Проклятие Рэйджу

— Рэйджу, Рэйджу! — Санджи почувствовал, как защипало в носу. Сейчас он расплачется, как пятилетка, хотя не рыдал на виду у других даже после смерти мамы. Но Рэйджу держала ладони на его ушах и улыбалась точно так, как мама, тепло и ласково, она была так сильно на нее похожа, будто это мама вернулась присмотреть за ним. Ведь чего врать, Санджи не чувствовал, что справится один. — Рэйджу, мама тебя так искала, а ты куда-то пропала, — его голос все же звучал плаксиво, он осекся. — Знаю, знаю, — голос у Рэйджу был такой же мягкий, как у мамы. — У меня в тот же день случился приступ, обнаружили редкое заболевание. Пришлось отправить меня заграницу, там была школа при большой больнице, чтобы я была под постоянным наблюдением. Зато и с отцом не пришлось больше видеться, я проучилась там до самого выпуска. Я хотела сбежать, но в другой стране не больно-то сбежишь. Поверить не могу, что ты никак не изменился, — вдруг она улыбнулась, сегодня были похороны мамы, но вновь обретенная Рэйджу улыбалась ему вопреки всему. Заслуживал ли он такой доброты? — До сих пор выглядишь как плаксивая шестилетка, — закончила Рэйджу. — Хэй! — удивился Санджи внезапной подколке, он уже не помнил, какая Рэйджу была в общении много лет назад. — Ууууу, какой надутый, — и Рэйджу прижала его голову к своей груди, обнимая его изо всех сил, до хруста косточек. Ее платье пахло теплом и немного розами, почти как мамино, и Санджи даже стало страшно, разве такой баклажан, как он, заслуживает такого подарка от судьбы? Но он не мог ничего с собой поделать, лишь закопался носом в ее воротник и обнял сзади за лопатки, всхлипнув. — Рэйджу, наконец мы тебя нашли, Рэйджу! — он и забыл, что нет уже его с мамой «мы». — Вот балда, это же я тебя нашла, а ты хочешь себе все лавры! — прошептала она ему в макушку. Вдруг она перевела взгляд на Зеффа, не выпуская младшего братца из цепких объятий. — А это кто такой? Какой-нибудь старый извращенец?       Зефф удивленно крякнул, вот тебе и заботься об осиротевших пацанах: — Не такой уж я и старый.        Рэйджу ревностно отодвинула Санджи, не отнимая от груди, подальше от подозрительного старика. Санджи зашевелился в любовных тисках. — Что? Не называй Зеффа старым извращенцем! — А кто это? Почему он с тобой? Ты ведь еще не совершеннолетний. Где ты живешь после смерти мамы? — она взяла Санджи за щеки, от чего его лицо немного сплющилось, и внимательно стала в него вглядываться, ища следы тяжелой жизни и растления. — Тебе ведь не приходится заниматься ничем подозрительным, чтобы прокормить себя? — Что? Рэ… Рэйджу, о чем ты! — Санджи залился краской, поняв, что она имеет в виду, и к тому же…с Зеффом?! — А что, ты же милашка!       Тут Зефф не удержался, он грустил по легкой и доброй Соре, понимал, что пацан остался один, и хотя Зефф о нем позаботится, но вряд ли сможет унять его душевную боль. Сколько раз, пока готовил похороны, он обнаруживал себя стоящим молча около двери в комнату баклажана, слушал пугающую тишину, стоял и уходил, так и не находя верных слов в утешение. Потому что верных слов не было. Но когда появилась розоволосая девчонка — точная копия мелкого баклажана, и прижала его к себе точно так же, как мать, на душе у Зеффа стало легче. Он смотрел, как краснеет Санджи от подколок сестры, но и не думает по своей привычке сопротивляться или ершиться, полностью капитулируя перед ней, и тяжелый груз постепенно отпускал его сердце. С баклажаном все будет хорошо. И потому он фыркнул: — Нет, ну это я точно Патти и Карне расскажу! — Нееееет, — застонал все еще сжатый между ладонями Санджи. — Приходи в «Барати», он там работает после обеда, — как ни в чем не бывало продолжил Зефф. — И да, это не бордель, если ты собралась спросить. Какая поразительная вера в брата.       Рэйджу опять прижала Санджи к груди и посмотрела на Зеффа с подозрением: — Я приду.       