Змея

Осознание того, что он убил человека, пришло к нему не сразу. Эллиот до самой весны не думал об этом, ровно до того момента, как окончательно убедился, что полиция не преследовала его. Тогда же Эллиот принял и то, что убийство далось ему так легко. Он и стрелять-то не умел! До того самого дня – не умел, а сейчас бы точно не смог повторить. Сложно было думать о том, что это вышло случайно. Феликс ведь не верил в его способность пойти на крайние меры, не думал, что Эллиот мог так поступить. Он бы не открылся просто так другому, и мысли об этом ставили в тупик, заставляли размышлять над чужими мотивами, один другого хлеще, и Эллиот загонялся по этому поводу всё сильнее. Насколько просто это оказалось для него. Ничего внутри даже не дёрнулось и не дрогнуло; Эллиот боялся оружия, не хотел принимать оставленное Феликсом несколько лет назад, пытался натравить полицию на него, и поэтому спокойствие, с которым он всё-таки избавился от своего преследователя, сильно тревожило его. – Опять пропал, – обратился к нему Джуд. В новой школе мальчик показывал отличные результаты, одни из лучших, и учителя всегда хвалили его. Обучение здесь было другое, дети тоже отличались, да и сам Джуд перестал походить на себя прежнего. Это было неизбежно: возраст такой, об этом предупреждал даже доктор Хилл, лица которого Эллиот уже не помнил. Упражнения перед глазами казались простыми, Джуд легко с ними справлялся, а Эллиот и не понимал до конца, зачем был здесь нужен. Ребёнок сам попросил посидеть с ним, впервые за несколько месяцев подошёл, подёргал за руку и завёл разговор. – Лати! – снова окликнул он Эллиота. – Ты проверишь? – Тут всё верно, солнышко, я уже посмотрел. Сам Джуд ещё не знал, кем хочет стать. Он озвучивал ему разные профессии, но ни одна не вызывала энтузиазма, а какие-то названия Джуд вовсе не понимал. Пойти по стопам Эллиота он тоже не хотел. – Не называй меня так, – буркнул Джуд. – Мне скоро десять. – Ну и что? Десять – это ещё так мало. Ты совсем ребёнок, – он отложил исписанную тетрадь в сторону и придвинул к нему ближе планшет с заданием. – Джуд, не надо так спешить расти. – Все взрослые так говорят, когда не хотят меня слушать. – Учителя, что ли? – И они тоже, – он замешкался, как будто думая, говорить или нет. – Мне Фред тоже сказал, чтобы я не лез в ваши с ним отношения, потому что я ещё мелкий. – Так и сказал? Не похоже на него. У вас что-то случилось? Эллиот только однажды попробовал оставить их наедине здесь: мысли про Феликса казались совсем невыносимыми, он сильно накидался, спокойно доехал домой и больше не помнил ничего. Именно тогда что-то опять между ними произошло. – Я спросил, что он делает в нашем доме. Хотел с тобой поговорить, но ты молчишь постоянно или говоришь, что расскажешь потом, и не рассказываешь! Почему ты позволяешь ему появляться здесь, почему не скажешь, чтобы он уходил? Ты даже не можешь сказать, куда делся папа! Феликс даже не смотрел на него, пока умирал, но выглядел так зло. Хрипел, дёргался, перевернулся на живот и замер так навсегда. Кровь быстро расползлась под ним, залилась в сток канализации, и Эллиот едва не угодил в неё, поскользнувшись на плитке. Это воспоминание рано или поздно должно было вызвать отвращение, страх, неприятие, но сейчас пробуждало в Эллиоте только ярость. Сын всё никак не хотел забыть его, и даже то, что им столько пришлось пережить из-за Феликса, не могло затмить детские впечатления. – Папа больше не появится в нашей жизни, Джуд. Я не хочу, чтобы ты про него говорил. – А про Фреда говорить можно? Почему? Чем он заслужил твоё прощение? Он же ничего не сделал, чтобы ты простил его, – зашипел на него Джуд. – Деда мне уже рассказал, что он тебя бросил, пока я рос. Потому что посчитал, что я не его сын и не нужен ему. Ну так и пусть уйдёт отсюда, раз не нужен! – Сейчас всё не так. Он не знал про тебя. – Почему? – Потому что я ему не рассказал, – прошипел Эллиот в ответ. Он должен держать себя в руках, затрагивая эту тему, нельзя было сорваться, но