испепеляющие взгляды прокурору, который всё ещё копается с бумажками, когда уже должен был огласить имя его свидетеля и притащить того к трибуне. — Прокурор, — выждав некоторое время, говорит Пайк. — Мы сегодня услышим что-то вразумительное? Я уже готов согласиться с мистером Ландау и завершить процесс в эту же секунду. — Благодарю за великодушие, ваша честь, — откликается мужчина. — Мы готовы. Я вызываю на трибуну Кетсию Колхун. По залу пробегает взволнованный шёпот. Немногие в зале могут похвастаться, что знали о таком повороте событий. Среди них находятся Микаэла и теперь Лекса. Подруга успевает ей шепнуть имя свидетеля за несколько минут до того, как его объявляет прокурор. Вот почему Мартин не выходила на связь несколько дней. Она разрабатывала планы дальнейшего действия, исходя из того, что скажет в суде Кетсия. Эту информацию она добыла с трудном — всё благодаря клубу Джоаны — и теперь готова к любому выбору своей подруги. А что именно Лекса выберет, она не могла предугадать. Слишком стремительно меняются их отношения с Кларк. И пока никто из их соратников не знает об этой проблеме, кроме Микаэлы. Но, как и всегда, Мартин принимает сторону Лексы, независимо от того, обернётся ли это полным крахом для всего их общего дела.       Кетсия медленно, словно кто-то искусственно растянул её шаг, продвигается к трибуне. Она вся в чёрном, отчего кажется, что она вовсе не человек, посланник, вышедший на землю прямиком из ада. И вот она садится за трибуну, обращая взор в зал. Столкнувшись со взглядом Лексы, она усмехается уголками губ, словно говоря дочери, чтобы та не рассчитывала на победу. — Представьтесь, пожалуйста, для протокола, — произносит подошедший к ней поближе прокурор. — Кетсия Колхун. — Как вы связаны с миссис Гриффин? — Она жена моей дочери. На данный момент она является генеральным директором компании, основанной моим мужем, «Aeternitas». — Вы можете что-то сообщить суду, касаемо политики миссис Гриффин в отношении ведения экономических дел компании? — Это слишком долго, советник, — вмешивается Пайк. — Сделаем проще. Миссис Колхун, у вас есть информация о незаконной деятельности вашей невестки по обвинению в уклонению от налогов? — Да. В зале наступает полная тишина. Кларк в ужасе оборачивается на Лексу, которая внешне выглядит невозмутимо. Она думает. Кетсия балансирует на грани, ведь любое неосторожное слово может привести к ужасным последствиям для «Aeternitas», и она не может этого не понимать. Неужели она настолько сильно хочет отомстить Кларк за то, что та смешала все её планы, что готова рискнуть наследием своего мужа? Лекса подозревает, что затеянная её матерью игра намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. И эта её близкая связь с Блейком-старшим… Александрия думает о худшем. На первый взгляд кажется, что Кетсия настроена против Кларк, но истинный её враг — собственная дочь. — Расскажите нам. Прокурор садится на своё место, оставляя «сцену» в полном распоряжении Кетсии. Женщина не спешит. Бросив взгляд на Кларк и проигнорировав свою дочь, она начинает свой монолог. — Мы познакомились с моей невесткой летом этого года. Примерно тогда пошли первые разговоры о свадьбе. Как известно, «Aeternitas» — большая компания. У Кларк была своя фирма, и потому встал вопрос о том, как будет вестись бизнес, если свадьба состоится. Тогда я узнала о проблемах, которые имелись у «Гриффин&Vita-Индастриз». Это касалось доходов. Фирма становилась убыточной, и чтобы совсем не разориться, Кларк пришлось решить вопрос незаконным способом: подделать налоговую декларацию. Она сама сказала мне об этом. И не только мне. Моя дочь Александрия тоже присутствовала при этом