Что сказать Всевышнему?

1556 год. Кютахъя. Ноябрь.       В городе было слишком холодно, сыро и неприятно, погода осточертела ещё в октябре. По коридорам гулял осенний ветер, а в дворцовом саду то и дело слышались жалобные завывания ветра. Все вокруг словно застыло, замедлилось и погибло в одночасье: полупрозрачный шлейф вечера опустился на город и погрузил всех в спящий режим, агитируя ко сну. Только не весь город спал, и истошные крики заполняли сегодня стены величественного дворца, на который многие смотрели с упоением и восхищением.       В просторных покоях Хуриджихан Султан находилось несколько повитух, эскулапы и Султанша. Долгое время они не отходили от девушки, изредка поглядывая на задумчивую дочь Султана Сулеймана, которая как тень слонялась от стены к стене, сложив руки у солнечного сплетения. Она приказала приоткрыть окно, чтобы женщине было легче дышать во время затяжных родов. Дочь Великого Визиря начала рожать ещё на заре и до сих пор не могла разрешиться; Асуман Султан пресекала все возможности её выдворения из покоев: она настойчиво отстаивала своё право нахождения здесь.       У всех от сердца отлегло, когда комната наполнилась громким криком младенца. Повитухи обрезали пуповину, потом дождались выхода плаценты, закутали её в хлопковый мешок, отнесли в печку. Повитухи омыли ребёнка в большом деревянном тазу с тёплой водой, а потом обмотали его дорогими шёлковыми тканями; две служанки принесли кроватку, заранее приготовленную зодчими в дворцовом саду. Асуман посмотрела на повитуху выжидающе, та приклонилась: — Наша госпожа родила прелестную Султаншу.       Асуман облегчённо вздохнула, перенимая маленький кулёк в свои руки. Девочка сморщила носик и слегка поёрзала, потом приоткрыла глаза, огляделась и снова закрыла глазки. Султанша подошла к Хуриджихан, которая держалась из последних сил, но всё же лицо этой уставшей, изнеможённой женщины озарилось тёплой улыбкой: она улыбалась своей кузине, пытаясь разглядеть уставшими глазами личико своей дочери. Султанша передала малышку в руки матери и та сразу же прижала девочку к груди, она поцеловала дочь в лоб, а потом принялась кормить её. — Доложите шехзаде, скажите, что у него родилась прелестная дочь.       Юная госпожа с упоением наблюдала за чмокающей губами девочкой и за улыбающейся сестрой, которая долгие годы ждала этой радости, этого счастья и божьего дара: ощутить себя матерью. Долгие годы волнений, истерик, постоянных знахарок и гадалок, вечных ночных стенаний, молитв и безустанных, сводящих с ума мыслей — и вот. Наконец-то, спустя долгие годы брака она держит свою дочь на руках, первенца, свою красавицу. Сколько она тешила себя надеждой, сколько беспомощно падала на колени, молила? Вот, теперь у неё есть маленькая дочка, её отрада, её утешение и лекарство от всех проблем. Она свернёт ради неё горы, поставит мир с ног на голову, лишь бы её сокровище дышало и жило. — Асуман, посмотри, она такая крохотная. Я таких маленьких деток видела лишь на руках Раны-хатун, а теперь сама прижимаю кроху к сердцу, — счастливо проговаривала женщина, — моё солнце, моя звезда, мой ягнёночек, ты сделала меня самой счастливой Султаншей в этом мире, — она поцеловала её пальчики, поправляя пелёнку. — Да будет доволен тобой Аллах, Хуриджихан, ты сумела осчастливить моего брата рождением этого создания на свет. Пусть путь её будет светел, да принесёт она в нашу жизнь радость, пусть стены дворца зальются её смехом, — ясноглазая девушка присела на край кровати, подмяв под себя ногу, она смотрела на засыпающую девчушку.       