глупая привязанность ребёнка к Феликсу, что столько пережила, выводила из себя. – Послушай, не приставай к Фреду с такими вопросами, ладно? Если хочешь, мы потом всё обсудим. – Почему не сейчас? Он от нас ушёл, когда я ещё даже не родился, а теперь хочет, чтобы я называл его папой! Не нужно мне его предложение, сам он тоже не нужен, и тебе не нужен. Он помог тебе с полицией, но это не повод всё ему прощать. Фред нас обманывает, так что пусть уйдёт! “Пусть выскажет это ему”. – Детка, – Эллиот выдохнул и обнял его, погладил по голове: такие жесты успокаивали, давали уверенность в том, что Эллиот сможет его защитить, а Джуду сейчас это было нужно, – я разберусь, что с Фредом делать, хорошо? Сам разберусь. Ты не обязан слушаться его, но не ругайся, прошу тебя. – Чтобы он и дальше сюда ходил? Я давно знаю, что он от тебя хочет. И однажды он добьётся того, что ты меня бросишь! – Я все ещё с тобой, разве нет? Даже когда ты ужасно себя ведёшь и ошибаешься, когда у тебя не получается что-то. И бросать тебя не собираюсь. Я здесь для того, чтобы помочь тебе, а не для того, чтобы судить. – Фред сказал, что ты врунишка и что ты не знал, кто мой отец. – Так кому ты всё-таки больше веришь: мне или ему? – сдался Эллиот. – Я всё знал про тебя с самого начала. Сперва было трудновато, но я научился жить с тобой и не хочу, чтобы ты во мне разочаровался. Ты так вырос, но всё равно ещё ребёнок, этого не отнять. Я хочу, чтобы ты был счастливым, чтобы не боялся рассказать мне всё, что захочешь. И я тоже не стану тебе врать. Джуд замолчал, обдумал это предложение и кивнул. Они не разговаривали больше на эту тему, но Фред не перестал к ним ходить. Он вёл себя так, словно ничего не случилось. Возможно, действительно не знал, что Джуд так болезненно воспринял его слова, или просто хотел дать время, чтобы все забыли. Эллиот ловил себя на странных мыслях, в голову закрадывались самые разные подозрения, а потом он вспоминал Феликса – и ни о чём другом больше думать не мог. “Куда делся папа?” – этот вопрос преследовал его пару недель, Джуд терпел изо всех сил, старался обходить острые углы и сам заводил разговоры только про себя. Школа не нравилась ему, он успел подраться с кем-то и скрывал этот факт, пока Эллиот не заметил небольшую царапину на голове. Почти у самого виска: ребёнок удачно спрятал её под волосами. Пока Эллиот обрабатывал повреждённое место спиртом, Джуд набрался смелости и спросил: – Где папа? – и, заметив чужое замешательство, добавил: – Ты обещал не врать мне. Эллиот взглянул ему прямо в глаза – и ребёнок стушевался, наверняка успел пожалеть о своём вопросе. Эллиот сам чувствовал себя не в своей тарелке, собираясь рассказать правду, но и правдоподобную ложь сочинить не смог. – Папа умер. На самом деле, Эллиот никогда не объяснял ему этот концепт. Что это такое – смерть. Гибель разных людей преследовала его на протяжение всей жизни, Эллиоту всегда казалось, что и понять всё ребёнок должен сам. С ним ведь про такое никто не говорил. – Совсем-совсем? – наивно, по-детски спросил Джуд, стараясь сдержать слёзы. – А когда? – Не так давно, – пожал он плечами. Джуд обхватил его обеими руками, неровно выдохнул – и всё-таки разрыдался прямо у Эллиота в объятиях. Даже предложить утешение он нормально не мог. Злость на то, что таким альфой кто-то дорожил, перекрывала всё остальное, а та искренность, с которой Джуд о нём переживал, вызывала жалость. Ребёнок проплакал где-то час, то успокаиваясь, то снова начиная хныкать. Только такую реакцию Эллиот и ожидал: Джуд вырос с ним, новость о настоящем отце воспринял болезненно и наверняка в глубине души надеялся, что всё вернётся, что папа – тот, что был с ним в младенчестве – тоже снова будет с ними, что исчезнет этот новый странный альфа. – Почему вы с Фредом вообще об этом заговорили? – вспомнил Эллиот, поглаживая мальчика по спине. Он принёс Джуда в детскую, уложил в кровать и сел рядом, надеясь, что тот уснёт, устав плакать. Истерика постепенно сошла на нет, свелась к одиночным