Что наша жизнь? Игра?

      Надо было видеть лицо, нет, скорее рожу Никитина, когда я огорошил его новостью о мобильности базы. Думал, его удар хватит, но нет, мужик оказался крепким. Он лишь выпучил глаза, побагровел, минуту пытался из себя что-то выдавить, беззвучно раскрывая рот аки рыба на суше, затем безнадёжно махнул рукой и потянулся за заветной фляжкой.       — Ну вот почему у тебя всё вот так? А? Мы там бьёмся, ночами не спим, планы планируем. Уже кое-кто практически до десанта в Токио договорился, а ты «кнопочку не заметил»?       И тут меня переклинило.       — Да, не заметил. Потому что замечать приходится не только кнопочку. Потому что вы, товарищ Никитин, не понимаете, что значит быть Адмиралом. Когда Адмирал — это не просторный кабинет с удобной мебелью, форма со множеством знаков отличия и бумажка с красивой печатью, а такая же часть вас, как глаза или руки. Этого не объяснить — невозможно описать вкус ветра, запах глубины и цвет радиоволн. Этому можно только научиться — как ребёнок учится видеть , ходить и говорить. Вот и я учусь. Методом тыка. И на фоне всего этого незамеченная кнопочка — это всего лишь незамеченная кнопочка.       — Понял, принял, осознал! Прошу меня простить, господин Адмирал! — Никитин вскочил, вытянулся во фрунт и изобразил из себя этакого рьяного служаку. — Сознаю свою вину!       — «И прошу меня направить на ближайшую войну», — я постарался успокоиться. — Штирлиц, хоть ты не подкалывай. Вот и нафига это сейчас было?       — Что «это»? — Андреич излучал святую простоту и наивность. Угу, я, может, ему бы и поверил, но слишком уж давно знаком с этим типом.       — Вот не держи меня за идиота, а? Нахрена было выводить меня из себя?       Никитин прекратил тянуться, внимательно посмотрел на меня и вдруг открыто, как-то по-доброму так, улыбнулся:       — Раскусил. Нахрена, спрашиваешь? А я отвечу. Запомни, ты ни перед кем не обязан оправдываться. Ни передо мной, ни перед Балалайкой, ни даже перед ними, — он кивнул в сторону базы. — Перестань чувствовать себя виноватым. Уж извини, что говорю тебе это ещё раз, но ты — Адмирал! А это значит, что выше тебя здесь никого нет.       — Да помню я, — получилось как-то вяло. — Ты мне уже все уши прожужжал. Почему именно сейчас?       — Да потому, мил человек, что твоё островное сидение заканчивается. А в «большом мире» есть куча народу, что захочет сожрать и тебя, и твоих девчонок.       — Подавятся, — на меня опять накатило то чёрно-белое бешенство, — подавятся…       — Надеюсь, — Никитин излучал спокойствие, хотя мне было заметно, что его таки пробрало, — очень надеюсь. Но давать им лишний козырь против себя всё равно не стоит.       — Ладно. Понял. Проехали. Так что ты там говорил про десант? И кто же такой горячий?       — А вот зря паясничаешь. Это твоя хорошая знакомая предложила.       — Это кто? Погоди… Балалайка?!       — Ага. Причём такой детальный план предоставила — пальчики оближешь. Инфильтрация под видом головорезов, нанятых для криминальных разборок между кланами якудзы, накопление сил и средств, разведка, а потом — штурм штаб-квартиры Кемпетай. «А потом всех зачищаем и быстро сваливаем, а виноваты — местные», — явно передразнил известно кого Андреич. И вот сказал-то он всё это вроде как с сарказмом, но почему в голосе его мне послышалась тщательно скрываемая зависть? — В общем, перед нами теперь стоит два вопроса: первый — «Куда?», и второй — «Когда?».       Конечно же, всё не так просто. На самом деле этих самых вопросов куда как больше. И решать многие из них придётся по ходу дела. Как всегда.       Разумеется, сразу сворачивать Базу я не стал. Время для этого ещё придёт. А в данный конкретный момент мы с Никитиным сидели на «лобном» месте и дружно пялились на огонь, передавая друг другу заветную фляжечку.       — Мдя. Сопьюсь я тут с тобой.       Андреич был смертельно серьёзен. Ну да. А я как бы верю.       — Угу-ага. Так переведись!       — Да ни в жисть! С вами интересно!       — Вот то-то же…       Помолчали. Уж не знаю, о чём сейчас думал мой собеседник, а я просто сидел и… как это по-научному? Медитировал, во!       — Так что думаешь делать? — нарушил наконец он молчание.       — А что, выбор есть? Валить отсюда надо.       — Это да. А куда? Решил?       — Хм, я, признаться, думал, что ты мне подскажешь…       — «Подскажешь», — передразнил уже меня Никитин. — Подсказать-то могу, но решение всё равно принимать тебе, как и ответственность за него нести.       — Да это я и без тебя знаю, — я вдруг почувствовал, что начинаю злиться. Ну а как ещё, ведь он меня постоянно в эту самую ответственность носом, как неразумное дитя, тычет.       — Знаешь, говоришь? — Андреич долго смотрел мне в глаза. Уж не знаю, что он там увидел, но офицер удовлетворённо кивнул и продолжил: — Ну раз такое дело, тогда смотри.       На свет появилась карта мира. Крупномасштабная такая, у нас, помню, в кабинете географии почти такая же висела. Никитин, не мудрствуя, расстелил её прямо на песке, рядом с костром.       — Мы сейчас здесь, — палец его уверенно ткнул в бумагу, накрыв не только район нашего местоположения, но и ещё нехилый кусок Мирового океана. — Давай посмотрим, какие есть варианты.       — Давай. Только палец с Филиппин убери, нас там как раз не было.       — Что? А, тьфу ты, зараза, — офицер послушно сдвинул руку левее, а затем и вовсе убрал свой перст из акватории. — В общем, ты понял. — Дождавшись моего утвердительного кивка он продолжил: — Чисто теоретически, перебазироваться ты можешь куда угодно, хоть на Камчатку, хоть на Гавайи, хотя последние я всё же не рекомендую, соседи там плохие. Могут схарчить за милую душу.       — Да я туда как-то и не собирался.       — Ну мало ли… Так вот, есть тут одна мыслишка, интересная во всех отношениях. Как насчёт отправиться вот сюда?       Палец его вновь упёрся в карту.       — Куда? Ну ты палец-то убери, с таким масштабом… Угу. Хмм. А что, если подумать… Интересный вариант.       — Ну а то! И девчатам твоим в отпуск близко ездить, если что.       — Это да, а как же наши японские «друзья»? Это же, считай, у них под боком?       — Верно, только вот это уже наша, российская территория, и если они попытаются сунуться, то ничего кроме проблем не поимеют. Единственный минус — пройти придётся мимо японских островов, и вот в это время возможны подлянки. Так что желательно провернуть всё быстро и тихо.       Я ещё раз взглянул на карту.       — Курилы, значит? Вариант вроде неплохой, но надо подумать.       — Вот это верно, — собеседник одобрительно кивнул, — не верь никому на слово (хотя мне можно), не та у тебя должность. И вообще, поступи как истинный командир.       — Это как? — я подозрительно уставился на Никитина, чуя очередной подвох. И, разумеется, не обманулся в своих ожиданиях.       — Что значит «как»? — ненатурально возмутился он. — Ты начальник или где? Озадачь своего зама!       Вызванная Слава суть вопроса ухватила мгновенно.       — Курильская гряда? Что же, неплохой выбор, есть где развернуться. Больше того, если приложить усилия, то с нашими силами вполне возможно эффективно прикрыть эту область, — её пальчик (с маникюром, всё-таки женщина всегда остаётся женщиной, даже если она и броненосец) указал на Охотское море.       — А вот, кстати, — проявил я любопытство, — в Японии же канмусу много, верно? Почему же они этого до сих пор не сделали?       — Ну ты сказанул, — Никитин широко улыбнулся. — Зачем это Его Императорскому Величеству нужно? Выгоды от этого особой нет, все бонусы гайдзины получат. Да и лелеет надежду господин Император, что мы ему острова-то вернём.       — А мы вернём?       — Да нет, конечно! С какой-такой радости?       — Ну да, глупо было бы… Так значит что? Курилы?       — Я «за», — Слава утвердительно кивнула.       — Тогда решили, — я решительно поднялся с брёвнышка. — А теперь всем спать, завтра будет трудный день.       — Хорошо вам, — с плохо скрытой завистью протянул Никитин, — а вот мне ещё начальство предстоит обрадовать.

