Русская депрессия или Ваня сталкером стал :D

P.S Простите меня, что не писала так долго •^•. Были некоторые (БОЛЬШУЩИЕ: D) проблемы с интернетом. Оказывается на моём Wi-Fi сидело 7 человек! >: 0 Но теперь я снова тут и снова вам пишу. *** Иван запаниковал. Сердце бешено отплясывало танго в груди, грозясь сломать рёбра и утанцевать в пятки. Но Россия быстро одёрнул себя. В сталкерском ремесле «страх» точно значит «смерть». Бояться — значит, не быть себе хозяином, действовать не по строгому расчету, а по велению дремучих звериных инстинктов. Надо было что-то срочно предпринять. Очень срочно, ибо охранники, сволочи, если захотят, могут за доли секунды вызвать милицию, а этого счастья Ивану не надо было. Тем более паспорт он оставил в номере. Опять спишут на какого-нибудь бомжа… Помнится, Брагинский тогда объяснил им, что он не бомж, конечно — же не без великого русского языка. А потом стукнул одного кирпичом по голове, чтобы хорошенько запомнили… Тогда пришлось полночи по дворам прыгать, да лазать чтобы не нашли. Всё — таки побег от 3—ёх нарядов — это не детсад. Здесь, играя в прятки, нужно постоянно перепрятываться. В тот день он ещё понял, что: Пуля — дура, а граната вообще невменяемая баба. Иван понял это тогда, когда он спрятался в какой-то пустой комнатушке, а по нему начали сначала палить, а потом и вовсе гранату кинули. Пришлось кинуть гранату хозяевам, а затем выходить, как в дурацких , эпичных фильмах Альфреда: через окно. В ответ шум голосов усилился, и Брагинский разобрал только — «Вашу мать!». — Вашу тоже! — крикнул Иван и удачно скрылся… Н-да, весело-же тогда было… Увидел-бы кто из стран, впал бы в осадок на денёк-второй. Брагинский вспомнил один приём, который парализует тело на некоторое время, если найти какую-то точку на шее. Всё-таки спасибо Китаю за то, что когда-то рассказал ему про точки. Иван и замахнулся, чтобы нанести удар, как увидел знакомую макушку. А когда на него посмотрели перепуганные алые глаза, вовсе впал в ступор. Это был Гилберт, он-же «Великий», он-же заноза в одном месте. Пруссак немного трясся, сильно прижимаясь к Ивану, как за спасательный круг. Он уткнулся носом ему в ключицы и тихонько всхлипывал. Всё-таки заброшки принимают не всех людей. А как говорили его коллеги, русские сталкеры и руферы по совместительству — Понять заброшенное место нельзя. Так что же остается? Только воспринимать ее такой, какая есть. Говорят, помогает. Только не всем, не всегда и не во всем. Брагинский понимал причину его паники. Когда он впервые зашёл в заброшенный особняк ещё в далёких царских временах, с которого и началась любовь к заброшенным местам, то тоже по началу только и шарахался, как прибалты. Но потом он привык. Пропитался загадочным и спокойным духом этих мест. А они в свою очередь позволили русскому проникнуть в свой организм, влиться в их кровеносную систему. И теперь этот дух был при славянине всегда, когда он ходил в такие места. Поэтому обычно всё проходило тихо и спокойно. — Ну, ну, всё хорошо, нечего боятся, — Иван утешительно похлопал альбиноса по спине. Он не ждал того, что Иван вместо того, чтобы его ударить или начать оскорблять, прижмёт к себе и уютно засопит в ухо. Байлшмидт удивился, что от русского шло несвойственное ему тепло и спокойствие, поэтому через пару минут он расслабился, но отдалятся не стал. Уж слишком был приятным момент. Вдохнув запах худи, Пруссия смог различить аромат выпечки, молока и пшеницы. Очень даже приятное сочетание, которое немного опьяняло разум. Но славянин как всегда обломал весь кайф. — Успокоился? Хорошо, а теперь постарайся мне объяснить: какого хрена ты тут забыл? Ваня отодвинул от себя немца, выжидающе смотря ему в глаза. Гилберт немного поёжился от пронзительного взгляда, но потом привычно ухмыльнулся, поправив камеру. — Это я должен у тебя спрашивать, какого хрена ты на заброшках ошиваешься? Да ещё и один! — альбинос сощурил алые глаза, чувствуя, что последнее слово за ним. Как приятно было наблюдать, как с серьёзного, лицо Брагинского становится растерянным. — Ладно, прись за мной, так уж и быть, открою тебе свой скрытый мир — Иван недовольно надулся, театрально махнув на пруссака рукой и пошёл в сторону лестницы на трубу. «Сама вежливость…» — закатил глаза Гилберт, но потом умилился. Брагинский был похож на обиженного ребёнка. В душе зашевелился приятный тёплый комок и Гилберт поспешил за славянином. *** Брагинский опередил Байлшмидта на 5-6 ступеней и уже забрался на трубу. Гилберт-же сделал выдох. Ладони вспотели. Он весь подьём думал насчёт слов русского. Скрытый мир… Но что могло было-быть на трубе заброшенного пив-завода, которого Иван судя по всему впервые видит? Нетерпение скребло душу. И вот остаётся всего пару прутьев и он окажется на трубе. Сглотнув ком в горле и подправив камеру, Экс-Пруссия преодолел короткое и волнующее расстояние и забрался на трубу…