всхлипам, и тогда Джуд снова вспомнил Фреда с его дурацким предложением. – Он сказал, что я могу называть его папой. Ну, что не будет возражать, если я стану называть его папой. Не умеющий вести себя с детьми Фред не мог поступить по-другому – Эллиот понимал это сейчас, но отделаться от ощущения, что его обманули, не получалось. Он-то уже настроил себе целую тонну воздушных замков, принял мысль о том, что их отношения могут постепенно наладиться, что они, возможно, смогут подружиться. А дальше – как пойдёт. И что Джуд примет его. Но Фред продолжал вести себя так, как будто того разговора и не было. Даже удивился холодному приёму, приехав к ним на выходных. Он припарковался у дороги: свою землю от подтаявшего снега Эллиот так и не почистил, не было времени. – Раньше у тебя таких вопросов не возникало, – скрестив руки на груди, буркнул Фред. Эллиот не пускал за порог, стоял в дверном проёме и сверлил его взглядом. После всего, что случилось, Фред больше не казался страшным, не страшила его настойчивость, явное желание вернуть былые отношения. И сильным он тоже теперь не казался. – Я всего лишь спросил, почему ты так часто ходишь к нам. Знаешь, моё терпение не железное, как и вежливость. – Чего ты так взъелся? – вздохнул он, став поближе. Эллиот не двигался, не отходил назад. – Перед Рождеством всё было хорошо, помнишь? Что у тебя случилось? Эллиот бы рассказал ему. Начал с тех самых галлюцинаций, с того, как привык к ним, потом намекнул бы, как убил человека. Но побоялся выдать себя разговорами на грани – единственными, которые у них сейчас могли получиться. Он сам пихнул Фреда в грудь, отталкивая на лестницу, и тот еле успел ухватиться за перила. – Можем пойти поговорить где-нибудь подальше. И не ори, я не хочу, чтобы Джуд услышал. У соседнего участка было пусто. Молодые супруги как раз съехали в отпуск на несколько месяцев, и не могли услышать их разговор. Эллиот продолжил: – Зачем ты всё лезешь к нему? Ты делаешь и себе, и Джуду только хуже. Фред всё не понимал, в чём Эллиот упрекал его, и пришлось напомнить. – Я хочу нормальных отношений. Хочу нормальную семью, раз уж у нас есть ребёнок. Я бы не стал отказываться от него, сообщи ты мне раньше, так давай хотя бы сейчас попробуем это наладить! – Ты только портишь всё. Сто раз ведь повторял, что нужно набраться терпения. – А если на это уйдут годы? – Значит, уйдут годы. Я сразу говорил, чтобы ты лёгких путей не искал. Фред зарычал, отвернувшись. Он сутулился, нервничал, а сам разговор был ему неприятен – и Эллиот заметил это. Он знал, как успокоить и обнадёжить, но дать такое преимущество – значит поступиться своими принципами. Джуд мог не привыкнуть к нему и через года, а вот отношение самого Эллиота менялось так быстро, что привязываться к Фреду сейчас было серьёзной ошибкой. – Ты мог бы и предложить свою помощь, – намекнул Фред. – Обещал же с ним поговорить. – Когда? Не помню такого.

“я вас вижу”

“и знаю, про что вы там говорите”

“скажи ему, чтобы уходил”

Он дал Фреду почитать сообщения, и всё разочарование тут же отразилось на чужом лице. Эллиот парился тут уже минут десять: он накинул на себя огромный шарф, выбегая на улицу, при этом рукам и телу было холодно, Фред же стоял, сжимая края своей зелёной куртки, и тянул время. – Когда я предупреждал, что он не примет тебя, именно это я имел в виду. Если думаешь, что можно просто так всё исправить, то ошибаешься. – Почему он так ведёт себя? Я ничего ему не сделал. – Именно. Джуд тебя не знает. Давай честно, ты тоже не знаешь его. Могу повторить: ты делаешь только хуже. Просто позволь самому зажить. На секунду показалось, что Фред заплакал, но, видимо, просто так неудачно лёг свет: на удивление жаркое для этих мест солнце пекло ему спину и било Фреду в глаза, создавая блики, делая их чуть светлее. – Но хотя бы ты готов со мной дальше общаться? – натянуто спросил он. – Я ведь говорю с тобой сейчас. – Не про это спрашиваю. На Джуда могут уйти годы, а нам помириться – тоже?

“скажи. ему. чтобы проваливал.”