Стоит ли говорить, что следующий день начался для Санджи с пинка Зеффа. Тот не знал, что делать с чужим горем, но знал, как жить дальше, потому ворвался в квартиру Санджи и Соры без стука. — Вот коробки, баклажан, складывай сюда свои вещички. А я… разберусь с другой комнатой, — Зефф говорил о комнате Соры, решив, что рано пока сыну разбирать материны вещи, документы и фотографии. — Давай, давай, надо съехать до завтра, если не хочешь платить еще месяц ренты. А ты не хочешь, откуда у тебя такие деньги, ты же на полставки работаешь. Будешь жить в свободной комнате у меня, за это с тебя уборка по дому. И не забудь, после обеда у тебя смена, а то выйдет, что я соврал твоей сестрице. И не говори ей сразу, что живешь в моем доме теперь, пока она не поймет, что к чему. Кровь у вас видно, что одна, она небось тоже сначала стреляет, а потом разбирается, в кого попала. А я пожить хочу, увидеть, как ты облажаешься в роли шеф-повара.       Санджи со стоном поднялся. Он не хотел двигаться, не хотел видеть людей в ресторане, он хотел лежать и думать о маме, вспоминать ее снова и снова. Но слова Зеффа о Рэйджу заставили его собраться, если она придет, он должен быть в форме, чтобы не расстраивать сестру, он и так забрал у нее самое ценное — возможность расти рядом с мамой. В обед Зефф провозгласил, что сегодня в ресторан придет девушка, назвавшая Санджи милашкой. Патти и Карне были в восторге, и пока не решались доводить самого Санджи, недавно пережившего потерю, но шептаться между собой им никто не мешал.       Рэйджу вплыла в ресторанный зал около четырех, именно вплыла, потому что была скорее похожа на наследную герцогиню, чем на просто красивую девятнадцатилетнюю девушку. Она шла с безупречной осанкой, не бросала взглядов по сторонам, смотрела прямо перед собой с неподражаемым достоинством, на ней был дорогой, но неброский костюм — признак утонченной леди. Рэйджу получила превосходное воспитание, ведь Винсмоуки гордились своей аристократической фамилией. Официанты даже немного обомлели, как подойти к такой леди, как в ней обратиться: Мисс? Мадмуазель? Уважаемая госпожа? Простого «добрый день» сразу стало недостаточно, тем более на других людей юная леди смотрела без всякого интереса, будто она из другого, высшего мира. Но тут в зале появился Санджи, и Рэйджу мигом изменилась в лице. — Санджи! Вот ты где! Ты так зрело выглядишь! — бросилась она к нему. Санджи рванул вперед, игнорируя похихикивания Карне «зрело выглядишь, как щеночек в шапочке». Они встретились посередине, хватая друг друга за плечи и руки, будто проверяя, насколько они настоящие, ощупывая друг друга на реальность и улыбаясь. Наконец они уселись за столиком в углу, где никто не мог их отвлечь, и обо всем-всем поговорили. Санджи рассказал сестре, как они сначала голодали, так как маму никуда не брали без документов, и что он собирается остаться работать и жить в «Барати». Рэйджу рассказала про аристократический пансион в другой стране, генетическую болезнь, от которой пока не нашли излечения, и ее учебу на искусствоведа. Санджи волновался, как ведет себя отец, не обижает ли Рэйджу, потому что он побьет его сейчас же, если да. Но Рэйджу успокоила брата — отец делает ставку на ее выгодное замужество и старается создавать впечатление благополучной семьи. — Ты можешь сбежать, Рэйджу! Ты можешь жить здесь, скоро я закончу школу, буду работать на полную ставку, и тебе не придется бросать институт, — Санджи хотел отдать ей все, что у него было, посвятить Рэйджу каждую минуту своей жизни, но она только ласково улыбалась и лохматила его светлые волосы. — Я уже взрослая, пусть только посмеет меня обидеть! У меня все хорошо. Но я не собираюсь быть обузой моему младшему братцу, это я должна за тобой присматривать. Так что никаких полных ставок сразу после школы, пойдешь учиться на кулинара, раз тебе так нравится. — Я уже все умею! — Пойдешь! — она щелкнула его по носу, и этот щелчок будто разошелся концентрическими кругами по ресторану. Как невидимая звуковая волна он сшелушил налет серости и тоски, что незаметно покрыл все вокруг Санджи со дня смерти мамы. Он соскоблил глухую вязкость и замедленность времени, в мир вернулись краски.       