разговоре. Взоры присутствующих обращаются на Лексу. Даже Ландау на неё смотрит, сомневаясь, говорит ли Кетсия правду или нет. Но та сидит, словно каменное изваяние. Ни взглядом, ни намёком она не выдаёт внутренней реакции на слова матери, применив почти нечеловеческие усилия. Гнев разливается по её венам, проникает в каждую клетку тела. Её выставляют крайней, а ведь в реальности такого разговора она не припоминает. В начале лета Александрия ещё находилась на лечении в клинике, но вот с середины июля уже жила в подвале семейного коттеджа в Хэмптоне. Но ни то, ни другое не может стать аргументом против слов Кетсии. Акции «Aeternitas» начнут падать ещё стремительнее, чем сейчас. И даже если Лекса заявит, что слова её матери ложь, прокурор, а за ним и пресса заявят, что она лжесвидетельствует в пользу своей жены. И вообще, показания супругов являются ненадёжными. — Излагайте больше фактов, — командует Лэндон. — Когда конкретно это произошло, где, и могли ли быть ещё свидетели вашего разговора, кроме подозреваемой и её супруги и т.п. — Это было четвёртого июля. Вся страна праздновала День Независимости. В доме, кроме нас и моего охранника Титуса никого не было. Я хотела понять, какие перспективы будут у «Aeternitas», если Кларк и Александрия заключат брак. Тогда моя невестка призналась, что с её компанией дела плохи. Поэтому зашёл разговор о слиянии. Я мало в этом понимаю, вроде как, таким образом можно было скрыть финансовые преступления фирмы Кларк. Но понимание ко мне пришло не сразу. А как только это произошло, я сразу приняла меры. Быть бы чуть более дальновидной… Мой покойный муж Питер не допустил бы, чтобы мы оказались здесь. Злость охватывает Лексу, когда она слышит эти слова. И не из-за того, что Кетсия своими показаниями подставила их с Кларк, это логичный для неё ход, хоть и неожиданный для всех с их стороны. Имел ли место разговор, о котором говорит Колхун-старшая, ещё предстоит выяснить. И почему Гриффин тогда о нём не упоминала. А вот Питера Кетсии упоминать не стоило. Низкий, подлый удар в сердце. — Ваша честь, — поднимается Элайас. — Но ведь это всего лишь слова. Мы здесь же ни раз слышали, как одни показания исключались другими. Почему мы должны верить, что то, что говорит миссис Колхун, имело место быть? Может, это очередная выдумка прокурора, озвученная свидетелем, которого он или его подручные запутали. — Как вы смеете! — возмущённо восклицает прокурор. — Ваша честь, я призываю вас наказать мистера Ландау. Он оскорбляет не только меня лично, но и МинЮст в целом. Это недопустимо. — А в чём он не прав? — невозмутимо отвечает Пайк. — Пока свидетельств словам вашим я не увидел. Сплошная болтовня. — Но это слова члена семьи! — возражает прокурор. — И? Она источник истины в океане чуши, которую залили мне в уши ваши, — Пайк указывает на обоих советников, — многочисленные свидетели? Я не первый день здесь сижу и знаю, что показания родственников так же ненадёжны, как прогнозы погоды. — Можно, я скажу? — вмешивается Кетсия. — Попробуйте. — У меня были доказательства под рукой, но моя дочь избавилась от них раньше. У меня есть фото, на которых её охранник пробирался в здание «Aeternitas», когда Александрии там не было. Это запись с одной уличной камеры. Фотографии может передать вам прокурор. И в следующий момент уполномоченный пристав передаёт несколько фото Лэндону. Судья бегло просматривает их. Внимательно изучая его мимику, Микаэла и Лекса одновременно мысленно приходят к выводу, что он не покончит с судом сегодня, и переглядываются. Не в его правилах оставлять вопросы без ответов. — Что ж, я бы хотел прояснить ситуацию. Сразу оговорюсь, что фотографии не станут определяющим фактором в моём решении. Данные о том, когда и при каких условиях они были сделаны, их подлинность и тому подобное требуют тщательной проверки, на которую нужно время. В рамках предварительных слушаний я не могу этого позволить. Но и проигнорировать не имею права, — «Молот» строгим взглядом обводит зал, задержавшись на пару секунд на Микаэле. — Поэтому если защита не предоставит убедительного объяснения всему, что сказал последний свидетель, я дам делу ход. Встретимся через двадцать четыре часа!

