Что наша жизнь? Игра?

      Слава выглядела и решительной, и сомневающейся одновременно. Очень необычно было видеть такое выражение лица у такой уверенной в себе особы. Раздираемый любопытством, я кивнул на дверь своей комнаты:       — Хорошо, может, поговорим внутри?       — Не стоит, это не займёт много времени, — девушка ненадолго замолкла, а затем посмотрела мне в лицо: — Я считаю, что больше не стоит скрывать моих сестёр…       — СЕСТЁР???!!! — Два изумлённых вопля слились в один.       — Да, сестёр. Да, у меня есть сёстры. Девочки, ведите себя потише и… может, всё-таки вы отцепитесь от меня?       Девчата с практически одинаковыми упрямыми выражениями на моськах дружно повертели головами и вцепились в броненосицу ещё крепче. Похоже, уступать «тётю Славу» каким-то непонятным сёстрам они не хотели категорически. Ничего, это они ещё самих «сестрёнок» не видели…       — Согласен. Дальше прятать их уже не только глупо, но ещё и опасно. Сейчас дождёмся результатов переговоров Никитина со штабом, соберём всех и пойдём знакомиться.       — При всём уважении, командир, полагаю, у Вас ещё одно дело есть…       Что имеет в виду Слава, я понял моментально. Да и как не понять, если половина мыслей в голове о «дочке». И надо бы поговорить с ней, причём как можно скорее, и… страшновато как-то. Но идти всё же надо.       — Да, ты права. Где она?       — С девчатами, в столовой.       — Вот, хорошо, что напомнила! Думаю, визит таких гостей неплохо бы отметить. Скажи Мамии, пусть праздничный обед приготовит.       Слава довольно странно на меня посмотрела, хотела что-то сказать, но потом явно передумала и коротко кивнула:       — Сделаю.       Подошёл к зданию столовой, поймал себя на том, что уже добрых пять минут тупо рассматриваю дверную ручку, разозлился и решительно открыл дверь. Гомон голосов при моём появлении мгновенно смолк. Элли, сидевшая в окружении эсминок, тут же поднялась мне навстречу и присела в реверансе:       — Прошу меня простить за недостойное поведение…       Да уж, не знаю, конечно, как в Англии, а у нас в ходу другие манеры. Воспитание — это, разумеется, хорошо, но не до такой же степени. Ну это ничего, Кага вон, поначалу, тоже каждые три минуты кланялась…       — Принц Уэльский, правильно? Прошу, составь мне компанию.       — Как прикажете…       Девушка двинулась за мной. Уже в дверях я, кое-что вспомнив, обернулся к оставшимся:       — Значит так! Все сидим здесь, ждём и не подслушиваем! Это приказ! Ясно?       Народ состряпал рожицы оскорблённой невинности. Мол, как Адмирал мог ТАКОЕ подумать? Угу, верю. Кстати…       — И вот её, — мой «начальнический перст» упёрся в сгорающую от любопытства подлодку, — хоть за руки держите, но помещение Сашка покинуть не должна! Это понятно? Александра, ТЫ меня поняла?       Присутствующие уныло подтвердили, что, мол, да, поняли. Ну-ну.       — Кага, проследи за исполнением.       Вот теперь точно — всё. Авианосец, хоть и сама изнывает от любопытства, на нарушение прямого приказа точно не пойдёт. Я преувеличенно аккуратно закрыл дверь, из-за которой тут же раздался многоголосый разочарованный вздох. И по-моему, Кага вздыхала громче всех.       — Пойдём.       Девушка молча пошла за мной. Есть тут у нас одно местечко, вполне подходящее для задушевного разговора. Я присел на брёвнышко и похлопал по дереву:       — Присаживайся.       