Санджи неверяще прикоснулся ладонью ко лбу и посмотрел на сестру, Рэйджу дала ему волшебный щелчок, и мир снова стал прекрасен. — И давай сюда дневник. — Дневник? — икнул Санджи. — Рэйджу, мой дневник даже мама не проверяла, я сам учу… — Вот только ты кое-что забываешь, Санджи, — ласково улыбнулась сестра, а потом отчеканила: — Я тебе не мама. Дневник сюда. Я пробила твою школу, средней руки. Чтобы ты был на уровне с ребятами из центра, будешь сдавать все предметы на отлично. Один разрешаю на хорошо, все же я добрая, потому что ты у меня такой милашка!       Санджи услышал похихикивание из кухни, никакой четырнадцатилетний пацан не должен был позволять с собой так обращаться, но ему было все равно. Потому что Рэйджу опять протянула руку потрепать волосы, и он сам подставился под ласку, как счастливый пес.       С того дня Рэйджу приходила очень часто, каждые два-три дня, иногда заставляла Санджи брать выходные в ресторане и таскала с собой по выставкам. «Мне скучно идти сюда с парнями из института. Они снобы, притворяющиеся свободно мыслящими творцами,» — поясняла она.       Там, в далеком пансионате, Рэйджу научили быть безупречной, не показывать истинных эмоций, не быть вульгарной или шумной, а ведь это то, что лучше всего удается девочкам-подросткам. Ее очень искусно научили не быть собой, и сломать образ, раскрыться перед кем-то, кто с первого знакомства воспринимал ее безупречной леди, Рэйджу не могла. Был только Санджи, с которым, сколько бы лет ей ни было, она могла с хохотом прыгать на станции метро, пытаясь отдавить друг другу ноги.       Санджи же вырос ее зеркальной противоположностью. Как Рэйджу не могла впустить никого нового в свой круг доверия, так он сломя голову доверялся каждой, кто поманила случайно брошенной улыбкой или просто слишком долгим разговором на переменке. Он тут же раскрывал свое сердце, будто распахивал окно, аж стекла дрожали, не спрашивая, нужно ли это девушке. И только Рэйджу знала, что ее младший брат искренен до предела каждый раз. Она научилась предсказывать события еще до того, как Санджи начнет встречаться с очередной роковой красавицей. Эта бросит его через три дня, этой нужно, чтобы кто-то делал за нее математику, эта просто постеснялась отказать напористому парню, бедняжка, но ее старший брат быстро все исправит. Еще до того, как Санджи звал девушку на свидание, Рэйджу могла сказать, как именно в этот раз будет разбито его сердце. Но что она могла поделать, без любви ее брат был несчастен. А пока у него есть она, заключающая его в объятия, когда все заканчивалось уж слишком больно, с ее Санджи все будет хорошо.       Весь персонал «Барати» был немного влюблен в великолепную Рэйджу — ее осанку и аристократические манеры, и если Санджи дразнили за бровь, бровью Рэйджу восхищались. Даже то, как она просто держала голову, сразу выделяло ее из толпы девушек. Она была мила, вежлива и безупречна, но никто не мог пробиться через этот купол идеальности. Потому Патти и Карне только вздыхали с завистью, посматривая из-за угла кухни, как мигом преображалась Рэйджу, стоило им удалиться с заказом, улыбалась брату во весь рот и стреляла в него трубочкой из напитка. Хода в тот, другой мир Рэйджу, им не было. Потом она приводила ухажеров на показ Санджи. Входила с ними в «Барати», якобы случайно выбрав этот ресторан у набережной. Санджи они не нравились — высокомерные, осмелившиеся подойти к блистательной Рэйджу и не обращать внимания на ее непробиваемый купол ледяной королевы лишь потому, что им было плевать, что у нее внутри. Они надеялись, она никогда и не прекратит играть леди. Иногда Санджи позволял себе хулиганство и «случайно» опрокидывал сок на такого зазнайку. Рэйджу якобы в ужасе прикрывала рот рукой, а сама давилась от смеха, в присутствии Санджи она не могла ничего поделать, ее рубильник переключался и она становилась собой. Иногда она намеренно делала так, чтобы сосватанный отцом ухажер рассерженно покинул ресторан. И тогда Санджи подсаживался к ней поболтать о том, какой же он сноб, а она признавалась, что прилепила на него жвачку. И весь остальной мир становился им не нужен.       