Они прячутся во тьме

Старший офицер Эдгар Боунс в который раз взглянул на правое запястье. Лететь оставалось чуть больше часа. Он откинул голову и уткнулся взглядом в обшивку самолета, стараясь игнорировать гул голосов. Всю дорогу кадеты пребывали в невероятном восторге и возбуждении от осознания того факта, что все выходные они проведут в Шатердоме, что на острове Оаху. Том самом, что был выстроен на месте известной базы Перл-Харбор. Боунс шумно выдохнул, поражаясь способности своих юных подчерненных обсуждать одну и ту же тему бесконечное количество раз. — Они слишком заняты, чтобы заметить твое убийственное выражение лица, — насмешливо констатировала его напарница, занимавшая кресло рядом. Мэри протянула ему бутылку с водой и, впервые за долгое время, он пожалел, что прозрачная жидкость, которую он пьет, не водка. Слева раздался звонкий взрыв смеха, который просто нельзя было игнорировать. — Уизли, немедленно сядьте на свои места, — рявкнул Боунс. — Иначе я вышвырну вас из самолета! Двое рыжеволосых юношей, которых за все их годы обучения он так и не научился различать, примирительно подняли руки. — Главное вручите нам по парашюту, сэр, — сказал один из них. — А там мы вплавь как-нибудь доберемся, — поддакнул второй. — С вашим умением ориентироваться на местности я в этом не уверена, так что сядьте, не искушайте судьбу, — мягким, но не терпящим возражений тоном предостерегла их офицер МакДональд, прежде чем Боунс дошел до точки кипения. Она была моложе него. Еще помнила, каково это, учиться в академии, из-за чего ей было легче находить общий язык с кадетами. Когда ее только назначили работать с Боунсом, он, мягко говоря, был не в восторге. Привыкший полагаться только на себя, он и представить не мог, что в конце концов они образуют настолько эффективную команду. Ее терпеливость уравновешивала его категоричность. Хотя, с другой стороны, не будь они настолько хороши — не сопровождали бы сейчас этот цирк. Блаженную тишину спустя каких-то десять минут сменил шепот, который становился все громче и громче, пока опять не воцарился гул. Боунс выругался сквозь зубы и направился в кабину пилотов. В отличие от напарника, офицер Мэри МакДональд была рада этому путешествию и воспринимала его скорее как подарок судьбы, нежели как наказание. Прошло чуть меньше пяти лет после того события, что кардинально изменило ее жизнь. Она, наконец, смогла принять тот факт, что пилотом Егеря ей никогда уже не стать. Да, сначала она была разбита, совершенно не представляла, что еще она может делать, какую еще пользу может принести. А теперь Мэри сидит в окружении своих учеников и понимает, что именно это ее призвание. Жаль только, что она так много времени потратила на скорбь об утраченной возможности и обиду на того, кто, по сути, тоже был лишь заложником обстоятельств. Она оглядела девушек и парней, сидевших в салоне, и воодушевленно улыбнулась мысли, что имеет непосредственное отношение к воспитанию и тренировке будущего Тихоокеанского Оборонного Корпуса.