В покоях стало совсем тихо, лишь сопение малютки и радостные слёзы женщины нарушали эту тишину. Девушка положила руку поверх руки кузины, понимающе улыбаясь, так естественно и без лишних масок. Хуриджихан так и не оторвала глаз от малютки на руках, которая повела носом и ещё плотнее прижалась к груди. Она раскинула руки параллельно голове: такая сморщенная и до невозможности маленькая, как котёнок. Женщина укачивала дочь, хотя та заснула и без её напевов и качаний, но Султанша хотела ощутить себя матерью всецело, целиком.       В комнату вошёл мужчина, он был весьма обеспокоен и потрёпан, словно не сомкнул глаз на протяжении долгого времени. Он прошептал имя жены и быстро подошёл к ней с другой стороны кровати, присаживаясь на постель, он поцеловал женщину в лоб. Шехзаде улыбнулся маленькой дочурке, беря в свои пальцы её малюсенькую ручонку. Баязид осторожно пересчитал её пальчики, а потом поцеловал ребёнка, вдыхая аромат молочка. Его лицо стало таким спокойным и светлым, словно небо над головой, а сам он вытянулся и присел рядом с женой. Хуриджихан положила свою голову на его плечо, облизнула губы и с улыбкой наблюдала за сопящей дочкой. — Я прикажу раздать золото утром и устрою торжество в гареме, с твоего позволения, — тихо проговорила ясноглазая. — Хорошо, сестра, так будет лучше.       Девушка кивнула, встала со своего места, поклонилась и направилась из покоев сестры в свои, чтобы немного успокоить себя и привести в порядок. Она была взволнована и находилась на ногах с самого раннего утра, проведя большую часть времени вместе с Хуриджихан: той было страшно оставаться одной даже на секунду, потому Асуман решила сгладить тревогу старшей сестры. Она волновалась, всё же это первый и долгожданный ребёнок брата и Хуриджихан и дался он весьма тяжело, несмотря на всё это, девочка родилась здоровенькой. Несомненно, Династия переживала, но слава Всевышнему всё обошлось.       Асуман зашла в выделенные ей покои и сразу села за перо: она решила отправить гонца с вестью в Стамбул, дабы все узнали о появлении на свет новой Султанши. Нихан и Джансу — служанки госпожи, — стояли у двери, переглядываясь не многозначительными взглядами. Эти две молчаливые статуэтки с вечно опущенными глазами выглядели достаточно симпатично, одна из них была даже красивой: длинные густые чёрные волосы и тёмно-карие глаза, одетая в красивое платье, низенького роста с бледной кожей, щупленькая. Джансу, имя было под стать своей обладательнице — она была глубокой как море и чистой как гладь океана.       Нихан расчёсывала волосы госпожи, а Джансу рассказывала о вестях в гареме и передавала вести пришедшие из дворца в Манисе: Нурбану родила мёртвого ребёнка и была безутешной, а Селим проводил всё своё свободное время с красивыми наложницами и вином. В их дворце кипели нешуточные страсти. В Стамбуле же всё было спокойно: наложница Джихангира, его любимица Мелиса-хатун была беременна, что, несомненно, скрашивало его дни одиночества и приносило огромную радость Хюррем Султан и Михримах. Имя Хюррем вызвало недовольную гримасу на лице у Асуман.       Султан недавно начал разговор о её свадьбе, с подачек Хюррем Султан, и теперь все разговоры сводились к одному — к браку и кандидатам на её руку и сердце. В мужья он предлагал мужчин высокого статуса и чина, мужей с прекрасной репутацией и жалованием. Кончено, Асуман уже девятнадцать лет, но она ничего не хотела слушать о замужестве: самое страшное, что может с ней произойти — брак с престарелым пашой или берлибеем какой-нибудь провинции. Она же свободная, к тому же расставание с дворцом и братом стало бы слишком болезненным для неё.