Но однажды после трехнедельного отсутствия Рэйджу зашла в «Барати» с удивленным лицом. Вслед за ней удивился весь привыкший к ней персонал, потому что увидеть Рэйджу удивленной? Это был какой-то нонсенс. Зефф даже притянул за лямку фартука пробегавшего мимо Санджи и дал ему перекур прямо сейчас, чтобы выяснил, что к чему. А то вдруг уже иностранное вторжение началось, или деньги отменили, а все сидят тут и не знают. Санджи очень удивился, в двадцать три он наконец дослужился до су-шефа, и работал на этой должности первый месяц, потому продыху Зефф ему не давал никакого.       Но Рэйджу выдала такое, что и сам Санджи невидяще поискал рукой стул и плюхнулся на ближайший столик. — Ты что?! Ты не можешь пойти на договорной брак! Он не может отнять у тебя еще и эту часть жизни! Послушай, сегодня не возвращайся домой, будешь жить у нас. Больше никогда туда не возвращайся, — Санджи сжимал края скатерти от ярости на отца, которому было плевать на желания своих детей. — Стой, стой, Санджи, — вдруг Рэйджу даже засмеялась, как всегда сбрасывая маску надменной холодности только в разговоре с младшим братцем. — Не эта новость главная. Я и сама собиралась сбежать и жить у вас, знала, что ты обязательно найдешь для меня местечко. Но! — Рэйджу торжественно подняла палец. — Я решила сходить на смотрины. А что? Такой аттракцион, и не за мои деньги, а за деньги отца! Если я сбегу, пусть хоть потратится. У всех еще лица такие серьезные были, выбрали домик в старинном японском стиле. Я все гадала, кто тот рохля, кого вздумали женить на незнакомой девушке, а он и согласен. А потом пришел он…  — Кто? — не понял Санджи. — Ророноа Зоро, мой предполагаемый супруг. — И что он?       Рэйджу уперлась щекой в руку и как-то непривычно, задумчиво вздохнула. — Он — ничего, а вот я влюбилась.       Санджи уронил чашку. — Чт-чт-что?! А он в тебя? Ты ему понравилась? Вы уже ходили на свидание? Он ведь не слишком странный, раз женится по договору? — прорвало наконец плотину у Санджи. — О, Рэйджу, он конечно уже от тебя без ума, будь я на его месте, я бы точно сох от страсти! Ты мне его покажешь? Мне надрать ему задницу? Хотя пока не за что… — Погоди, погоди, — расхохоталась Рэйджу, протягивая вперед руку и нежно щелкая по лбу всполошившегося братца. — Он женится, потому что рано взял на себя управление компанией отца, времени на знакомства особо нет. А поскольку его сестра попала в аварию, Зоро хочет обеспечить отца продолжением рода. И нет, он пока не влюблен в меня, на самом деле он на всех смотрел с уважительным безразличием. Но в нем есть что-то такое… Какая-то внутренняя уверенность в своих силах и при этом глубокое уважение ко всем остальным. Он не похож на весь этот зверинец, что я сюда приводила. Он не считает других хуже себя, но при этом железно уверен что все, что он начинает, ему по плечу. Это прямо… очаровывает, что ли? Он сидел такой серьезный, и если бы его не было, то отец и все остальные выглядели бы как участники фарсовой постановки, но он был предельно собран. Ну и потом, у него отличные мускулы. — Что?! — второй раз квакнул Санджи. — Ай, будто ты не знаешь, что девушки падки на накачанную грудь, — подмигнула Рэйджу. — Грудь, — Санджи нечаянно забылся и печально уставился на скрытую фартуком собственную грудь. Он знал, что далеко не хиляк, но и чтобы сражать при первой встрече мускулатурой… — Да, он классный, примерно как одна десятая тебя, — засмеялась Рэйджу. — Я рада, что твоя сестра, и мне не