* * *

      «И ничто не выдавало в Штирлице советского шпиона. Ни будёновка, ни ППШ, ни волочащийся за ним парашют.» Вот примерно такие мысли приходили в голову Бисмарк во время так называемой прогулки выходного дня. Фуражку-то она оставила в расположении, но вот форменное платье… С другой стороны, ничего другого в гардеробе девушки и не было. У неё попросту не возникало до этого необходимости в цивильном. И что теперь прикажете делать? Голышом идти?       Досаду девушки понять было нетрудно. Стоило только появиться в городке, как она привлекла к себе всеобщее внимание. А прогуливаться, чувствуя себя экспонатом на выставке, это то ещё удовольствие. Словом, Бисмарк изволила сердиться. На начальство, придумавшее эти нелепые выходные, на Адмирала, столь легко отправившего её «на волю», ну и на себя, разумеется, тоже. «Вот дёрнул же меня дьявол, развеяла скуку, называется. Да если б я знала…»       Девушка свернула в узенький, а главное — безлюдный переулок, избегая взглядов зевак. «Нет уж, решено, сейчас разворачиваюсь — и на Базу. И пусть смеются, наплевать!» С такими мыслями канмусу прошествовала по переулку и вдруг остановилась, словно упёршись в невидимую стенку. Прямо перед ней за стеклом витрины небольшой кафешки находилось ОНО. Друг и страшнейший враг всех девушек мира, коварный обольститель, то, из-за чего было пролито немало горьких девичьих слёз (правда, канмусу последнее не касалось, но всё же). Его Величество пирожное. В хрустальной, переливающейся на солнце вазочке, буквально светящееся белоснежным кремом. Выглядело это настолько привлекательно, что девушка невольно сглотнула.       «Хочу!» — все другие мысли из головы вылетели моментально.       «Хочешь, да? — вмешался в мыслительный процесс сварливый голос рассудка. — А вон те циферки под лакомством видишь? Это называется ценой. А вот у вас, фрау, денежки с собой есть? Ах нет? Ну и нечего тогда торчать перед витриной, слюни пускать! Так что ноги в руки и топай отсюда!»       — Девушка, вот, вы обронили…       Бисмарк медленно повернулась к говорившему, с огромным трудом сохраняя невозмутимость. Ну да, разумеется. Перед канмусу стоял один из её охранников и с самым невинным выражением на хитрющей роже протягивал девушке руку. На ладони говорившего лежал кошелёк.       — Ч-что, простите?       — Вот, вы обронили.       Говорящий чуть ли не силком впихнул в ладошку девушки бумажник и буквально испарился, оставив растерянно хлопающую глазами девушку в одиночестве. Да, такого с ней не случалось никогда.       «Э-эй! Привет! Земля вызывает Бисмарк! — язвительный голос рассудка привёл её в себя. — Ты вроде пироженку хотела? Радуйся — деньги теперь есть».       Бисмарк посмотрела на кошелёк, на витрину, потом снова на кошелёк и, решительно тряхнув головой, направилась внутрь кафе. Раз уж всё так удачно сложилось, то не воспользоваться ситуацией просто грех. А там — будь что будет.       Следующие полчаса пролетели незаметно. Бисмарк, уютно устроившись у окна и греясь в лучах солнца, блаженно щурилась, неторопливо поглощая вожделенное лакомство. И задумка начальства с отпуском уже не казалась ей чем-то ненужным и лишним. Вообще не стоит думать, что на Базе канмусу страдали от отсутствия сладостей. Были там и кафе, и пироженки в них тоже, разумеется, были. Но… то ли повар тут был лучше, то ли атмосфера уютнее, словом, вкус здешних кондитерских изделий был каким-то другим, особенным.       «Эх, Тирпиц бы сюда».       