– Встретимся потом? Завтра я совсем чуть-чуть занят, если захочешь после пяти позвать куда-нибудь, то я буду не против, – намекнул Эллиот. Фред немного расслабился, бросил осторожный взгляд через дорогу, на дом, откуда за ними наблюдал Джуд, и согласился: – Обязательно напишу. В остальном мрачный, скудный на солнечные дни март прошёл так спокойно, что Эллиот даже не успел понять, куда ускользнуло всё его время. Но всё же иногда возвращалось гнетущее ощущение, что он опять сделал что-то не так, кого-то подвёл. Эллиот заново вспоминал звук, с которым тело Феликса столкнулось с землёй, проматывал в голове подробности, выпадал из реальности; как говорил Джуд, выглядел он в такие моменты странно и жутко. В апреле он чувствовал себя одновременно хорошо и плохо. Но чаще – всё-таки хорошо. Фред был таким милым, услужливым, упрямым, с Джудом виделся редко, и Эллиот не спускал глаз с них двоих. Фред не заходил слишком далеко, как будто действительно смирившись с тем, что ждать придётся долго, и Эллиот решил дать ему шанс. Как долго он продержится, на что пойдёт? То Рождество почти десять лет назад до сих пор стояло между ними, Эллиоту было интересно, как он воспринимал те события сейчас. И видеть Фреда таким было приятно. Эллиот даже вспомнил про течки, сбившиеся и нерегулярные, болезненные от препаратов, стресса и смены климата. Эта мысль только раз закралась в голову, когда он почувствовал фредов феромон и решил, что да, неплохо бы провести с ним пару ночей. Только раз – и больше о таком не думал. Слишком рано ещё, слишком быстро. И он обещал Джуду быть честным, а скрыть новый запах сложно. Искать потом оправдание перед ребёнком – и того сложнее, Эллиоту такое не нужно. Ему было хорошо и без этого: Эллиот восстанавливал в памяти отрывки из далёкого прошлого, вспоминал, почему вообще полюбил Фреда, почему так переживал при разводе. И сам Фред как будто таял рядом с ним, переставал быть таким скованным, из его речи и жестов пропадала нервозность и натянутость. Классно было бы жить с ним семьёй снова – Фред ведь того же хотел, и Эллиот, как и любой человек, привык ко всему. Привык к хорошему Фреду, к красивому Фреду, что не скупился на ненавязчивые комплименты и прикосновения. Отторжение, зависть к его спокойной жизни – всё это прошло. А несуществующий Льюис до сих пор оставался камнем преткновения, Эллиот чувствовал, что почти готов рассказать правду. Главное ведь – это не испортить ничего. – Ты хочешь об этом поговорить? – неохотно ответил Фред, услышав чужое имя. На этот раз он привёл его в недорогой общепит, и людей здесь было так много. – Окей. С чего начинать будешь? Лёгкость, которая постепенно возвращалась в их общение, спадала так же неспешно. Фред собрался, схватил вилку и стал ковыряться ей в своём стейке. – Ты мне скажи. Фред дёрнул плечом, откинул волосы назад и посмотрел на него исподлобья. Солнце слепило Эллиоту глаза через огромное панорамное окно, рядом с которым Фред его усадил, пришлось поёрзать под неприятным взглядом, подвинуться. Фред думал о чём-то нехорошем, и Эллиот дал себе три попытки, чтобы угадать, о чём именно тот размышлял. – Может, не будем пока всё портить? Я не хочу ругаться. – Я не стану тебя ругать. Можешь считать, что я уже остыл, – добавил Эллиот, оскалившись. Он хотел покончить с недосказанностью, и не знал, как подвести его к правде. Но сперва Фред обязан был признать свою ошибку. – Хочешь сказать, тебе есть, за что ругать меня? – Думаешь, что нет? Он многое мог сказать ему. И предъявить многое, потому что на многое был обижен. Но Эллиот не соврал: он остыл, готов был помириться с Фредом. Особенно сейчас, совершив преступление и нуждаясь в одобрении, в чьём-то присутствии рядом. Он мечтал рассказать Фреду о том, как закончил Феликс, о том, почему всё так вышло, но разумом понимал, что этого никогда не случится. – Если тебя не смущает, что ты обрюхатил меня и бросил тогда, когда мне была нужна твоя помощь, то я даже не знаю, на что ты там ещё надеешься. – Я других слов ждал от тебя, Элли. – Ждал, что я извинюсь за Льюиса? Ну так знай: не было его. Я никогда не встречал никакого Льюиса. – Ты сейчас что угодно скажешь, – уверенно ответил он. Фред хотел казаться непоколебимым: расселся на всё сиденье, смотрел зло и вызывающе. – Если его никогда не существовало, ты бы не врал мне об этом. Зачем, если уже всё вскрылось? – Затем, что ты не слушал меня. Я с самого начала говорил тебе про запах. Подожди ты хоть немного – и мы бы жили сейчас вдвоём. Мне не за что извиняться, потому что я не сделал тебе ничего плохого. Пока ты развлекался с новым мужем, я растил сына, проходил