нужно ревновать тебя к сотням дамочек, которые явно только и ждут, пока Зефф отвернется, чтобы затолкать тебя в машину и похитить! — Это самый жуткий комплимент, что я когда-либо получал! — засмеялся Санджи, сестра умела вернуть ему уверенность в себе. — Считаешь? — вдруг Рэйджу стала озабоченной. — Вот потому я и пришла к тебе. Мне нужна помощь, как его очаровать, а то вдруг скажу ему что-то про похищения. Одна голова хорошо, а две лучше, в конце концов мне впервые кто-то первым понравился. Это такое странное чувство… — Как будто лягушки в животе квакают! — продолжил Санджи. — Именно! — рассмеялась сестра. — Видимо, у нас с тобой одинаковая анатомия любви, врут все про бабочек! Я тут принесла на него досье, — пальчики в изящном маникюре извлекли из сумочки толстую папку с фотографиями и документами. — Это анкета со смотрин.       Санджи был бесконечно счастлив, что Рэйджу кого-то полюбила, ни грамма ревности. Потому что Рэйджу заслуживала человека, который станет ей самым близким в мире, восполнит всю ту любовь, которой она была лишена, потому что она уступила место рядом с мамой ему. Санджи изо всех сил пытался окружить Рэйджу теплом и заботой, но ему всегда казалось: мало, мало, прекрасная Рэйджу заслуживает большего. И смотрящий немного сердито с фотографии зеленоволосый Ророноа Зоро с его грубой мужской красотой как нельзя лучше подходил для этих целей. Ну и потом — Рэйджу великолепна, когда она входит в комнату, то все мужчины поворачивают голову в ее сторону. Она всегда знала себе цену, она несет свою красоту, как букет утонченных цветов. Да, ее любимых лилий. Такая невеста — великолепная, недостижимая для других и искренне принадлежащая только тебе, будет подарком для любого мужчины. Так ведь, Ророноа Зоро?       Но Ророноа Зоро был не любой мужчина, он был редкостный придурок. Санджи имел удовольствие на него насмотреться в очередную годовщину смерти матери. Рэйджу поставила отцу ультиматум, что иначе откажет Зоро, и отец разрешил Санджи прийти. Всю официальную часть приема Санджи сверлил ее жениха взглядом из-за фикуса. Поначалу у него даже была надежда, ведь Зоро отодвигал Рэйджу стул и был очень заботлив за ужином. Но его заботливость оказалась просто частью его характера, как воспитание Рэйджу. По-настоящему Зоро скучал, оттягивал пальцем непривычный галстук из-за духоты, и слабо кивал словам Рэйджу, особо не вслушиваясь. То есть плевать на нее хотел! К тому времени, как толпа гостей вынесла Санджи на Зоро, в том уже была как минимум половина бутылки вина. Он хотел послать придурка к чертям, чтобы тот не смел даже думать жениться на Рэйджу и не любить ее! Но сестра быстро увела Санджи, не давая ему прищучить гада.       Тогда, за бутылкой в саду, она призналась, что готова выйти за Зоро, даже если он ее не любит. Потому что тогда у нее будет второй, третий, четвертый шанс обратить на себя внимание. Санджи пришлось согласиться, любовь стоит любой борьбы.       Очередной приступ болезни Рэйджу был громом среди ясного неба. Санджи оказался к этому не готов, не был бы готов и через тысячу лет подготовки! Он влетал в палату к сестре, зачастую забывая, что тут еще кто-то есть. Кидался на колени перед кроватью, прижимался щекой к ее руке, и только потом вспоминал: здесь же этот гребаный Ророноа Зоро. Рэйджу беспомощная, такая бледная лежит в больнице, и она почувствует себя любимой этим человеком, Санджи все сделает! Он покупал ее любимые цветы и всучивал на входе букет Ророноа — тот даже не помнил, что это лилии. Он опаздывал, чтобы дать им время побыть вместе, хотя сам хотел бежать к Рэйджу сломя голову, чтобы посидеть с ней лишних пять минут. Он выдирал эти минуты из сердца и дарил, дарил их этому редкостному придурку Ророноа Зоро.       