***

Если оценивать события в масштабах всего Шатердома и ни в коем случае не рассматривать конкретно каждого служащего и работавшего здесь, то остаток среды и весь четверг прошли спокойно. Никаких учебных или боевых тревог. Пилоты, находясь в полной готовности, посвятили себя тренировкам, инженерный корпус трудился над усовершенствованием и ремонтом систем, исследовательский… ну, так сразу и не сказать, чем они занимались, но несомненно чем-то важным. В общем, обычные будни действующей военной базы. Конец покою пришел в пятницу. И совсем не в виде нападения какого-то инопланетного монстра. Это было бы слишком просто! Хаос имел обличие двадцати восьми кадетов-подростков, что заставляло нервничать всех, включая маршала Грюма — человека, чей пульс не учащается даже тогда, когда на него направлено дуло ружья. Расчетное время прибытия составляло 35 минут. Маршал раздавал последние указания кураторам, собравшимся в тактическом зале. — Ваша основная задача — продемонстрировать все аспекты профессии, причем как позитивные, так и негативные. Он сделал короткую паузу и обвел присутствующих беглым, но строгим взглядом. — После пребывания здесь, у кадетов не должно остаться розовых очков касательно службы… Тонкс осторожно съехала по своему стулу, скрываясь за спинами сидящих спереди. — Бедные ребятки. Они даже не догадываются, что вместо уик-энда на тропическом острове их ждёт реалити версия «слабого звена», — прошептала она. Сириус, сидевший слева от нее, криво усмехнулся. — Не удивлюсь, если после времени проведенного здесь, половина кадетов по возвращению побежит забирать свои документы из академии, — тихо заметил он, отвернувшись и прикрывая рот ладонью, как будто бы от зевоты. — А половина оставшейся половины будет молить, чтобы их не распределили сюда, — добавил Август. — Ну знаете, двадцать пять процентов, это уже не плохо, — оптимистически заметил Джеймс, наклоняясь к коллегам. Тем временем, маршал открыл голографическую таблицу, которую каждый присутствующий едва ли не наизусть знал. По залу прокатилось негодование. Впрочем, почти никак не озвученное и не продемонстрированное. Послышалась лишь пара усталых, приглушенных вздохов. — И как ты думаешь, сколько из этих двадцати пяти процентов в итоге смогут приспособиться жить и работать здесь? — закатила глаза Тонкс, шепча свой риторический вопрос. — Все, кто проведут эти выходные под нашим руководством, — самоуверенно заявил Сириус. Джеймс, не настолько высоко оценивающий их способности в качестве наставников, решил промолчать. Речь маршала подходила к концу. По крайней мере, все на это надеялись. Он вновь повернул голову к подчинённым. Только в этот раз, один его глаз смотрел прямо, а второй скользил от человека к человеку. Большинство знали, что во времена его службы в качестве пилота егеря, он был серьезно ранен и левый глаз был заменен на протез, но это не делало такие моменты менее жуткими. — Есть вопросы? — спросил он. Если у кого-то они и остались, он, скорее всего, решил не признаваться, чтобы не вызвать на себя праведный гнев колег. — Отлично, — буркнул Грюм, но место логического завершения брифинга фразой: «Все свободны», хрипло откашлялся, прочищая горло и достал из кармана аккуратно сложенный листок бумаги. — И последнее, что я должен вам сказать. — начал Грюм, специально выделяя интонацией слово «последнее».  — Если у вас с кадетами возникнут конфликты и недопонимания, если вы почувствуете, — он нахмурился, но продолжил читать. — Что не можете выстроить с ними правильные рабочие отношения, или вам просто будет казаться, что вы морально истощены, усталы и подавлены… По залу пробежал нервный смешок. Последние недели были особенно напряжёнными. Чувство подавленности и усталость были хорошо знакомы всем присутствующим, оттого слова маршала, вдруг заботящегося о психическом здоровье, вызвали такую непроизвольную реакцию. Грюм замолчал, воспринимая услышанное на личный счёт. — Значит так, — раздражённо произнес он, складывая листок и запихивая его обратно в карман. — Тем, кому кажется, что я говорю смешные вещи, судя по всему не терпится получить дополнительное боевое дежурство или наряд. Маршал Грюм сделал паузу, довольно длинную, чтобы присутствующие успели занервничать под его буравящим взглядом. — А кому нужно будет утешиться и поплакаться, в том числе на меня, — хмыкнул он. — Можете обращаться к доктору Люпину. Он указал на сидящего в первом ряду мужчину в штатном. Несмотря на сложившиеся обстоятельства, тот спокойно поднялся со своего места, учтиво и коротко поблагодарил маршала и повернулся к залу: — Буду рад видеть любого из вас у себя в кабинете, — мягко сказал Люпин, словно ничего необычного не произошло. Его глубокий голос и уверенный взгляд успокоительно подействовали на всех присутствующих. Почти на всех. Тонкс вдруг почувствовала жгучее раздражение. Такое поведение казалось ей вообще не свойственным для человека, неправильным. Вот кто бы смог после такого представления просто подняться со своего места и глагольствовать о безвозмездной помощи любому нуждающемуся? Ни один нормальный человек. Бриффинг был наконец завершён. Пока все двигались к выходу, Тонкс, задумчиво закусив губу, размышляла над вопросом Августа о том, почему Ремус Люпин вызывает у нее такое неприятие. Может, дело было в его чрезмерной учтивости и вежливости со всеми. Может, в том, что сколько она за ним не наблюдала, он всегда оставался спокойным и непоколебимым. Какой бы бардак вокруг не творился, у Люпина всегда было выражение лица, будто он заранее знает, что произойдет и чем все закончится. Это бесило ее настолько, что она буквально чувствовала зуд под кожей, когда оказывалась с ним рядом. Но самым большим его недостатком, конечно же, была профессия, которая, как ему казалось, давала ему право совать свой нос в чужие дела, когда его совершенно об этом не просили. Из размышлений ее выдернул голос младшего инженера доносившийся вперемешку с помехами из рации на поясе. — Ансель, приём, — произнесла она, нажимая на кнопку. — Я же сказала, связываться только в экстренном случае. Это, можно сказать, раритетная вещь… В ответ раздались громкие хрипы, а затем последовало рваное сообщение из которого Тонкс удалось четко разобрать слова «проблемы» и «искрится». Она схватила идущего спереди Августа за рукав куртки и потянула в один из коридоров, подальше от основной массы народа. — Приём. Я сейчас буду. Ничего не трогайте, — сообщила она в рацию. Тонкс взглянула на нахмурившегося в полумраке Августа и шумно выдохнула: — Вот было у меня чувство, что должно случиться что-то нехорошее.