И звонкий удар молотка разносится по залу. Почти сразу же зал пустеет, словно на глазах. И незаметно там остаются пятеро: Кларк, Эллайас, Лекса, Рейвен и Озан. Микаэлу чуть раньше позвал Беллами, поэтому теперь её с ними нет. Все оставшиеся, кроме Лексы, смотрят на Кларк. Кто-то с сочувствием, кто-то с тревогой. Они понимают, что показания Кетсии значительно осложнили положение Гриффин. Пайк поставил ультиматум, чего от него никто не ожидал. Но проблема заключается в том, что ответить на обвинения Кетсии невозможно, не подставившись. Ведь Лекса на тот период, который упомянула Колхун-старшая, находилась в подвале семейного коттеджа в Хэмптоне. И, глядя на выражение лица Кларк, надеяться на то, что слова женщины полнейшая чушь, не представляется возможным. А, значит, не скажешь, что Гриффин вообще не было в том доме, наверняка у Кетсии есть данные с видеокамеры. То же самое и относительно местонахождения Лексы. А ещё Озан… Зло глянув на него, Александрия молча встаёт и направляется к выходу. Её окружение полно идиотов, совершающих тупые ошибки, приводящие к проблемам, которые ей приходится разгребать.       В коридоре ещё остаётся народ. В частности, Кетсия и Блейк-старший, разговаривающие о чём-то у окна. Чуть дальше по коридору Лекса замечает мелькнувшее в самом конце что-то розовое и логично предполагает, что это Микаэла, уводимая её женихом в противоположную от выхода сторону. Остановившись, она смотрит туда, ожидая, что вновь увидит знакомую цветовую гамму. Только это сейчас её и волнует. Поэтому когда подходит Кларк, она не обращает на неё никакого внимания. — Лекс, — зовёт та, но девушка её обрывает. — Дома поговорим. Звучит безапелляционно. И Кларк приходится подчиниться. Она отходит от жены под неодобрительный взгляд Рейвен, которая сразу же ободряюще приобнимает подругу за плечи, совсем уводя из зала суда. Тогда к Колхун подходит Эллайас. Он быстро шепчет ей на ухо, что нужно принять решение, как быть с Кларк, и говорит, что приедет через пару часов к ним домой, подготовив некоторые бумаги, которые могут понадобиться при выборе варианта, когда Гриффин должна будет сотрудничать со следствием. Александрия кивает, но ей это не нравится. Кетсия хочет, чтобы так было. Но это не то, что она задумала конечном итоге. Лекса уверена. Она переводит взгляд на шушукающихся Блейка-старшего и Кетсию, но разобрать, что они говорят, она не может. «Кларк — словно буфер между нами. Если её не будет, Кетсии станет проще добраться до меня». И её мать будто слышит мысли, потому что в этот момент она резко поворачивается в сторону своей дочери, и в следующий момент уже идёт по направлению к ней. Озан, стоящий за спиной у своей хозяйки, напрягается, оценивая обстановку. Блейк-старший тоже идёт в их сторону, но если Кетсия останавливается перед Александрией, то мужчина просто проходит мимо, даже не бросив на них взгляда. Зато получает его в ответ от Озана. — Индекс Доу-Джонса относительно «Aeternitas» падает с каждым днём, — говорит Кетсия. — Так ты планируешь поступить с наследием своего отца? — Не смей говорить мне про его наследие, — шипит Лекса. — Ты делаешь всё, чтобы его уничтожить. — Это не так. Я