***

— Если она решила отправить шпионку в гарем брата, если решила подложить под него свою рабыню, то почему бы нам не поступить так же?       Девушка восседала на тахте рядом с братом, пытаясь образумить его: он, было, хотел начать открытую войну. В то время как сестра предлагала действовать тихо и незаметно, как и подлая змея Нурбану. Асуман положила руку на плечо брата, подсаживаясь чуть ближе, чтобы тот сумел убедиться в том, что она желает ему добра. Баязид смотрел на сестру недоверчиво с глазами полными боли, отчаяния и терпкого разочарования: брат предал его, а теперь сестра старается защитить его, словно он беспомощный младенец. Хотя, несомненно, сестра была права в своём рвении защитить его. — Дефне теперь на моей стороне: где гарантия, что и твоя рабыня не метнется на сторону Селима? — Ошибка Нурбану заключалась в неправильном выборе, — светлоглазая отпила из кубка воды, поставила обратно, — Она надеялась провернуть всё быстро и строила свой план на угрозе; я же не столь глупа, твоя сестрёнка построила план на доверии, — девушка кивнула служанке и та подошла к госпоже. — Джансу-хатун, она моя самая верная рабыня. Ей восемнадцать, прислуживает мне уже два года и проявила себя весьма смышленой и преданной девушкой. Она сделает всё, чтобы угодить нам. Нурбану потеряла своего ребёнка, так пусть другая родит ещё одного шехзаде. Селим уже потерял свою главную наложницу Селимийе, так пусть теперь у него появится новая фаворитка, более хитрая и способная, чем эта венецианская баронесса.       Баязид посмотрел в змеиные глаза сестры, которые так и пестрили злыми огоньками и плотоядностью, словно фейерверки в ночи. Она говорила серьёзно, девушка предлагала поступить радикально, но действовать степенно, как умный завоеватель и правитель. Асуман не была стратегом, но паук из неё был хороший: умеючи плетущая клубок интриг, создающая хитросплетение проблем и всё новые и новые ловушки для своих жертв-мух. Пожалуй, она была бы хорошей Хасеки, не родись в семье Османов, не унаследуй она Династический титул. — И что из этого выйдет? Сестра, ты предлагаешь отправить рабынь в его дворец как подарок? В качестве примирения? Я должен отправить их ему? Он заподозрит, а если не он, так его верная фаворитка. Я боюсь, что наш план обречён на провал… — Не будь так в этом уверен. Я отправлю рабынь в качестве подарка от Михримах. Гонец уже доставил письмо Селиму, в котором наша сестра сообщает ему о своём новом подарке: вот увидишь, всё у нас получится. Но ты не должен действовать сгоряча, понял? У тебя слишком много детей и их жизни мне дороги: ты впредь не можешь рисковать их жизнями, хорошо?  — Асуман, — тяжело вздохнул мужчина, сжимая руку сестры, — ты же знаешь, брат Селим любит подставлять меня, — горько усмехнулся мужчина, — мы с ним отдалились… — Брось! Вы с детства были такими, вечно ссорили и не ладили, делили что-то и ругались по пустякам. Не знаю, был ли всему виной брат Селим или ты постарался, но ваши отношения всегда были такими. Они беспощадно дробят нашу Династию. Брат Мустафа сильно бы огорчился, увидь ваши отношения…       Баязид понимающе кивнул, а потом резко встал с тахты. Он посмотрел на сестру и удалился, не проронив и слова. Асуман опустила голову, смотря на свои бледные руки, а потом посмотрела на Джансу, призывая её сесть рядом, на тахту. Черноволосая поклонилась и присела подле госпожи, которая метнула свой взгляд на неё. — Ты станешь фавориткой Селима, чего бы тебе это не стоило. Джансу, я верю тебе, пожалуйста, докладывай мне обо всех делах брата и Нурбану; ты должна сообщать обо всех его решениях, касающихся моего брата Баязида, хорошо? Ни Хюррем Султан, ни Михримах Султан — я должна получать известия первой. В одном мы похожи с Хюррем Султан: я, как и она, люблю обоих братьев, и не могу отказаться от одного, чтобы защитить другого.       