через столько всякого дерьма, а потом снова появился ты, и, признаться честно, теперь я уже не знаю, когда было лучше. – Я не верю тебе. – Твоё право. Но извинений от меня всё равно не дождёшься. Не буду извинять за то, чего не делал. Эллиот молча доел всё, что лежало у него на тарелке, собрал последние крошки, старательно не смотря на задумавшегося Фреда, а потом всё-таки решил перевести на него взгляд – и не прогадал: сразу пробило на смешки. Такого сложного лица он ещё в своей жизни не видел. – Если всё так и есть, – он сглотнул, потёр виски, – если всё так, как ты говоришь, зачем ты мне соврал про него? – Потому что не хотел, чтобы ты виделся с моим ребёнком. У него уже нашёлся новый отец, а ты мне был просто противен. – Сейчас тоже противен? – Сам подумай. Зачем тогда я сижу сейчас с тобой? – устало ответил Эллиот. – Иногда твоя твердолобость выводит из себя, но я научился мириться с этим, судя по всему. Так что за “сейчас” можешь не беспокоиться. Доволен? Теперь твой черёд. Фред молчал, переводил взгляд с его глаз на губы, пристально рассматривал лицо. Любовался или искал признаки лжи – Эллиот не заморачивался, а просто разглядывал в ответ. Так они и пялились друг на друга, пока Фред не выдал: – Тогда почему мы развелись? Пожав плечами, Эллиот так же развалился на кресле, съехал чуть вниз и понял, как же сильно хотелось спать. Посреди дня, посреди города – просто свернуться где-нибудь, чтобы Фред последил за вещами, и проснуться уже на следующий день, когда все разговоры закончены. Объясняться Фреду оказалось куда более утомительным занятием, чем он предполагал. – Потому что один не очень умный альфа решил, что он во всём всегда прав, – спокойно ответил Эллиот. – Очень смешно, – смуглая кожа пошла пятнами, Фред не знал, куда деть руки, но взгляда от него не отрывал. – Тебе ведь наверняка весело от того, что удалось такое провернуть. Хорошо развлёкся? Эллиот закатил глаза. Это ведь не Фреду пришлось переступать через себя и рожать нежеланного ребёнка, а ещё ему уж точно не приходилось убивать людей, так что любые проблемы и обиды, что тот готов был вывалить на Эллиота, упирались в стену безразличия. Искреннего и раскаявшегося Фреда он готов был пожалеть, но только не такого. Сейчас он бы даже Кори утешил: с ним поступили так некрасиво. Фред держался из последних сил и накручивал в себе обиду, прямо как Эллиот когда-то давно. Когда он всё-таки почти расплакался – по-настоящему на этот раз – даже не захотелось его утешить. Чужие слёзы Эллиот терпеть не мог, как и свои собственные: в моменты личной трагедии он фокусировался только на себе, а сейчас уже Фред ждал от него реакции. – Признай, что это твоя вина. – Поглумиться захотелось тебе, а виноват всё равно я? С чего это? Боже, я ведь тебя за идеального человека считал, Элли. Это правда, – одёрнул его Фред, заметив, что Эллиот уже хотел возразить. – Ты это знаешь, всегда знал. Я тогда сначала не поверил, когда увидел тебя после стольких лет, думал, что это не твой ребёнок. Было страшно за него, я не знал, чего от тебя ждать, ты ведь детей никогда не любил. Растянуть долгожданное примирение ещё дальше, отложить его на потом – самое верное решение, которое Эллиот смог придумать сейчас, чтобы не сделать ещё хуже. Не нарушить хрупкий мир, что устоялся между ними. Эллиот попробовал вспомнить ту злость, что появлялась при мыслях о Фреде всего-то пару лет назад, но не смог воспроизвести в себе ничего. Только обиду за Джуда – и всё. Тогда они расстались молча, некрасиво: Фред старался делать вид, что шёл один, горбился и думал о чём-то своём, Эллиот же решил не трогать его пока. С Джудом будет так сложно, когда всё-таки придётся ему рассказать. Ребёнок откровенно не любил Фреда, и презрение его шло волнами: он то бесился от одного его упоминания, то вроде как даже теплел, расспрашивал Эллиота про детали, про то, как вести себя с ним. А Эллиот подробностей не знал, поэтому делился только тем, что успел запомнить, старался не придумывать лишнее. И однажды он снова привёл его в дом. Раздел, уговорил остаться до вечера, ровно до возвращения Джуда, говорил с ним обо всём и даже добился желанного извинения. Скомканного, короткого, неловкого − но начало было положено. Фред встретился с ребёнком на пороге, но Джуд ничего не сказал ему. И Эллиоту тоже не сказал. Даже выглядел не расстроенным, а просто сильно уставшим. Фред всё-таки затащил его в постель, посадил на себя и выглядел так, словно наконец-то добрался до того, чего очень сильно желал. И долго не отпускал после, держал за руки и за волосы, даже пробовал укусить. Он остановился, заметив