совершила ошибку, когда позволила вам с Кларк пожениться. Не потому, что она оказалась слишком слабой и попала под твоё влияние, а потому что выбирала не мудро. Стоило остановиться на Серене. — Если хочется излить куда-то свои мысли и размышления, заведи личный дневник. — Лекса, — женщина хватает дочь за руку, но та вырывается. — Не смей ко мне прикасаться! — Ты ведёшь себя, как подросток. Давно пора повзрослеть. Возможно, наши разногласия замедлили твоё развитие. Я должна была бы взять на себя ответственность за то, что не была хорошей мамой для тебя. Но сейчас стремлюсь к совершенству. Тебе не нужна Кларк, чтобы управлять «Aeternitas». Ваши отношения губительны для компании. Она не нашего круга, и лидеры на рынке считают, что ей не место во главе нашей корпорации, и я согласна. Я не планировала, что она останется руководить. Это твоё место, дочь. Скинь эту деревенщину и займёшь его. Обещаю, мешать не буду. Но если к концу года прибыль не возрастёт в два раза, то уйдёшь сама, отдав право руководить мне. Что скажешь, согласна на сделку? Взгляд Кетсии спокоен и искренен. Только Лекса ему не верит. Знает, какой манипулятивной она может быть. И девушка хочет ответить матери резко, но сдержанно, чтобы та не распознала переполняющие её смятение и отчаяние, но не успевает, потому что в её кармане вибрирует мобильный. Достав его, Александрия видит сообщение от Микаэлы. Девушка пишет, что её не нужно ждать. Она приедет в пентхаус позже. Когда «позже», Мартин не уточняет. И это раздражает Лексу сильнее слов её матери. Положив телефон обратно в карман, она, ничего не отвечая Кетсии, направляется к выходу. Женщина не пытается её остановить, но идёт следом просто потому, что ей по пути. При выходе из здания суда они расходятся в разные стороны, не посмотрев друг на друга. ***       Перед следующим слушанием у Лэндона есть полчаса свободного времени. Когда выпадают подобные моменты, он всегда старается использовать их максимально продуктивно. Вот и сейчас мужчина идёт в свой кабинет, чтобы поработать над другим делом. По сравнению с ним, обвинения против Кларк Гриффин — нелепость. «Доказательства», представленные прокурором, плохо проработаны. Пайк уверен, что девушка виновата. Но потакать обвинению он не собирается. Всё будет решено по закону. И его личные чувства и мысли не помешают ему вынести справедливое решение. Чувства и мысли… — …Она моя подруга! — слышит он чей-то голос и останавливается, не доходя до поворота. — Она вот-вот пойдёт ко дну вместе со своей жёнушкой, — отвечает мужчина. Тот говорит громче, но Пайк не узнаёт голос. — Отец уверен, что «Aeternitas» скоро развалится. А что с Лексой будет, я даже представить не могу. Тебе лучше отдалиться от неё. Мы скоро поженимся. Я не хочу, чтобы имя моей жены было связано со скандалом. — Мы с Лексой дружим много лет. Я не могу бросить её в трудную минуту. Я себя уважать перестану, если предам её. Выглянув из-за угла, Лэндон видит знакомую фигуру. Это та девушка, что постоянно заставляет нервничать Пайка в суде, потому что знает его секрет. Обычно её вид вызывает в нём раздражение, но, видя, как она предана подруге, в мужчине просыпается гордость. — Очень не хочу делать этого, Микаэла, но, похоже, другого выхода нет. Ты должна выбрать: меня или её. — Ты меня любишь, Беллами? — Конечно, Микаэла. Разве ты не видишь? Я о тебе забочусь. — По-моему, ты заботишься только о том, чтобы наши имена не вываляли в грязи. — Хорошая репутация — это важно. Я унаследую фирму отца. Моя жена не может быть связана с кем-то, кто был осуждён за обвинения о растратах или ещё в чём-то похуже. — Я с тобой согласна. Насчёт репутации. Но если ты считаешь, что её