Джансу кивнула, внимая словам госпожи: та редко делилась своим отношением к братьям. Она предпочитала жить прошлым и постоянно вспоминала своих братьев, своих родных братьев по матери и отцу. Асуман была из тех печальных Султанш, которых одновременно и боялись и жалели. И для неё оба эти чувства были болезненными: она ненавидела жалость со стороны слуг — это было унизительно для неё. А страх выступал как защита, но он её тоже отталкивал и настораживал: она не зверь, чтобы её бояться.       Султанша подошла к окну, наблюдая за красочным закатом. На небо художник выплеснул оранжевые, багровые и жёлтые краски, он размазал их неравномерно по небу и бросил кисти, желая поразить всех этим великолепием. Огромный горячий круг медленно спускался за горизонт и прощался до следующего утра; оно выглядело как предзнаменование чего-то нового, великого и изменчивого.       Взгляд Асуман упал на карету, которая медленно подъезжала к воротам дворца. Девушка нахмурила брови, признавая в этом транспорте карету Династии: не уж то брат Селим решил наведаться к брату Баязиду? Или же Михримах Султан пожелала встретиться с Баязидом после письма Асуман? Махнув головой, девушка посмотрела на Нихан, подзывая ту к себе. Блондинка быстро подошла к госпоже, склонив голову. — Сходи в гарем, узнай, кто прибыл во дворец. И немедленно ступай ко мне.       Рабыня поклонилась и вышла из покоев, быстро растворяясь за увесистыми дверями. Асуман прошла вдоль своей комнаты, меряя её шагами. Она закусила верхнюю губу, упёрла руки в таз, выворачивая локти назад. Султанша обвела своими светлыми глазами комнату, а потом отмахнула прямые светло-каштановые волосы назад и снова метнула взгляд на служанку. Султанша была весьма обеспокоена: она не знала что подумать, ей казалось, что палачи дышать в спину, их дыхание щекотало её спину, проходило вдоль спины и упиралось в седьмой шейный позвонок. — Госпожа, — в покои влетела служанка, словно ошпаренная, — Султан Сулейман Хан Хазретлери и Хасеки Хюррем Султан пожаловали во дворец. Что-то назревает, госпожа.       Асуман напряглась всем телом: жилки на её шее зашевелились и сильно раздулись, а ключица вышла вперёд, словно у больной. Её лицо отражало испуг и тревогу, она быстро подобрала полы своего платья и вышла из комнаты, направляясь в главные покои дворца. Девушка поправила платок, а потом приказала страже оповестить о её прибытии. Стражники склонились и, один быстро скользнул в покои шехзаде. Тревога сковала тело Асуман, пальцы задрожали в нервном припадке и лёгкая испарина выступила на лбу, холодные градины образовались на висках. Стражник вышел из покоев и приклонился, девушка зашла в комнату.       Асуман медленно ступала по персидскому ковру, склонив голову. Она присела в поклоне, поцеловала руку отца и прислонила её ко лбу. Мужчина улыбнулся, на его висках и около губ выступили морщинки, и лицо приобрело тёплый старческий оттенок, он обнял дочь. Невысокая девушка ощутила в своих волосах шевеление его седовласой бороды, колючие волоски щекотали голову. Его выцветавшие глаза, некогда насыщенно голубые, сейчас походили более на серую медь или небо на рассвете. Парчовый кафтан серого цвета смотрелся на нём уже не так величественно, как на том, молодом Султане. Теперь он выглядел больше строго, чем величественно.       