светлые следы растяжек, и Эллиот уже хотел прервать его, оттолкнуть, но Фред взял себя в руки и продолжил, так и не сказав ничего. Эллиоту нравилось его внимание, и сам Фред тоже был симпатичен, но он по-прежнему оставался сух. Короткие нездоровые течки и подавители, что он пил скорее на автомате, стресс – всё это сказалось на нём; Фред потратил уйму времени на то, чтобы его растормошить. Он приходил ещё много раз, осторожничая, но всегда со смутно знакомой тёплой улыбкой, внушал спокойствие. Казалось, что уж он-то сможет, случись что, противостоять ему, привести Эллиота в чувства. И что одновременно не сможет ему навредить. Поэтому Эллиот впускал его, поэтому говорил с ним и думал, как примирить с его собственным ребёнком. Фред всегда приходил с чужого разрешения, ни разу больше не пытался сделать сюрприз, чтобы Джуд не догадался. Эллиот про себя смеялся: как ни крути, он всё-таки не знал своего сына. Зато истерики ему слушать не приходилось, не приходилось видеть чужую ненависть и обиду. Тогда же до Эллиота дошло, насколько сложно будет всё исправить. Он не скажет Джуду про то, что не хотел его – никогда не скажет, унесёт этот секрет с собой в могилу – а без этого и строить с Фредом новую семью было глупо, он никогда не будет с ним до конца честным и открытым. Желание обеспечить Джуду достойную жизнь всегда упиралось в его неуверенность в собственных силах, в чувство вины. Подогретое трудностями, через которые пришлось пройти, оно росло и крепло, заставляло сомневаться в своей и чужой любви. Он ведь мог ошибиться, принять свои чувства за желание отомстить Фреду за испорченную жизнь, а все положительные эмоции – за короткий откат. Эллиот отказывался от этих мыслей, но не мог не признать, что какая-то часть их была правдой. В самом начале, как минимум. Фредов запах был тут повсюду: в помещении, на вещах, на самом Эллиоте – и с каждым разом всё сложнее становилось прятать его, сложнее делать вид, что альфы здесь не было. Джуд это заметил и сразу понял, куда всё шло. Встречи пришлось снова вынести за пределы дома, сократить до минимума, потому что на этот раз даже Эллиот не знал, чего вообще хотел от возможности начать всё заново. А летом мальчику исполнялось десять. Его первый юбилей; ребёнок ждал этого дня с нетерпением. Маркус – новый Маркус, красивый омега на четыре года старше него – вместе с родителями хотел сводить его на боевик, потом – поесть, а затем планировал протащить в клуб. Всё это Джуд рассказал Эллиоту, гордо сообщив о своём отказе, и уже тише добавил, что хотел бы всё-таки сходить в кино с лати. – И поесть тоже сходим! – А ты не хочешь всё-таки собраться с друзьями? – предложил Эллиот. – То большое колесо же тебе понравилось, правда? Сходите, пообщаетесь в парке – как тебе такая идея? Идея пришлась ему по душе – Эллиот видел это в его огромных серых глазах, загоревшихся интересом. Но от своего желания Джуд не отказался и справлял свой день рождения в их крошечной семье. Сразу заскочил на подаренный велосипед, тут же упал с него и, решив оставить освоение навыка на потом, весь день от Эллиота не отходил. С ним было приятно: Джуд веселился, много говорил, смотрел на него во все глаза и как будто чего-то ждал. Эллиот не знал, что сказать ему. Джуд даже рассказал ему о своих переживаниях – то, чего не делал настолько давно, что Эллиот уже и забыл, как это бывает. – Я нравлюсь Жоэлю. Это его брат младший, – не отрывая взгляд от экрана, пробормотал он. Эллиот проигрывал ему, персонаж, которого он выбрал, всё не мог подобраться к противнику. Или это просто Эллиот не умел играть. – Мне Маркус спалил. – Не спеши с выводами, может, это пройдёт ещё. Сколько ему? – Не знаю, пять? Я его никогда в жизни не видел. И никуда я не спешу. Эллиот окончательно сдался, даже немного подыграл Джуду и, дождавшись конца игры, потрепал его по голове, провёл рукой по неровно обрезанным волосам – опять сам стриг. Ночи здесь оказались холодными даже летом, и Эллиот почувствовал, как ветер из распахнутого окна пробрался ему под футболку. Он едва не свалился назад, попробовав встать: от Фреда внутри всё зудело и тянуло, Эллиот пытался удобно устроиться на полу, откидывался на подушки, чтобы унять неприятные ощущения в спине, и чувствовал себя при этом таким старым. – Он же тебя не побил? – осторожно спросил Джуд, опустив голову. Он смутился, отвёл взгляд. – А? – не понял Эллиот. Последний человек, что пробовал драться с ним, уже был мёртв, и он не мог пока себе представить, что сделает, если кто-то попробует тронуть его без разрешения. Но Джуд говорил про Фреда. – Нет, что за бред. – Тогда вы вместе