Lock Me Up

На этой вписке тебе не место, Но тебе тупо некуда деться. Слава устало откидывается на стуле, уже без удовольствия потягивая дешевый пивас, что успел здорово нагреться. Вокруг какой-то веселый движ, кто-то орёт, кто-то заплетающимся языком подпевает треку из колонок. А ощущение бесконечной тоски никак не отпускает. Наверное, это заразно, что-то типа ЗППП, не стоило трахаться без резинки с охуенно умными и тоскливыми жидами. Лучше бы трипак, честное слово. Слава машет головой, отгоняя непрошеные мысли, но Мирон цепко держится за его несчастный воспалённый мозг. Наверное, не стоило вести себя как последний уёбок. Наверное, не стоило в ответ на обиду выдавать целую тираду, чей смысл свелся к: «Мы просто поебались нормально, а дальше нихуя». Наверное, стоило заткнуть свой рот ещё в тот момент, когда Слава увидел, как расстроенно вытянулось лицо Мирона, как он сжал губы в тонкую почти белую полоску. Но Слава был конкретно накидавшимся, Слава не совсем понимал, что несёт, и Слава не остановился. И самое поганое заключалось в том, что Мирон даже не выпер его за порог в ночь, а уложил спать у себя, даже одеяло подоткнул, и поставил на тумбочку у кровати воду, и приложил две шипучие аспиринки. Правда, в квартире наутро его не оказалось, поэтому Слава съебал как можно скорее и теперь вот мучил себя на на хуй ему не упавшей вписке. Подышать на балкончике, На душе скребутся кошечки. Слава курит неторопливо, но не чувствует ни вкуса, ни удовольствия. Ваня некоторое время пытается выпытать у него причину печали, но сдаётся быстрее, чем Слава успевает докурить до середины сигареты. Хлопает балконная дверь, перед этим на секунду впустив звуки веселья, а потом становится тихо и почти темно. На душе тяжело и муторно, пиво вообще не забрало, только привкус поганый во рту. В мыслях одна и та же ситуация, прокрученная уже миллион раз. Ещё и холодно пиздец, Питерский мороз щиплет щеки и кончики пальцев. Слава с неожиданной яростью давит окурок в ограждение балкона и встряхивается. Какого хуя он, как тёлка малолетняя, загоняется по носатому пидору? Будто остальные вымерли и поебаться больше не с кем. Вот тебе косяк, винишко, Тебя ведут туда, и ты фальшиво веселишься. Слава накидывается так, что мир превращается в смазанные кадры разных цветов. Он смеётся над идиотскими шутками или вообще невпопад, спорит с Замаем до хрипоты — только после ванькиного окрика успокаивается, сместив внимание на Фаллена, и принимается спорить уже с ним. Ваня качает головой и отказывается отвечать, вместо этого сунув между славиных губ косяк. Наверное, это весьма хуевая затея, но Слава курит, тихо посмеиваясь над внутренними шутками, и не замечает, как мысли о Мироне возвращаются. Да что там: ударяют с такой силой, что становится тяжело дышать. Слава прерывается на полуслове и смотрит на Ваню так, будто тот может его спасти. Ваня плавно пересаживается ближе и молча тянет его к себе, позволяя лечь головой на плечо. Господи, как же погано; Уже почти на всё согласна: Не то что похер, а просто хоть бы кого, чтоб не хотелось сдохнуть. Наверное, не стоит целовать Ваню. Наверное, не стоит тянуть его за собой в пустую комнату. Наверное, не стоит поддевать его свитер пальцами, чтобы прикоснуться к обнаженной коже. Наверное, всё это — одна большая глупая ошибка. Под ладонями всё не так. Всё не то. На чужой голове слишком длинные волосы. Слава зарывается в них пальцами, тянет легко, получая в ответ тихий стон. Неправильно. Ваня смотрит на него круглыми глазами с расширившимися зрачками и отчаянно вцепляется в его предплечья, будто видит, как Слава хочет отойти. Не отойти — отскочить, сделать расстояние между ними максимально возможным в тесной комнате. — Не уходи, куда ты пойдёшь, ночь на дворе! — Фаллен держит его за руку, он обкурен и пьян. — Останься со мной. Слава машет головой, как китайский болванчик. Ваня отчаянно тянет его на себя, целует сжатые губы, даже всхлипывает от злости. — Ты ему нахуй не нужен! Слава кивает, а затем притягивает дрожащего Ваню к себе, мажет чуть ощутимым поцелуем висок и тяжело вздыхает. Наверное, это правда. Но реально знает это только один человек. Тело к телу — душа на вылет, Белым-бело в ледяной пустыне, Стеклянных глаз последний поезд. Мирон открывает сразу, будто ждал Славу, сидя у двери. Смотрит исподлобья хмуро и враждебно, но отходит в сторону, пропуская. Это, надо полагать, хороший признак. А потом с размаху бьёт Славу в лицо. Первая реакция — ответить. Слава сжимает кулаки, не отводя взгляда от побледневшего от ярости Мирона, а потом покорно кивает и становится на колени. — Чтобы удобнее было, — отвечает он на немой вопрос во взгляде. — Заслужил. — Мне не нужны твои подачки, — выплёвывает Мирон сквозь зубы и уходит вглубь квартиры. Слава покорно плетётся следом, гипнотизируя узкую спину, обтянутую белой майкой. Внутри, пока ещё где-то глубоко и почти неощутимо, ворочается неопределённое желание. Вроде хочется схватить Мирона, прижать к себе, сделать с ним… что-то. Чтобы доказать, что вчерашний вечер и всё сказанное было ненастоящим. Что он вовсе так не думает. Что у них не «просто секс». Что есть будущее. Мирон оборачивается и устало прикрывает глаза, а затем тянет Славу на себя за край свитшота. Кажется, в словах уже нет необходимости.