Женщина кивнула, а девушка вновь поклонилась. Хюррем была одета в красное платье расшитое бусинками жемчужин и другими камнями, которые переливались на свету радугой. На голове её была корона и красный шёлковый платок, что подчёркивало статус госпожи. Седеющие волосы все ещё отдавали той насыщенной рыжевизной, но старость медленно забирала эти красные пряди в свои белые объятия. Глаза горели, но тело уже не было способно на ту молодую резвость и пылкость. Она навеивала грусть и заставляла понять одно: все наши грехи вернутся к нам в старости и прольются горькими слезами. — Повелитель, какова причина вашего приезда? Я так переволновалась! Что-то случилось во дворце?       Девушка держала отца за локти, а тот крепко сжимал её предплечье в своих руках: ему казалось, что дочь вот-вот да рухнет в обморок. Она волновала его, потому, наверное, он отправил с ней своего лекаря и переживал больше, чем за Михримах. — Дочка, твои тревоги напрасны. Мы прибыли, дабы наречь нашу внучку именем, — успокоил мужчина дочь, — почему ты так встревожена? Есть какие-то причины для твоего волнения? Что-то случилось? — Что вы отец? Я просто взволнована столь быстрым приездом, не переживайте. Я волнуюсь лишь о вас, лишь о вас болит моё сердце и лишь о вас я молю Аллаха перед сном. Хюррем Султан, дай Аллах, вы чувствуете себя лучше, нежели во время моего отъезда?       Баязид встрепенулся, он вопросительно взглянул на матушку, которая натянула непринуждённую улыбку и слегка кивнула. Асуман склонила голову, отпустила руки отца и встала рядом с братом, чтобы не волновать отца; Баязид же стоял возле круглого стола и смотрел на отца с матерью с любопытством и некой гордостью. Асуман смотрела куда-то сквозь: не то на окно, не то на шторы, не то и вовсе исследовала орнаменты и витражи в покоях брата. Её лазурные глаза не были заинтересованы в чём-либо, но уши были настороже. — Отец, желаете отужинать с нами? — спросил Баязид, готовясь позвать слуг с едой. — Не стоит, сынок. Лучше навестим Хуриджихан и проведём обряд наречения, — с присущей ему размеренностью проговорил мужчина. — К чему такая спешка, Повелитель? — спросил мужчина. — Хочу быстрее вернуться во дворец и устроить торжество по поводу предстоящего праздника. Я посоветовался с Хюррем Султан, а также с Гюльфем-хатун и Афифе-хатун. Селим и твоя сестра Михримах поддержали меня в решении выдать замуж нашу Асуман, — гордо проговорил Султан.       Асуман поменялась в лице: её бледное лицо приобрело желтоватый оттенок, она тяжело сглотнула и стала выглядеть совсем как чумная, казалось, что её ноги не смогут выдержать и обязательно сломаются. Девушка резко подняла голову и посмотрела на отца с его законной женой; Султанша тяжело сглотнула, живчик на её шее зашевелился, забегал и совсем позабыл обо всем. Пульс усилился, сердце колотилось как бешенное, и жар обуял всё тело. — О чём вы отец? — истерично улыбнулась она. — Какой брак? К чему вы всё это ведёте?       Девушке хотелось бы закричать, завизжать, запротестовать, но так она лишь разозлит отца и не сможет спокойно обдумать все его слова. Султанша слегка шатнулась, но Баязид подхватил её под руку, не давая сесть на пол. Сулейман обеспокоено посмотрел на дочь, а потом перевёл взгляд на жену, та твёрдо кивнула. — Дочка, это для твоего же блага. Твоим мужем станет сын Севиза Али Паши, сын берлибея Египта; он весьма хороший молодой человек, к тому же служил твоему брату Селиму. Недавно, он вступил в совет Дивана, и теперь является моим пашой. Мустафа Суат Паша, он станет твоим спутником по жизни.       