Нами бросила его, как Рэйджу и предупреждала. Но это было не важно, важно было чувствовать щекой тепло ее руки. — Потому что ты слишком спешил, я же тебе объясняла, что это ее испугает. Ну что бы ты без меня делал? — шутливо спрашивала она, тоже позабыв, что в палате у окна стоит этот ее Ророноа Зоро. А Санджи терся о ее руку носом. — Я и не хочу ничего делать «без тебя». — Вот поймаю тебя на слове и приду третьим лишним на твое следующее свидание! — Зная мою удачливость, ты отобьешь у меня девушку, — счастливо улыбнулся Санджи. — А потом жестоко ее брошу! Будет знать, как не ценить такое сокровище, как мой младший братец!       Чертов Ророноа у окна хмыкнул, и когда Санджи поднял глаза, Рэйджу смотрела на него.       А потом Рэйджу умерла. Не то чтобы Санджи не догадывался, с каждым днем ей становилось все хуже, но глупое сердце было полно надежды на чудо. Почему бы в жизни Санджи не случиться хотя бы одному чуду, насколько святым нужно быть, чтобы это произошло? Санджи, очевидно, был недостаточно свят, потому что в день похорон Рэйджу сгорел «Барати». Съедающим его изнутри, заставляющим тонуть в бездне собственной вины был страх, что в пожаре виноват он сам. Он вышел на утреннюю смену против воли старикана. Но он бы с ума сошел слоняться без дела до похорон. Правда и на кухне сосредоточиться не смог, постоянно зависал на месте и ходил курить, не докуривая сигареты и вновь возвращаясь на кухню, лишь бы не быть одному. Он боялся, что одна из этих недокуренных сигарет тлела где-нибудь в мусоре и занялась, и только его рассеянность была тому виной. Он не говорил об этом Зеффу, доказательств пожарная инспекция не обнаружила, но чувство недосказанной вины постоянно было с ним. Он поклялся себе, что старика точно не разочарует и сделает все, чтобы как можно скорее вернуть «Барати». Буквально все.       Он плохо помнил похороны, после пожара все перед глазами двоилось и плыло, отец опять начал свое, но Санджи было плевать. Тот бы повесился, осознай, насколько его презираемому сыну на него плевать. Он принес фотографию Ророноа, которую дала ему сестра, положил ее в гроб с каким-то тайным удовлетворением — пусть хотя бы так тот, кого она любила, будет по-настоящему с ней. Потом, кажется, с ним говорил Зоро, Санджи не помнит, что отвечал, Ророноа был уже не важен. Зоро не успел подарить Рэйджу счастье, и смысла говорить с ним больше не было, как думал Санджи… Пока не узнал, что они с Рэйджу были в музее, куда Санджи обещал ее сводить. Ему так захотелось толику счастливой, какой она всегда была в музеях, а не измученной на больничной койке Рэйджу, что он выпалил горячечную просьбу почти о свидании, странную для любого другого человека. Но Зоро не отказал.        А потом он связался с Кидом. Рэйджу сказала попробовать с парнем, боль по ней была так велика, что он поспешил поскорее воплотить ее просьбу. Для Санджи это был способ быть рядом с Рэйджу, а не опробовать новые отношения. Потому он не выбирал, Кид пригласил — он согласился. Санджи было настолько плевать с кем, что он даже не смотрел ему в глаза, потому и не увидел в них циничной жестокости. Потому-то и вляпался, и, признаться, даже когда Кид топил его в туалете, ему было немного плевать. Он не был бы против, если бы умер. Он бы умер и встретился с Рэйджу, под наркотиками мысль казалась почти заманчивой. Но Зоро, которого никто не просил соваться, вытащил его из передряги.       Зоро ударил его по голове боккеном. На следующее утро, и на нем было белое кимоно, и свет пробивался из-за его спины сияющим ореолом. Он стукнул легонько, а с мира будто слетел налет серости, как пласт старой обколупанной краски. Зоро стряхнул со всего слой безысходного горя, как когда-то после смерти мамы щелкнувшая его по носу Рэйджу. И вот, он вновь видел краски, вдыхал запах утра и смотрел на закинувшего с усмешкой на плечи деревянный меч Зоро. Санджи резко вдохнул: Ох.       Как старшие братья оставляют младшим донашивать за ними крутые кепки, так Рэйджу оставила после смерти брату донашивать неразделенную любовь к Ророноа Зоро. И она была ему как раз.