спали? – предположил он, заметив чужое удивление. – Что? – Про это тебе тоже Маркус рассказал? Джуд смутился ещё больше, отбросил от себя джойстик, помолчал, а потом и вовсе попытался удрать. Когда Эллиот словил его, тот был весь красный и в глаза старался не смотреть. – Ну да, Маркус сказал, – сознался он. – Лати, не злись. – И не думал. Просто я бы хотел, чтобы ты узнавал про это не так. Ему же четырнадцать, да? Что он может ещё знать о том, кто с кем спит? Джуд пожал плечами – полностью скопировал эту его вредную привычку – и, решив, что вырваться у него не получится, потянул лати за собой наверх. Эллиот уложил его, решив хотя бы перед сном разобрать в его голове все верные и неправильные знания. Из его рассказов Эллиот так почти ничего и не понял, только то, что у Маркуса уже был альфа, страшный и огромный. И про детей тот практически ничего не знал, а школе про всё рассказали так скупо и посредственно, что ни один ребёнок не разобрался бы. Джуд уже понимал, про что говорил, и стыдился этого, а Эллиот не мог придумать, с чего начать. С Фреда? С его рождения? Рассказать ребёнку о том, как он появился на свет, в день рождения – в первую круглую дату – было бы символично. Эллиот хотел слишком много в него вложить, предостеречь и не сболтнуть лишнего. Он боялся вопросов о беременности, но желание сберечь Джуда от подобного кошмара всё равно рвалось наружу. И его рассказ не сделал лучше: Джуд всё так же не смотрел на него, внимательно слушая, о чём тот говорил, и не задавал вопросов. Только в конце, когда Эллиот закончил и уже потянулся к нему, спросил: – А это сильно больно? – Ну, мне было тяжеловато, – осторожно начал Эллиот, всё пытаясь натянуть на него простыню. К покалываниям в спине он уже привык, и силы вернулись в его тело, но Джуд всё сопротивлялся, жаловался на жару. Как он не замёрз ещё? – Тогда извини. Эллиот вздохнул, когда заметил разочарование и жалость в чужих глазах. Ребёнок перестал брыкаться, позволил себя накрыть. – В этом нет твоей вины, поверь. И я всё так же люблю тебя. Не хочу, чтобы ты в этом сомневался. В сентябре Фред переехал к ним, принеся с собой лишние хлопоты, завязав Эллиота на бытовой рутине, что он так ненавидел. Появление нового человека только добавило работы. Бесконечная возня по дому, невозможность выйти на улицу, запахи, что превратились в ужасную мешанину из масла, порошка и чужого феромона – всё это возвращало его в те ужасные времена, когда он не мог различать сон и реальность, и Эллиот действительно страшился, что однажды убьёт кого-нибудь снова. Потому что чувствовал в себе готовность сделать это ещё раз. Он не работал так долго, уже почти год, и боялся искать что-то новое, боялся так же быстро уйти. Но больше всего боялся отказа – и Фред, случайно или намеренно, зацепился за эту тему один раз. Посмотрел на реакцию, не разговаривал с ним неделю, но потом всё же извинился. И запомнил его слабое место – это уж наверняка. К его ужасу, Фред захотел ещё ребёнка. Эллиот разбил ему о голову тарелку, когда тот полез к нему посреди дня, и едва успел взять себя в руки до того, как на звук прибежал Джуд. Он смотрел на них широко раскрытыми глазами, переводя взгляд с разъярённого Эллиота на Фреда, рассматривал, как соус расползался по чужим волосам, нервничал, но глаз с них не спускал. Эллиот приказал ему подниматься наверх, обратно к себе, но сын не послушался, так что пришлось увести его подальше от этой сцены силой, хоть он и был уверен, что Фред ему не ответит. Эллиот всё ещё хотел сохранить его доверие, его любовь, но тот хрупкий мир, на который он надеялся, стал рушиться. Фред иногда выводил из себя, он всё не мог влиться в их семью, найти с ними общий язык, а Эллиот отказывался ему помогать. – Знаешь, оружие тебе на пользу не пошло, – съязвил Фред, вернувшись из ванной. Он смыл с себя остатки еды, промыл и заклеил рану на лбу. Фред злился, ярость его была видна невооружённым глазом, а Эллиота это только раззадорило. И он посмел упомянуть его преступление. – Нужно было давно всё рассказать. Фред ведь не мог ничего знать про то убийство. Его не было там с ними, и перед своим отъездом Эллиот никому ничего не сообщал. Никто не знал, что он вообще приезжал туда. Но Фред знал. – Чего? Он усмехнулся, приложил к голове обмотанный тряпкой лёд и аккуратно сел на диван. Позвал Эллиота сесть рядом. – Я знаю, зачем ты возвращался обратно зимой. Мог хотя бы спасибо сказать, что за тобой не погнались, – когда Эллиот всё-таки приблизился и опустился рядом, Фред приобнял его за плечи, стараясь не разозлить ещё больше. Эллиот дышал ему в шею – настолько близко они