Асуман задохнулась спёртым воздухом. Её злой взгляд метал молнии, а лицо стало более грозным и устрашающим, её глаза метались по комнате, а воздуха стало катастрофически мало. Голос сорвался от перенапряжения, она не могла более говорить, дышать и даже сжать что-либо в руках, толком удержать. Упала бы, рухнула бы на пол, но гордость, честь и голубая кровь в ней кричали о том, что она не может поступать как жалкие рабыни. Голова сильно заболела, всё внутри медленно рушилось: стены возводимые годами не сломались, но треснули. Трещина эта была глубокой, но подлатать её можно. — Джихангир? — сиплым голосом спросила девушка, — Что сказал брат Джихангир на подобное предложение?       Сулейман свёл грозные брови вместе и мотнул головой, не желая отвечать на этот вопрос. Всё было ясно: брат не был склонен к этой идее и явно относился к ней весьма пренебрежительно. Он всегда поддерживал сестру и знал о том, что прерогатива замужества ей претит. На самом деле все об этом знали, но видимо не все желали подчиняться или хотя бы прислушиваться к её пожеланиям.       Асуман резко поняла чувства её старшей сестры, когда той сообщили о браке с Рустемом. Она мотнула головой и исподлобья взглянула на рыжеволосую Султаншу. Кого ещё ей винить в бедах, как не саму главную интриганку гарема и её подлых слуг? Конечно, во всём виновата она и её козни, которые всегда были направлены против Фирузе и её детей, с самых первых дней было так и оставалось так и по сей день.       Асуман очнулась в покоях Хуриджихан Султан, когда над той читали молитву и нарекали маленькую Султаншу. Девушка подняла руки вверх, одними губами нашёптывая заученные слова: она молила бога о здоровье, о продлении жизни и о светлом будущем для этой малютки. Её отец, её горячо любимый с детства Султан разочаровал дочь три года назад, когда погубил невинные души Мустафы и Мехмета, хотя, все знают, что виной этому послужила Хюррем и её прихвостень Рустем. Как и сейчас она виновна в предстоящем браке…

Ты позволил ведьме влить яд в твои уши Обманутый ее уловками и ложью, ты исполнил волю этой злобной колдуньи Ты как палач погубил этот кипарис, этот плод сада жизни… Что же безжалостный Повелитель Мира сделал с Султаном Мустафой?

      На самом деле, она (Асуман или Насайи) много писала об этом в своей поэме, её бы казнили, не принадлежи она к роду Османов. Несомненно, Сулейман думал, что подобное пишет его другая дочь — Разие Султан, родная по всем статьям сестра Мустафы, но та лишь прикрывала младшую сестру, чтобы скрыть её виновность и причастность к данным провокациям в сторону дворца. Если бы он узнал, непременно выдал бы дочь замуж за берлибея самой дальней провинции. — Твоё имя — Хатидже Ханым, твоё имя — Хатидже Ханым, твоё имя — Хатидже Ханым.       Все переглянулись и тепло улыбнулись подобному, а потом прочитали молитву и омыли лицо руками. Сулейман тепло улыбался своей племяннице и внучке, которая забавно шмыгала носиком. Она была безумно похожа на его родную сестру, на его любимую Хатидже, на самый дорогой алмаз его жизни, который канул в бездну так несправедливо. Её тёмные глаза унаследовала и дочь и внучка, а её чудные линия лица так совпадали с линиями лица Хуриджихан, что при желании их можно было бы спутать. — Да продлит Аллах годы её жизни, да будет она счастлива, — улыбаясь, сказала Хюррем. — Пусть путь её будет светел и она не познает горестей в своей жизни.       