Элли молча села. Видимо, её предстоящий разговор страшил не меньше чем меня. Мы немного посидели, помолчали. Наконец я начал:       — А знаешь, вот с этого самого места я тебя увидел в первый раз, — и увидев непонимающие глаза продолжил. — Ты тогда за Славой гонялась…       — Я… я почти ничего не помню…       Девушку колотила крупная дрожь. Я, не подумав, обнял её и притянул к себе. Тело под моей рукой замерло, но не успел я обругать себя за тупую башку, Элли вдруг с силой прижалась к моему боку и расслабилась. Фух, я уже испугался, что всё испортил…       — А я помню. Сижу я тут, на песочке, чай пью, а тут сначала Слава, вся из себя взъерошенная заявляется. Не успел в себя прийти, а тут ты — вся такая красивая. Впечатлений было — море!       — Скажете тоже — красивая. Бледная наверное, словно поганка…       — Да, бледная. Но — красивая. Волосы развеваются, глаза сияют — ух!       Я молотил языком, приукрашивая и намеренно смеша девчонку. И мне это удалось. К концу моего повествования Элли уже еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Ну, вот и отлично. Я почти физически ощущал, как тает некая стена между нами. Пафосно да? Ну, спорить не буду, так оно и есть. Примерно на середине повествования я уговорил девушку перейти на «ты». Подозреваю, для Элли это было тем ещё испытанием, но в конце концов она согласилась.       — Знаете… знаешь, — быстро поправилась она, — у меня была мечта… это мечта того времени, которое до сих пор заставляет меня чувствовать себя безнадёжной, даже сейчас… Но когда я открываю глаза и вижу тебя рядом со мной, мне кажется, что я начинаю немного понимать, что значит это твоё «все будет хорошо»…(1*)       Мы проболтали ещё около получаса. Удивительно, как может быстро лететь время.       И вот мы всем «кагалом» снова на берегу. Гости смотрят с любопытством и недоумением — мол, что мы тут ещё не видели? Местные стараются сохранять невозмутимость, но получается не очень. Эсминки, вон, чуть не подпрыгивают от нетерпения и предвкушения. Ну да, сейчас цирк будет. Оцениваю обстановку. Никитин и Морган заинтересованно уставились на «мою светлость», ну, за них-то я особо не переживаю, а вот… Ага, Слава тоже прикинула, чем подобный сюрприз может закончиться, и ненавязчиво опекает Соню и Галю, ну, в смысле, Сокрушительный и Гремящий, конечно. Вот и правильно, мало ли что они могут выкинуть от неожиданности. Конечно, стоило бы их предупредить заранее, но все мы задним умом крепки. Ладно, надеюсь обойдётся.       Никитин успел повидать в жизни многое. Нельзя сказать при этом, что он потерял способность удивляться, нет, выражение «меня ничем не удивить» Николай Андреевич (Андреич, как бывало называли его сослуживцы) искренне считал идиотским. Ведь, как порой не раз и случалось, преподнести сюрприз могут самые, казалось бы, знакомые и обыденные вещи. Но то, что предстало перед его глазами в опцию «удивление» уже не влезало. Скорее это было «охренение» или даже «ох***ание», простите за мой французский. Местный командующий зашёл по колено в воду и уставился на выход из бухты. И вот на глазах у Никитина в бухту неспешно и даже, можно сказать, вальяжно вплывают четыре Глубинных. Офицер с трудом подавил желание протереть глаза и буквально в последний момент чуть ли не руками подхватил падающую куда-то в район ботинок челюсть. Натянуть на морду «покер фейс» было ещё сложнее. Однако — справился.       Но добила офицера фраза Славы, сказанная с такой смесью печали, даже тоски, и непонятной гордости, что, казалось, она сама не знает, то ли смеяться, то ли плакать:       — А вот и мои сёстры…       Девушка стояла, положив руки на плечи Гали и Сони, явно удерживая тех от поспешных действий. Внешне она оставалась абсолютно спокойна, лишь слегка подрагивающие пальцы выдавали хозяйку.