можно поставить выше дружбы и любви, то, может, тебе стоит поискать кого-то, кто будет разделять твою точку зрения. На этих словах Мартин разворачивается и уходит, а её жених спешит за ней. Выйдя из своего укрытия, Пайк смотрит в конец опустевшего коридора, пытаясь уловить последний взмах пальто Микаэлы. Но следов её уже не видать. А Лэндон видит. Он видит призрак красивой, сильной женщины, способной следовать своим принципам и отстаивать их, имеющую на это смелость, которой позавидовали бы ярые активисты. «Почему она выбрала его? Такой женщине нужен совсем другой мужчина». Мысль, промелькнувшая только в голове, исчезает мгновенно, и снова Пайка захватывают размышления о делах, которые он сейчас разбирает. Небрежно глянув на часы, Лэндон с неудовольствием отмечает, что ему пора возвращаться в зал суда. Развернувшись, он идёт в обратную сторону, рассерженный тем, что непродуктивно использовал свободное время. ***       Всю дорогу от здания суда в машине царит молчание. Рейвен и Озан едут молча. Кларк предпринимает попытку объяснить то, что произошло в суде, но Лекса резко обрывает её, показывая всем видом, что лучше её сейчас не трогать. И Гриффин принимает это. Даже когда они переступают порог их пентхауса, она не предпринимает новых попыток заговорить, намереваясь вернуться к разговору после обеда. Но у Лексы другие планы. Дойдя до лестницы, она резко разворачивается и наотмашь ударяет жену по щеке, отчего та пошатывается на месте, рефлекторно приложив ладонь к месту удара. В глазах появляются мелкие слезинки, готовые вот-вот соскользнуть с ресниц и покатиться вниз, оставляя после себя мокрые солёные дорожки. — Эй, что ты делаешь?! — восклицает Рейвен, прикрывая собой подругу. — Что делаешь?! — Админ Лекса, если вы повторите, я применю к вам меры, — чеканит неизвестно откуда взявшаяся за секунду Аида. — Как ты могла мне не сказать о том, что Кетсия знает про твои тёмные делишки?! В подробностях знает! — не обращая внимания ни на кого, кроме Кларк, кричит Александрия. — Это меняет всё. Кетсия похоронит тебя. И нас всех. Если они начнут копаться в документах, которые сейчас в «Aeternitas», федералы найдут несостыковки. Нам нечем даже опровергнуть её показания! Твоё слово — против её. Конечно, Пайк примет её сторону. Вся ситуация мутная, как вода в лужах Нью-Йорка. Из принципа примет, если не руководствуясь здравым смыслом. — Лекса… — Кто ещё знает? Кто видел или слышал о том, что ты сделала?! — Я не знаю, не знаю! Может, Ева… Я же говорила… — Да, говорила. Но в суде почему-то внезапно выясняется, что у тебя есть пагубная привычка недоговаривать! Если бы ты не была такой тупой, ничего из того, через что мы проходим сейчас, не было бы! Кларк рыдает, видя, как лицо Лексы перекосилось от гнева и разочарования. Кулаки сжаты, и кажется, будто они вот-вот пойдут в ход. Но вместо этого Колхун просто уходит наверх в их спальню. Мысленно она ругает себя за неосторожность и несдержанность. Она даже не проверила, здесь ли Марта, а сразу устроила сцену. Ей везёт, потому что та отсутствует.       Комната заперта изнутри, а сама Лекса стоит под сильным напором тёплой воды, думая о том, что делать дальше. Вариантов у них не много. И оба могут закончиться для неё плохо. И для Кларк тоже. Когда приходит Микаэла, они запираются вместе и долго обсуждают свои дальнейшие действия. Затем к ним присоединяется Эллайас. Поздно вечером он и Мартин уходят, не забыв попрощаться с Кларк. Тогда та решает заговорить с женой, но когда она заходит в их спальню, то видит, что Александрия находится в кровати. Но спит ли уже? Гриффин решает не проверять это. ***       Следующее утро начинается так же, как заканчивается