Асуман стояла рядом с Хюррем, подол её платья теребила маленькая Айше, которая ни на минуту не отходила от тёти. Рядом с девушкой так же стояли старшие дочери Баязида: Михрумах и Эсмахан, которые смотрели на отца и его жену с лёгкими улыбками. Девочки поклонились, когда Султан вышел из покоев, а Асуман подхватила Айше на руки и подошла к сестре. Трёхлетняя девочка положила свою голову на плечо тёти и изредка поглядывала на маленькую сестричку. Михрумах и Эсмахан тоже подошли к сестре и смотрели на неё в две пары глаз. — Хорошенькая, такая маленькая. Надеюсь, она будет счастлива, госпожа, — проговорила Михрумах, заправляя свои каштановые волосы. — Очень маленькая, она такая кроха, госпожа. Она так похожа на маленького котёночка или на зайчонка, — светловолосая Эсмахан забавно дёргала своими кудряшками.       Асуман слегка посмеялась, потрепав Эсмахан по голове. Хюррем Султан стоящая до этого позади, подошла к сыну и его жене; она с позволения Хуриджихан взяла внучку на руки и тепло ей улыбнулась, так как это умеют делать лишь матери. Девочка в её руках заелозила и зачмокала, она приоткрыла глаза, посмотрела на бабушку и долго ещё смотрела на тронутое старостью лицо женщины.       Айше уснула на руках у Асуман, она тихо сопела ей на ушко, облокотив голову о плечо тёти. Её размеренное дыхание успокаивало девушку, а тёплые ручки на спине лишь создавали ощущение теплоты и цельности, такого расшатанного спокойствия. Она погладила племянницу по спине, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Тихое биение сердца юной госпожи стало особой барабанной дробью, для ушей дочери Султана. — Может, отнести её в покои? — спросила Асуман. — Я бы хотела, чтобы Айше сегодня осталась со мной, ты не против? — спросила Хуриджихан мужа, на что тот кивнул.       Слуги откинула одеяло и девушка, придерживая голову маленькой девочки, уложила ту на кровать, рядом с Хуриджихан. Айше поёрзала на подушке, а потом припала к руке женщины, обхватывая ту своими руками. Султанша улыбнулась, поцеловала девочку в лоб и посмотрела на свою дочь, которую не выпускала из рук Хюррем Султан. Женщина так и укачивала малютку, которая с таким любопытством исследовала лицо бабушки. — Наверное, нам пора уже, да девочки?       Дочери Баязида кивнули, они поклонились отцу, и вышли из покоев со своими слугами. Асуман выжидающе смотрела на госпожу, которая вскоре передала ребёнка сыну и вышла, за ней последовала молодая госпожа. Она подобрала полы тёмно-зелёного платья и быстро дошла до Султанши. Девушка поклонилась и взглянула в глаза Хюррем, которая вопросительно и в тоже время выжидающе и недовольно смотрела на дочь Сулеймана. — Что случилось Асуман? Если ты хочешь поговорить о свадьбе то… — Султанша, у меня есть нечто более важное, чем какая-то свадьба, — брезгливо проговорила она, — У меня есть неопровержимые доказательства того, что Нурбану-хатун причастна к гибели Раны-хатун и что именно она подослала Дефне — венецианскую наложницу нашего шехзаде, для того, чтобы умертвить вашего сына и продвинуть на престол нашего шехзаде Селима.       Хюррем грозно взглянула на девушку, грубо схватила ту за руку и со злостью посмотрела в её глаза, которые сейчас потемнели в вечерней мгле и стали тёмно голубыми. Асуман стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть от боли, но яростные огоньки в её глазах зажглись в мгновение ока. — Ты понимаешь, что это очень серьёзное обвинение. Ты знаешь, что они могут сделать с Нурбану, если твои слова правдивы? — Знаю, поэтому и говорю. Султанша, вы же понимаете, что Нурбану получила слишком большую власть над Селимом: она манипулирует им и давит на больные точки. А теперь влезает в его отношения с братом, далее так не может продолжаться. Мы же уже знаем, к чему приводят интриги. Так что нужно действовать немедля: мы должны доложить обо всём Падишаху, чтобы он вынес свой приговор, пока эта хатун не вынесла свой нам.