оказались. – Для омег у нас не очень хорошие тюрьмы. Фред почти шептал, наклонялся к нему, говорил очень тихо. Так тихо, чтобы Джуд никак не смог услышать его. В доме стояла звенящая тишина, и Эллиот решил разбить её каким-нибудь фоновым шумом. Новостные каналы – как раз то, что нужно, и рассказывали они всё о том же: о тех же взрывах, что и год назад. – И как тебе его труп? – спросил Эллиот, пихнув ему в руки пульт. – Понравился? Фред скривился. – Мне только рассказали о том, кто убил того альфу, тела я не видел. И я запретил им трогать тебя, Эллиот – на этом всё. Пожалуйста, успокойся. “Запретил им трогать тебя, Эллиот”. Спонтанное глупое желание избавиться от свидетеля и снести ему голову впитало в себя эту насмешку, этот снисходительно брошенный факт, который просто кричал о той власти, что Фред теперь над ним имел. Он мог сообщить о преступлении полицейским, а те запросто нашли бы подтверждение его словам. – И откуда у тебя это всё? Знаешь, не каждый фотограф будет водить дружбу с американской полицией, да ещё и получать у них информацию такого рода. – Родители помогли, – не стал врать Фред. – Оу. Значит, тебе повезло. – Но сейчас нам лучше об этом забыть. Тебя никогда из-за этого не тронут, не нервничай. Фред поцеловал его в макушку – ласковый, почти семейный жест, которым Эллиот часто успокаивал Джуда: стоило признать, что это сработало и на нём самом. Фред всё ещё морщился и прижимал ко лбу лёд, другой рукой обнимая Эллиота, удерживая его.. Диктор рассказывал об успешной операции национальной полиции и добровольцев. Теперь, когда Эллиот хотя бы примерно понимал происходящее, такие новости казались забавной бессмыслицей. – А ты вообще собирался рассказать мне об этом? – решил уточнить Эллиот. – Что знаешь, кого и когда я убил? – Возможно. Я бы и сейчас не рассказывал, Элли, это просто вырвалось, – он поднялся на ноги и подал ему руку, слегка покачнувшись. – Прости. Эллиот помог ему дойти до спальни, заметив, как Джуд убежал в свою комнату, почувствовав лати рядом, а потом лёг рядом с Фредом. Их разговор уже ничто не могло перекрыть, поэтому беседовать о чём-то Эллиот был не намерен. Хотелось просто полежать. Где-то ближе к полуночи стих и монотонный голос диктора: это Джуд выключил, встав попить воды. Фред тоже не спал, а просто лежал рядом и разглядывал его лицо. Он начал засыпать, дыхание выровнялось и стало ритмичным, сознание уплывало, а потом Фред всё-таки решил забраться на него, придавить своим весом к кровати – и умиротворённость момента исчезла, словно её и не было. − Уходи, − хрипло начал Эллиот, закрыв ему рот рукой. − Пошёл вон. Полежишь внизу. Нужно, чтобы его оставили уже в покое и дали выспаться по-человечески. Снова эти ужасные проблемы со сном – Эллиот и сейчас мог воспроизвести в голове тот кошмар, что он испытывал, как тогда было страшно. А до недавнего времени ведь думал, что ему нечего бояться. Фред послушался, прижался губами к щеке и слез с него. Сморщился, дотронувшись до раны на лбу, спустился вниз за новым льдом и вернулся спустя какое-то время: снова присел к нему на кровать, погладил по колену. − Не гони меня, Элли, − тихо попросил он, ложась рядом. – Я не стану делать то, что тебе не понравится. Фред устроил голову у него на груди и принялся слушать сердцебиение; так и заснул на нём, чуть скатившись на правый бок. Эллиот давно не чувствовал Фреда на себе – кого угодно на себе, и лежать вот так быстро надоело. Рука затекла, загудела, а глаза он сомкнул только под утро: всё думал о полиции, о Фреде. Как много он знал и что мог подсказать ему? Как давно его родители завязали такую дружбу? Фред вздрогнул во сне, сжал его ещё сильнее, сдавив рёбра, и выдохнул в шею. Он всё-таки казался милым, послушным, безопасным, и даже Джуд постепенно принимал его. У него не было запасного варианта, плана на случай, если Фред всё-таки решится сдать его, и Эллиот всё не мог представить себе жизнь в тюрьме или в постоянном страхе. Не как с Феликсом: Эллиот боялся его присутствия и слежки, но всегда оставалась надежда на то, что кто-нибудь сможет ему помочь, что он сам сможет найти выход. Так и случилось. С Фредом же всё было иначе, и внутри Эллиота боролось гнетущее чувство, не позволяющее уже отпустить ситуацию, и боязнь снова остаться в одиночестве. Он не мог согласиться с его предложениями, подсознательно ждал момента, когда Фред начнёт сильнее настаивать на своём. Или не станет – Фред прислушивался к его словам, но, как оказалось, сам знал куда больше. В конце концов, он не понимал, чего Фред хотел от него, и как далеко тот готов был зайти. А одиноким Эллиот оставаться не хотел.