* * *

      Всё-таки, умение держать строй у живых кораблей заложено в инстинктах. Иначе не объяснить, почему, исполняя моё неоформленное, но присутствующее, как я понял позже, желание, они вошли в бухту идеальным кильватером. Бородино во главе, за ним Орёл с Суворовым и Александр замыкающим. Получился настоящий парад.       И впечатление на гостей он произвёл. Эсминки, порывавшиеся то ли спрятаться, то ли кинуться в атаку, остались на месте только потому, что ладони Славы, той, кому они, по-видимому, доверяли абсолютно, придержала их за плечи. Элли же, как я понял только потом, настолько же абсолютно верила мне.       А вот Никитина я зауважал ещё больше. Самообладание у мужика вызывает уважение и зависть. Казалось бы, от увиденного мужик должен сейчас стоять с потрясённым видом и полировать нижней челюстью песок под ногами, ан нет. Рожа скучающая, только что не зевает. Единственное что выдаёт его — расширившиеся зрачки. Проняло зрелище уважаемого Николая Андреевича, проняло.       А вот Морган крестится и через плечо со скоростью верблюда плюёт. С чего бы?       — Морган, а ты то чего такой удивлённый? Ты ведь в курсе дела был.       Старикан, очередной раз сплюнув и перекрестившись, вздохнул и печально выдал:       — Ох, святая Мария Гваделупская! А я всё надеялся, что они мне приснились…       Никитин, поняв, что выданная старым пройдохой информация была явно неполной, прищурился и обнадёживающе так выдал:       — Ничего, мистер Морган, то ли ещё будет…       Затем, ещё раз посмотрев на сестричек, вздохнул и обращаясь уже ко мне поинтересовался:       — А ещё сюрпризы будут? Ну, может, у Вас, товарищ Адмирал, и Принцесса ручная завалялась? Нет? А я уж было подумал…       — Товарищ кавторанг, а вы бы на слово поверили? Гораздо проще показать.       — Тоже верно. Кажется, мне снова придётся тратить бюджетные деньги. Причём срочно.       Невозмутимости Никитина хватило ровно до Штаба. Как только за нами закрылась дверь, он шумно выдохнул, устало потёр ладонью лоб и глубокомысленно произнёс:       — Вот поверишь, первый раз завидую Валентинычу. У него с собой всегда фляжечка заветная имеется. С «успокаивающим». Мда… Многовато для меня сюрпризов на один то день. Старею, наверно.       — Угу, Николай Андреевич, ты ещё охать и причитать начни…       — С вами, пожалуй, и начнёшь. И ещё, зови уж Андреичем, не мучайся. Да и мне привычней. — Он снова вытащил массивную трубу и задумчиво на неё посмотрел: — А вот что я теперь командованию скажу? Может, чуток деталей подкинешь?       Историю Славы и её сестёр Андреич выслушал с каменным лицом. Только зубами иногда поскрипывал.       — Мда… дела.       На этот раз переговоры с начальством у Никитина заняли полчаса. К нам он вышел крайне задумчивый и, как мне показалось, чем-то обеспокоенный.       — Тут командование подумало, — он скупо улыбнулся и продолжил, — так вот, подумало и решило, что неплохо было бы операцию ускорить. Мы с господином Морганом сегодня же отбываем на «большую землю», а через пару дней готовьтесь принимать гостей.       — Что-то изменилось?       — Да как тебе сказать… Появились вполне реальные доказательства, что с Глубинными можно мирно существовать. Мелочь, да?       — Но ведь…       — Ты про нападение вспомнил? Как раз оно мало что доказывает. А вдруг это была разовая акция? Или, к примеру, наёмники приручили нескольких Глубинных? А может быть наоборот — Глубинные взяли в плен нескольких людей, перевербовали и заставили себе помогать? Домыслы, догадки, предположения.       — С таким же успехом можно предположить, что и тех, и других взял под контроль кто-то третий! Зелёные человечки, к примеру.       Никитин усмехнулся и иронично посмотрел на меня:       — А ты что, думаешь, не предполагали?       — Д-да это уже маразм какой-то!       — И что? Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят. Ты историю Хемингуэя знаешь?       — Это тот, что «Старик и море» написал?       — Да, он. Так вот. Он в шестидесятых вернулся в США с Кубы, и его там активно стали лечить. Угу, мужику казалось, что за ним постоянно следят. Даже телефоны в психушке, где он лечился, прослушивают. В общем, залечили до того, что он застрелился. И что ты думаешь? Через двадцать лет выяснилось, что таки да — ФБР за ним следило, и да — в психбольнице было полно жучков. А ты говоришь… Жизнь — она такая.       Пока я пытался осмыслить новые факты, а Никитин, вероятно, наслаждался моей удивлённой мордой (не иначе это его мелкая месть за то представление с сестричками), со стороны столовой показалась Мамия и о-о-очень вежливо поинтересовалась, какого лешего товарищи командиры ещё не за столом? И долго ей, как и всему личному составу, наших высочеств ждать? Я с досадой хлопнул себя рукой по лбу. Вот ведь, совсем же забыл. Сам же давал распоряжения насчёт банкета.       — Извини, Мамия! Сейчас идём.       Мамия расстаралась. Учитывая национальность гостей, наша «кормилица» приготовила русские блюда. Тут тебе и борщ, и картофельная запеканка, и гречневая каша, и бефстроганов, и пирожки, и, конечно же, вечный и неизменный его величество оливье. Куда же без него. Гости ели так, что не то что за ушами трещало — ложки чуть не сгрызли! Впрочем, «аборигены» от них не отставали. Всё-таки Мамия у нас — золото!       Реальность напомнила о себе как обычно абсолютно внезапно и не вовремя. Не успели доесть второе, как в помещении взрыкнул сигнал тревоги. Да, с появлением радара пришлось и этим озаботиться. Через пять минут весь личный состав, набившись в помещение для брифингов, со всё возрастающим недоумением следил за манёврами одинокой точки на экране радара.       Та то приближалась к острову, то подолгу замирала на месте, то отдалялась, потом снова останавливалась, потом вдруг начинала выписывать совершенно хаотичные кренделя. Всеобщее замешательство разрешила нагло пролезшая вместе со всеми Сашка:       — Кажись, я знаю, кто это… вот ведь балда трусливая!       Видя множество вопрошающих взглядов, малявка снизошла до объяснений:       — Да есть у меня одна знакомая. Тоже вольная, как и я. Я ей про вас рассказывала. Вы не подумайте, на самом деле она сильная и смелая, другие просто не выживут в одиночку, но, как бы сказать… робкая. Стеснительная, вот! Она теперь часа полтора будет из себя маятник изображать. «И хочется, и колется, и мама не велит» — вот это про неё. Девочка, блин. Забейте, это надолго. Пойдёмте лучше обедать, а?       — А может, её поторопить? Ну, встретить?       — Не, бесполезно. Только испугается чужих и удерёт. Стоп, а что вы на меня все ТАК смотрите? Да ну её нафиг! Проголодается — сама придёт!       Наконец, то ли из-за наших осуждающих взглядов, то ли из-за резко проснувшихся остатков совести, а скорее всего, из-за осознания того факта, что пока её подруга болтается возле базы, продолжения банкета не будет, малая сдалась:       — Ладно, чёрт с вами… набросились все на одну маленькую меня. Пойду, встречу. Только Глубинных уберите пока куда-нибудь, а то как бы чего не вышло… Я её предупреждала, но мало ли…       Мысль, кстати, здравая. Слава, наскоро надев обвес, с сестрёнками отправились вокруг острова, а Сашка, всё ещё бормоча проклятия в адрес так не вовремя припёршейся немецкой идиотки, плюхнулась в воду и рванула встречать нашу новую гостью.       Не знаю, о чём говорили эти двое, но на радаре две точки сблизились, слились в одну и замерли на месте минут на десять. Мы перевели дух. Всё же оставалась вероятность того, что к базе подошла не приятельница Сашки, а кто-то чужой и враждебный. Но мелкая, хоть и бывает безалаберной и ударенной на всю голову, рисковать понапрасну точно не будет.       Наконец, метки на радаре разъединились и с увеличивающейся скоростью двинулись к берегу. Ну что же, надо идти встречать.       Высокая, стройная девушка в чёрном мундире с напряжённым видом озирала окрестности, пока я внимательно осматривал её саму. Казалось, отведи я на секунду глаза — она тут же задаст стрекача. Сашка, видимо, думая примерно о том же, буквально изображала из себя якорь, вися на левой руке незнакомки. В правой же руке была зажата горловина здоровенного мешка, перекинутого через плечо.       — Гутен таг! Я — Шарнхорст, линейный крейсер, тип «Шарнхорст»! Мне… мне говорили, у вас тут комнаты сдаются? Это верная информация?       Пришлось кивнуть. Девица явно на взводе, вон как все три трёхорудийные башни на её обвесе стволами водят. Получив подтверждение, девица явно немного расслабилась:       — Я… я хотела бы снять номер. В качестве оплаты это сгодится?       Не успел я открыть рот, как Шарнхорст скинула с плеча свой мешок и вытряхнула из него мне под ноги…       Я уставился на Никитина. Тот оторопело посмотрел на меня и, временно забыв и о субординации, и о приличиях, почесал затылок и пожал плечами. Да уж и было от чего.       На песок, чуть не придавив мне ноги, выкатился… выкатилось… а ЧТО, собственно говоря, ЭТО? Большой, мне по пояс, слегка приплюснутый чёрный шар, гладкий, без малейших выступов или отверстий на поверхности.       — Э-э-э?       Ничего умнее я из себя выдавить не смог. Шарнхорст же, по-видимому, решив, что её вместе с непонятной хреновиной сейчас просто вытурят с базы, торопливо пояснила:       — Я вытащила эту штуку с транспорта Глубинных. Думаю, что-то ценное, не просто так же его куда-то везли?       Опомнившийся Никитин подошёл поближе и внимательно уставился на непонятную штуковину.       — Мда… может, это транспортный контейнер? Материал, по крайней мере, похожий. Вот только форма странная.       — Похоже на тот контейнер, в котором была заперта Нака, когда мы нашли её, — сказала подошедшая Акацуки. — Только у него была щель по окружности, а здесь её не видно.       — И он был побольше, — добавила Хибики.       — О! Вот как?! Вот как?! Вот так?! Так оно снаружи было?       Ну разумеется. Нака. Кто же ещё? Наш «айдол» уже активно нарезала круги вокруг непонятного предмета. И трещала при этом как сорока. Очень любопытная сорока:       — А что там? А как оно открывается? А может, мы его пилой? А давайте…       — Ш-ш-ш! Тихо, — Акаши как всегда само дружелюбие. — Пилой. Тут оболочку пилить полдня придётся! Или, может, ты и возьмёшься?       Поглядела на враз поскучневшую Наку, ну ещё бы — пилить полдня никому не захочется, уставилась уже на меня:       — Ну, и как открывать будем, командир?       Забавно, что вариант «отдать контейнер назад», наш бравый зав.склад даже и не рассматривала. Я пожал плечами, нагнулся и коснулся рукой его округлого бока. И тотчас же получил:       — Не лезь! Не твоё!       Какой знакомый голос… Тот самый, что меня на «тёмную сторону», помнится, звал. Раздался, что характерно, прямо в моей голове. Возмущённый такой голос.       — Это почему это не моё? Моё! Мне подарили!       Угу, смешно. Уже с собственными глюками собачусь. Впрочем, пора признать очевидное: глюком тут и не пахнет…       — Не трожь, говорю! Не твоё!       — А я говорю — моё! — и уже обращаясь к контейнеру: — А ну, сволочь, открывайся!       — Не откроешь! Да и вообще — верни, это моё! Ворюга!       — Что с боя взято — то свято! Сама знаешь! Открывайся, поганка, кому сказал?!       — Да ты!.. Да я!.. Да знаешь, что с тобой сделаю?!.. Да чтоб тебя… А? Нет?! Да чтоб ты провалился!!!       Уж не знаю, что оказалось более действенным: то ли мои мысленные увещевания, то ли картинки огромной кувалды, сокрушающей яичную скорлупу (ну да, я и такое представлял, но ведь помогло же?), но из контейнера послышался громкий треск, и, казалось бы, монолитная обшивка разошлась на шесть сегментов и развалилась. Хлынула вода, заливая ноги собравшихся вокруг.       И тут я ощутил то, о чём мне рассказала Слава. Как будто оказался на сквозняке зимой. С писком шарахнулись Нака с эсминками…       — Мама?       — О, поздравляю! С прибавлением в семействе!       Ну блин, хоть ты-то мог промолчать? Желание запустить чем-то тяжёлым в ехидную рожу кавторанга Никитина стало просто непереносимым. Клянусь, я бы высказал ему всё, о чём думаю, невзирая на ранги, титулы и зрителей, но… материться при ребёнке?       Посреди остатков обшивки сидела маленькая девчушка в лёгком белом платье и требовательно смотрела на меня своими янтарными глазами. Массивный чёрный ошейник и два крохотных треугольных рога довершали картину. Здрасьте — приехали.