вечер — в гробовом молчании. Даже Озан помалкивает, сидя вместе с хозяевами дома и Рейвен за столом. Последняя особенно замечает это, потому что ей в большей степени приходится всё время выслушивать его бесконечную болтовню. Все чувствуют повисшее в столовой напряжение. Больше всего нервничает Кларк. Она так и не знает, что решили Эллайас, Микаэла и Лекса. Она вчера спросила Ландау об этом, но он сказал, что решение за Колхун. Это… насчёт показаний. Даст она их в пользу Кларк, соврав в суде, или откажется вовсе. Но есть и ещё один вариант, который не выходит у Гриффин из головы — её жена будет свидетельствовать против неё, на стороне Кетсии. Их отношения не достигли той близости, при которой Лекса станет безоговорочно защищать её, тем более зная, то сказанное Колхун-старшей правда. И спросить об этом напрямую Кларк тоже боится. Злость Лексы сильна и всё ещё горит на щеке Гриффин. Поэтому, мучаясь в неведении, она смиренно ждёт своего приговора: от жены и Лэндона Пайка.       В зале суда народу было больше, чем вчера, но репортёров по-прежнему не пустили. У входа в здание Лекса замечает Эрин Дюран со съёмочной командой. Девушки приветствуют друг друга, но Колхун быстро проходит мимо, не остановившись для комментария. Ей пока нечего сказать. — Прошу всех встать, — говорит пристав. — Заседает достопочтенный судья Лэндон Пайк. Мужчина делает взмах рукой, сигнализируя, что все могут садиться. И сам занимает своё место, быстрым взглядом обводя зал. Найдя среди сидящих Микаэлу, он опускает глаза в бумаги и произносит: — У защиты есть, что ответить на вчерашние заявления свидетеля обвинения? Эллайас оборачивается на Лексу, и Кларк повторяет это движение за ним. Но у Колхун тот же непроницаемый вид, что она видела утром. И только Микаэла едва заметно кивает головой. — Жена моей клиентки хочет отказаться от супружеской привилегии и прокомментирует показания Кетсии Колхун, — обернувшись, сообщает Ландау. — Вот как, — с сомнением в голосе говорит судья. — Тогда пусть проследует на трибуну. Не будем тратить время. Приглашать дважды не приходится. Встав со своего места, Лекса занимает кресло на трибуне. — Меня зовут Александрия Колхун. Я являюсь женой Кларк Гриффин. Занимаю должность вице-президента «Aeternitas». — Благодарю, — произносит Эллайас, вставая. — Давайте проясним, в каких отношениях вы находитесь с Кетсией Колхун. — Она моя мать. — И она сообщила суду вчера, что четвёртого июля этого года состоялся некий разговор между ней, вашей теперешней женой и вами, в ходе которого моя клиентка призналась в совершении преступления, в котором её теперь обвиняет МинЮст. Вы помните события, о которых я сейчас упомянул? — Нет. По залу пробегает тихий шёпот. На лице Кетсии отражается довольная ухмылка. Лекса видит это со своего места, и то, что она изначально думала, подтверждается: её мать устроит любое решение, ведь каждое из них приведёт к желаемому результату. — Ваша честь, очевидно было, что ответ будет таким, — говорит прокурор, вставая. — Только вот свидетель ненадёжный. И у этой миссис Колхун нет доказательств. Её слово против слова, напоминаю, уважаемого члена общества… — Ваша честь, я шокирован поведением прокурора. Свидетельница ещё ничего не сказала, а её уже пытаются дискредитировать! Разве не вы решаете, какие показания достоверны, а какие нет? — Советники. У меня от вас обоих головная боль. Я физически чувствую, как тратится впустую моё время. Сегодня, так или иначе, это закончится. Прокурор, ещё раз помешаете допросу — будете оштрафованы. Продолжайте, мистер Ландау. Весь внешний вид прокурора выдаёт его отчаяние, ведь это его последний шанс не провалить это дело. Победно улыбнувшись