я — твоя новая вера

      Тэхён о той прекрасной ночи с Дьяволом в мыслях и грехе молчит. Его гложет содеянное, хочется покаяться, зайти в исповедальню и сказать то, что все грешники произносят: "Святой Отец, я согрешил..."       Но молчит. Его мысли целиком и полностью заняты далеко не молитвами, не образом Дьявола во плоти того брюнета, Чона. Всё занято сожалениями, виной, что он, чистый, непорочный ангел, как называла его мать, готовясь к службе, осквернил и мысли свои, и тело.       — Тэхён-а, — звонко раздается над ухом, когда юноша идёт вдоль забора в сторону своего дома, придерживая длинными пальцами ремешок сумки на плече, — Ну, Тэхён-а, — снова.       Ким взгляд свой поднимает, отрывает от земли и переводит на источник звука. Джонхан, милый юноша того же возраста, что и Тэ, постриженный скорее насильно, чем по желанию, потерявший свои длинные и красивые каштановые волосы, зато приобретший новый смысл существования — веру. Его родители, по его же словам, сами, будучи людьми далеко не набожными, отдали сына в церковную школу, чтобы избавить от греха его мысли.       — Тэ, Бэкхён нас с тобой зовёт в кино вечером. Что думаешь? Я не знаю, какой фильм, но, в общем, билеты достанет его сестра, — Джонхан по старым привычкам поправляет короткие волосы, убирая их за ушко, улыбается и ответа ждёт.       — Думаю... Меня отпустят, так что да, я пойду. А ты? — несколько неуверенный голос. Кима редко отпускали в подобные заведения. Не совсем это... нравилось отцу.       — Да, я зайду за тобой. Или лучше Бэкхён? Я не нравлюсь твоему отцу.       — Лучше он, прости, Джонхан-а, — Тэ приобнимает друга за плечи и, кажется, впервые за долгое время улыбается.       — А билетов на другой фильм не было? — Джонхан смотрит на название и уже не радуется так сильно.       — Слушай, либо это, либо слишком откровенная картина. Просто не слушай этих киношных молитв, это же всё сделано ради того, чтобы фильм не провалился в прокате. — Бэкхён хмурит бровки, забирая билеты из рук друга.       — Я не за себя волнуюсь... Знаешь же, что Тэхён очень трепетно относится ко всему. Из нас всех он один готовится продолжить продолжить дело отца.       И оба смотрят на Кима, который за взглядами друзей не следит абсолютно. Он поднимает невинный взгляд на них, замечая то ли улыбку, то ли ухмылку.       — Джонхан-а прав, Бэкки, ты ведь знаешь оба завета, но мы почему-то идем на этот псевдо-религиозный фильм, — подает, наконец, голос Тэхён.       — А Джонхан знает все позы камасутры, но ни я, ни он своими знаниями не воспользуемся! Просто, Тэ, пожалуйста, пойми, что сестра смогла достать билеты только на этот фильм, и не вслушивайся особо, хорошо? — ладонь Бёна ложится прямо на темные волосы друга, от чего тот улыбается, и эта улыбка, словно цепная реакция, трогает губы всех.

***

      — Хосок, ты серьёзно? Вот эта "лучшая" работа, которую ты нашёл вместо помощи Чонгуку? Ну, пиздец... — Юнги даже ног не вытирает об этот маленький коврик в такой же маленькой комнате, — Я думал, здесь давно используют цифровые носители.       Его хриплый голос непривычен в этой комнате в конце кинозала. Он эхом отражается от аппаратуры, пока худые пальцы подушечками проводят по старому столу, который давно уже не протирали.       — Ты хоть убираешь здесь? — это что, забота в голосе?       — Я чаще всего включаю фильм и просто смотрю его, сидя вот так перед этим окошком. Мне ни к чему стол. Но, раз сегодня сюда придёте вы с Гуком, мне стоит прибрать здесь. — парень посмеивается. Эта работа ему нравится куда больше, чем вечные проблемы с полицией и сбытом лишних "таблеток".       — Что показывают хоть? — снова прокуренный голос. У Чона даже мурашки от него.       — Какую-то ересь, ужасы в религиозном стиле.

***

      — Я с вами больше на такое не пойду! — Тэ напуган до чёртиков, никак отпустить руку Джонхана не может и уйти из-под фонаря, который одиноко светит возле кинотеатра, не хочет. Так не страшно.       — Прости, не думал, что это еще и ужасы, — глупые и избитые извинения, но Бэкхёна серьёзно волнует состояние его друга.       А тот ещё и вздрагивает, подскочив на месте, стоит двери в паре метров громко хлопнуть.       — Господи Боже, — шепчет Джонхан, и его тут же одергивают за рукав рубашки, указывая взглядом на перепуганного и, что не мало важно, верующего друга.       Громкий смех раздаётся возле той самой невзрачной двери кинотеатра. Это служебный вход, но почему люди одеты слишком... Вульгарно?       Мысли шатена уже не заняты этим Дьяволом в папской рясе, не заняты больше неверным порядком слов в молитве и фальшивой реликвией. Медово-ореховый взгляд устремлён прямо на молодых людей возле двери, на дым от сигарет, на эту чёрную кожаную куртку и чёрные джинсы, порванные на коленях, на худую фигуру рядом. Он слышит смех и голоса, видит лица парней. А сам ловит флэшбеки, возвращается в тот треклятый переулок, в ту ночь, в тот сон, видит его лицо и...       — Чонгук, смотри, а это разве не тот верующий малыш?       Сердце в пятки уходит, когда брюнет разворачивается через левое плечо и тушит сигарету, лишь взглянув на Тэхёна.       — Тот самый. А ваша школа разве одобряет посещение таких фильмов? — ухмылка на слишком идеальном лице. Господи, Иисусе Христе, защити.       Бэкхён цепляет пальцами низ кофты младшего из всех — Джонхана. Тот делает к нему шаг, просит молча развернуться и уходить.       А Ким в ступоре. Кажется, ему, впечатлительному ребёнку, совсем не стоило смотреть фильма. Потому, что сейчас его Дьявол перед ним, его глаза темнее ночи, а мозг истерически просит о помощи и поиске какой-то реликвии.       — И не страшно было? — Юнги кашляет, но почему-то взгляда не сводит с младшего.       — Домой идти уже темно, особенно таким красивым мальчикам, может, проводим? — Тэ готов поклясться, этот голос он узнает из тысячи.       Разум кричит остановиться. Развернись, возьми друзей, иди домой. Быстро. Не оборачивайся.       А сердце... Почему оно вмиг овладевает языком юноши, его телом, заставляя обойти друзей и покинуть место под фонарем, подойти на расстояние вытянутой руки прямо к молодому человеку?       — Мои друзья живут недалеко, было бы очень мило с Вашей стороны, если бы Вы проводили их.       Оглушающе громкий смех.       — Ты слышал, Юн? Очень мило... Этот малыш думает, что мы милые. — Хосок готов прыснуть очередной остротой, только взгляд Чона его смиряет.       — Хорошо, — отвечает за всю компанию брюнет и протягивает юноше свою ладонь, — Чонгук.       Неуверенно, но с неподдельным интересом ладонь младшего тянется к чоновой, обхватывает, слегка сжимая.       — Тэхён.