При воспоминании о подруге беззаботное настроение померкло. В последний раз они виделись ещё там, в Германии. Тирпиц всё ещё надеялась тогда, что сограждане образумятся, перестанут рубить сук, на котором сами же и сидят. У Бисмарк же таких иллюзий не было. Они крепко поругались тогда, наговорив друг другу много чего лишнего. Ах, как же девушка жалела теперь о тех, сказанных сгоряча, словах. Увы, прошлое не вернуть.       Хорошее настроение испарилось. Девушка выбралась из кафе и не спеша побрела по переулку. Возвращаться на Базу что-то расхотелось, а куда пойти, Бисмарк себе не представляла. Блеск водной глади вдалеке она восприняла как спасение. Конечно! Куда ещё идти канмусу, как не к морю? Приняв решение, девушка прибавила шагу.       Увы, добраться до берега оказалось не так просто, как казалось. И дело даже не в расстоянии, которое, к слову, тоже оказалось немалым. Переулки вдруг превратились в причудливый лабиринт. Целые и явно жилые здания сменились сначала нежилыми, а затем и вовсе откровенными развалинами. Нерасчищенные и никому не нужные руины стояли мрачными памятниками первым дням появления Глубинных.       Выбравшись наконец из развалин, девушка облегчённо вздохнула. Надо ли говорить, какое тягостное впечатление произвела на неё эта прогулка? Но вот, наконец, и море. Блестящая словно раскалённое серебро водная гладь встретила девушку лёгким, чуть солоноватым бризом. Сразу стало легче, словно ветерок не только охладил кожу, но и прогнал прочь все тягостные мысли.

***

      «На кой хрен я вообще снова туда иду? Ведь один раз чуть ласты не склеил. Мало мне что ли? Мазохизм какой-то. Конечно, с появлением Базы Канмусу на берегу стало гораздо безопаснее, но всё же нет-нет, да и сожрёт кого-то из неосторожных любителей побережья шальная Глубинная. И откуда они тут берутся? Ха! Спросил. Откуда они вообще берутся? Ответить бы на этот вопрос… а заодно и на другой — как их всех изничтожить. Вполне нормальные мысли. Вот только почему сердце так болезненно сжимается? Почему опять снится эта мертвенная белизна и золото глаз? Да-да. Влюбился в монстра. Ха-ха три раза. При чём тут любовь?       Ладно. Не любовь. Тогда какого лешего ты опять прёшься на берег? В то самое место. Сколько времени уже прошло? То-то и оно, что больше трёх лет. Надо совсем идиотом быть, чтобы верить в новую встречу. Да я и не верю. Признаться, и ходить на берег почти перестал, только почему именно сегодня приспичило? Лучше бы в кино пошёл, сегодня как раз премьера. И Колька божился, что билеты достанет. Он, конечно, тот ещё хвастун, но уж если обещал — сделает. Нет. Отказался. Снова прусь на побережье. Ладно, дурное дело нехитрое. Приду, подтвержу, что всё по-старому, и домой. Ну вот, почти дошёл. Доволен? Погоди-ка, а кто это там сидит?»       На каменной глыбе, на самом её краю, беззаботно болтая ногами над водой, сидела девушка в довольно странном платье. Сидела, смотрела на море и, судя по всему, нисколько его (моря) не опасалась. Она что, дурочка? Незнакомка, как будто бы подслушав мысли парня, вдруг резко повернулась и уставилась прямо на него. Тот же, разглядев, наконец, её лицо, впал в натуральный ступор. И ведь нельзя сказать, что девушка была выдающейся красавицей, при виде которой у парней напрочь отказывали оба полушария головного мозга, — совсем нет, хотя она и правду была красивой.       «Какого?! Это что, она? Глаза, конечно, не светятся, но всё такие же голубые, и волосы уже не белые, а скорее золотистые, но это всё же она? Или… просто похожа?»       — Э-это ты? — судорожно сглотнув просипел парень.       — Нет! Не я! — Бисмарк понятия не имела, чего хочет от неё этот странный человек, но на всякий случай «ушла в несознанку», как говорила одна знакомая русская канмусу.       «Запомни, — говорила она, — если тебя кто-то в чём то уличает, не спеши признаваться, может, это и не про тебя вовсе. Признаться всегда успеешь!» И потому теперь Бисмарк решила воспользоваться экспертным мнением знакомой. Мало ли? Уж больно странный вид у этого парнишки. С другой стороны, любопытно же. Поэтому она не удержалась от уточнения:       — А что?       — Но… но ведь тогда здесь была ты? Я точно помню!       «Наверное, псих. Когда это «тогда» я здесь была? Впрочем, опасности от него никакой, да и что этот парнишка может мне сделать? Да и с сумасшедшими нужно соглашаться, так, кажется?»       — Это когда это «тогда?»       — Ну… года три назад. На этом самом месте. Ты же меня от Глубинной спасла? Только… тогда ты немножко по-другому выглядела.       — Что?! Ну-ка, давай-ка поподробнее. И как это я «иначе» выглядела?       Бисмарк, ясное дело, заинтересовалась таким наглым заявлением. Надо же, она, оказывается, лично его спасла. Да и к тому же… Три года? Но дело в том, что первым воспоминаниям о себе любимой у Бисмарк было лишь чуть больше двух с половиной лет. Ну «Ритуал призыва», разумеется, и всё, что за ним последовало. А этот нахал утверждает, что знал её ещё до Ритуала? Это вообще как?       Парень сбивчиво и перескакивая с места на место принялся рассказывать события того, явно значимого для него дня. Добрался он и до описания девушки. Надо ли говорить, что, услышав о себе столько нового (в частности, светящиеся глаза и наличие демона), девушка впала в подобие транса? Почему-то сомнения в словах этого человека у неё не возникло. Напрашивающиеся выводы не радовали — и это ещё очень мягко говоря. Мысли в голове носились бешеным табуном. И что теперь делать-то? С другой стороны…       Девушка решительно спрыгнула с камня и подошла к парню с таким решительным выражением на мордашке, что тот невольно попятился.       — Куда? — она проворно цапнула его за рукав рубашки. — Наделал дел — и в кусты? Нет уж, бери теперь на себя ответственность!       Выпалив всё это в лицо совершенно офигевшему парню, Бисмарк решительно потопала в сторону городка, не выпуская рукав парня из своих цепких пальчиков. Волей-неволей ему пришлось топать следом, пытаясь осознать, что конкретно имела в виду незнакомка. Получалось, говоря откровенно, так себе. Нет, мысли-то в голову лезли, только какие-то странные. И что значит «бери на себя ответственность»? При этих словах, произнесённых девушкой, в голове у любого нормального представителя мужской половины человечества немедленно начинает наяривать «Марш Мендельсона». Но она же не это имела в виду? Или всё же?..       — А куда мы идём? — решился-таки на уточнение ситуации парень.       — Ко мне. Познакомлю тебя кое с кем.       Возможность мыслить отключилась абсолютно. В голове рисовался лишь здоровенный бугай с табличкой над головой «папа», с мрачным видом нависающий над бедолагой: «И что ты там с моей доченькой сделал?» Дальнейшее виделось в абсолютном тумане, но ничего хорошего не сулило. Бедолага уже успел нафантазировать в голове десяток концовок, одна другой мрачнее, когда вдруг обнаружил себя стоящим у знакомых всему городку ворот. Ворот, за которыми располагалась База Канмусу. А слова одного из морских пехотинцев, стоящих на карауле, выдули из башки вообще всё, что там ещё оставалось:       — Товарищ адмирал, Бисмарк вернулась из увольнения. Привела с собой гражданского, требует встречи с вами. Говорит — очень важно. Пропустить? Есть! — и добавил, уже обращаясь к девушке: — С возвращением!       «Пипец. Приплыл.»