ему, Эллайас продолжает: — Благодарю, ваша честь. Поясните, миссис Колхун, почему вы не можете подтвердить слова свидетеля? — Потому что не присутствовала при предполагаемом разговоре между моей матерью и Кларк. Взгляд Лексы невольно перемещается на Кетсию. Та всё ещё довольна. Она ведь думает, что её дочь теперь в ловушке, ведь она не сможет сказать, что находилась в подвале особняка в Хэмптоне. Это нельзя доказать, а для того, чтобы выглядеть благонадёжной перед судом, ей необходимо чем-то подкрепить свои слова. И сказать о том, что она была в другом месте, Александрия тоже не может. Кетсия уверена в этом. — То есть, свидетель выдумала это? — Да. — Но зачем? Она ведь просто могла сказать, что они были вдвоём. Зачем привлекать вас? — Мне сложно судить о её мотивах. Я могу отвечать лишь за себя. — Но где тогда вы были во время предполагаемого разговора? Тишина. Лекса опускает взгляд, переминая собственные пальцы. Она будто всё ещё сомневается, стоит ли следовать этому плану. Но правда в том, что пути назад уже нет. Она должна. — Я находилась в психиатрической больнице Somerville Asylum. В зале стоит гробовая тишина. Ландау смотрит на судью, затем на прокурора, а после обводит взглядом всех остальных. Реплика Лекса производит фурор. Но только не на Кетсию. Её лицо лишь принимает заинтересованное выражение. Она не хуже Лексы знает, что той там не было. — Это означает, что… — Да, у меня были причины там оказаться. У меня был нервный срыв. Поэтому я не возглавила «Aeternitas», когда мы с Кларк поженились. Если бы всплыло, что гендиректор лечилась от психического заболевания, акции компании сильно упали. А это могло её попросту обанкротить. Вице-президент — должность важная, но скандалы, связанные с ним, не приведут к масштабному обвалу акций… — Миссис Колхун, — говорит Пайк, прерывая речь Александрии. — Это… косвенным образом связно с нашим делом. Полагаю, вы ведёте к тому, что ваше присутствие в больнице можно доказать при помощи документации, хранящейся там. Правильно? — Да, ваша честь. У моего адвоката имеются копии этих документов, заверенные главным врачом клиники и доктором Линденбрантом, который лечил меня. Некоторые данные скрыты… мой диагноз, например. Но основная информация, которая будет полезна в данном деле, доступна. Мистер Ландау передаст её вам, если желаете ознакомиться. — Давайте. Не мешкая, Эллайас подаёт документы и мимолётом добавляет: — Врач, между прочим, ваша честь, находится здесь и готов подтвердить слова нашего свидетеля. Услышав это, Кетсия резко оборачивается, проследив вслед за рукой Ландау, и к своему неудовольствию замечает Линденбранта, сидящего на последнем ряду. Неожиданный поворот. До этого момента Кетсия была уверена, что доктор, который исправно принимал от неё щедрые взятки, не переметнётся на другую сторону. Она ломает голову, как её дочери это удалось, не зная, что всё устроила Микаэла. Старый-добрый шантаж и наличка поистине творят чудеса. И хотя Мартин самой не очень нравится Кларк, она это сделала. Ради подруги, которая приходится ей по факту сестрой. — Здравствуйте, — мельком глядя на Линденбранта, произносит Пайк, изучая предоставленные документы. — Ваша честь, — пробует снова вмешаться прокурор, но судья делает предупреждающий жест. В этот момент Кетсия пытается вооружить прокурора контраргументами. Титус, который всё находится в больнице в бессознательном состоянии, может подтвердить слова своей хозяйки, но вот только не прямо сейчас. И фотография Озана, переходящего улицу в нескольких метрах от офиса «Aeternitas» в то время, когда Лексы там нет, но нет фото, где видно, что он заходит в здание. Прокурор понимает, что судью Пайка это не устроит, но всё равно решается попробовать. И тут же он получает от ворот поворот. — Я уже говорил вам, советник. У нас есть только этот последний день. Предоставленные доказательства кажутся мне неубедительными. Правительство не смогло доказать, что миссис Гриффин нарушила закон. В продолжении судебного преследования отказано, — звонкий стук молотка оглушает зал. — Я призываю прокуратуру работать, а не бросаться хлипкими обвинениями, которые не способны подкрепить весомыми доказательствами. Все могут быть свободными. Присутствующих охватывают разные эмоции. Кларк счастлива. Сначала она радостно обнимает Ландау, затем тянется к подошедшей жене, и та позволяет себя обнять. Следующей в объятья Гриффин попадает Рейвен. А вот остальным везёт, потому что Лекса заставляет жену уйти и не забывает бросить короткий взгляд на Кетсию. Женщина недовольна, а вместе с ней и оба мужчины семейства Блейк. Последние покидают зал в спешке. Они проиграли битву, но не войну.       Выйдя из здания суда, Кларк попадает под натиск репортёров. К счастью, нанятые недавно охранники защищают её от участи быть сбитой толпой жадных до сенсаций журналистов. Лекса оттесняет Кларк, заставляя встать позади себя. И по её же приказу Озан помогает Эрин Дюран оказаться в первых рядах. Подойдя поближе к ней, Лекса произносит речь. Говорит сдержанно, но с упором на то, что обвинения ни к чему не привели. Взгляд её устремлён в камеру оператора, пришедшего с Эрин, и кажется, будто она даёт интервью только ей. И Дюран понимает правильно: это эксклюзив. Лучшие кадры, которые должны стать залогом будущего сотрудничества.       Празднование победы в хорошем ресторане за счёт Кларк отложено на вечер. Пока все разъезжаются по делам. Лекса и Кларк едут домой, вопреки протестам последней. Она уже много дней не была работе, и теперь рвётся туда, как никогда. Но её жена говорит, что пару часов её пребывания там сегодня не сыграют роли. Тем более, что о большинстве вопросов Александрия позаботилась.       Когда девушки оказываются в пентхаусе, Лекса ведёт жену наверх в спальню. Там она закрывает дверь и садится на кровать, призывая Кларк присесть рядом. Та молча повинуется, внимательно смотря на Лексу. Не похоже, что ей движут романтические чувства, но и злости, как вчера, тоже нет. — Я не буду извиняться за то, что ударила тебя. Ты это заслужила, — говорит Лекса. — Я хочу, чтобы ты мне пообещала впредь ничего не скрывать. Я должна знать всё, чтобы суметь решить проблемы до того, как они превратятся в катастрофу. Сегодня мы отбились. Но они снова попытаются. Мы с Микаэлой подчистим хвосты тут, но есть ли что-то, что станет проблемой в будущем? Подумай хорошенько и скажи мне. — Прости меня. По левой щеке Кларк течёт одинокая слеза. Ей стыдно за то, что она поддалась влиянию Рейвен и думала, что Лекса планирует избавиться от неё. Для пары, пытающейся построить нормальные отношения, подобное недоверие губительно. В отношениях нет места для мнения других. — Не плачь, — стерев слезу со щеки жены, говорит Лекса. — Мы просто продолжим идти вперёд… Кларк не даёт ей договорить. Сжав пальцами скулы Лексы, она притягивает её лицо к своему и целует, чувствуя, как каждое прикосновение заставляет её сердце пропустить удар. Мучительные дни, когда её жена была отстранённой, остаются позади. Судя по тому, что она отвечает на поцелуй, злости больше нет. И Гриффин надеется, что в их постели сегодня разгорится страстный пожар. Она даже подумывает отключить Аиду, чтобы та случайно не позвонила в 9-1-1. — Я обещаю, — разорвав поцелуй, заверяет Кларк. — Я обещаю, что больше ничего от тебя не скрою. Я тебе верю. Я тебе верю… Так мило, но так опрометчиво…