Что наша жизнь? Игра?

      Ритуал встречи. Вот если подумать, наша служба состоит из целой кучи этих самых ритуалов. Шаманство какое-то, ей-Богу. Хотя, а разве в обычной жизни не так? Какие только мысли ни приходят в голову, пока ждёшь.       Ну вот, наконец, и они. Небольшой транспорт и довольно большой эскорт. Целых шесть эсминцев и, как я понимаю, Акаги. Кага, увидев её, завибрировала так, что чуть из строя не выпала. Только целительный щипок в хм-м-м… корму от броненосицы привёл паникующую девицу в чувство.       Салют, доклад от уже знакомой эсминки (вот тоже, авианосец рангом старше, но главная в конвое — эсминец), затем новоприбывшие с визгом облепляют Славу («Тётя Слава, это правда вы!»), та с крайне смущённым видом пытается вырваться… Всё же популярна моя милая среди русских канмусу, что ни говори. Правда, на Славу вешаются не все. Троица незнакомых эсминцев дружно отходят к Шарнхорст и начинают что-то оживлённо обсуждать, кажется, на немецком. Вот, кстати, вам и разница менталитетов во всей, так сказать, красе. Сказали немкам, что возле базы атаковать Глубинных без приказа запрещено — они и не дёргаются. Позыркивают, конечно, любопытными глазёнками на Орла сотоварищи, но и только. Но это как раз нормально, иначе я бы заподозрил, что это какие-то роботы, ей-Богу.       К слову, хорошими девчатами оказались эти немки. Дружные, весёлые. Только, на мой взгляд, уж очень правильные. Хотя последнее, судя по рассказам Андреича, успешно лечится нашими канмусу. Русскими в смысле. Раньше, после прибытия, немки вообще везде строем ходили. В столовую — строем, в классы — строем, в спальню — правильно, строем. Но в последнее время такое всё реже случается. Хотя чему тут удивляться? Оторвы типа Сашки любую, даже самую правильную канмусу, перевоспитают. А их, таких лихих, в эсминцах каждая вторая, не считая каждую первую. Помнится, когда одна такая внешне пай-девочка на посиделках у костра скромненько так спросила: «А хотите, расскажу, как я в походе попу потеряла?», я сам чуть дар речи не потерял. А она с шуточками так, с прибауточками давай вещать, как у неё, вернее, у эсминца корма во время похода отвалилась. Тот ещё рассказ был. Но это потом, я и так отвлёкся.       Главное действо, бесспорно, происходило чуть в стороне.

* * *

      Две девушки, такие разные и в то же время такие похожие, замерли друг напротив друга. Странно, я же почитал историю Акаги, наскоро, конечно, но ознакомиться с нашей гостьей, так сказать, заочно успел и знаю, что у неё мало общего с нашей Кагой. Ну, кроме совместной службы, разумеется. Так почему же они так похожи? Словно сёстры. Ну причёски разные, наша гостья носит длинные и прямые каштановые волосы, в отличие от нашей авианосицы. Что ещё? В одежде присутствует красный цвет там, где у Каги — синий. И, пожалуй, всё? Хотя нет, лицо кажется более мягкое, что ли? Но, может, мне кажется. Одинаковые асимметричные луки, одинаковые нагрудники, у обеих лётные палубы на правой руке… разве что рисунки на этих палубах различаются, других различий на первый взгляд не видно.       Две девушки замерли друг напротив друга. Кага вглядывалась в спокойное безмятежное лицо своей самой близкой подруги и пыталась понять: что же привело её сюда? Скучала ли она? Или… или злилась? Девушка искала хотя бы след эмоции на лице гостьи, но не находила их. Словно перед ней был не живой человек, а традиционная японская фарфоровая кукла, выполненная в полный рост. Сердце сжалось — кажется, Акаги действительно возненавидела её. Ну что же, Кага была к этому готова. По крайней мере, она раньше так думала. Но это всё равно очень больно. Неожиданно больно. Что же, Кага заслужила это, но авианосица точно знала: повторись та ситуация — она бы снова сделала то же самое. Так чего теперь сожалеть? Девушка собрала в кулак всю свою смелость и сделала шаг навстречу Акаги:       — Э-м-м… Здравствуй?       — Здравствуй. Я рада, что ты в порядке. Ты ведь в порядке?       — Д-да… То есть… Благодарю, я в прекрасном здравии…       Акаги вдруг скривила личико, пару секунд мучительно боролась сама с собой, но, явно поняв, что удержать «покер фейс» не сможет, смирилась и нежно улыбнулась подруге:       — Здравствуй, подруженька, как же я по тебе скучала!       — Т-ты!.. Ты меня разыграла?! Да я!.. Да ты!!! Я тут волнуюсь, а она!..       — Прости-прости, — Акаги одновременно пыталась задавить смешки и отбиваться от возмущённой подруги, и то, и другое получалось, откровенно говоря, так себе. — Про… просто ты была вся такая… такая серьёзная, хи-хи-хи, ой, погоди… ой, не могу… ты была вся такая зажатая! Ну как я могла тебе не подыграть?       — Вот знаешь что?! — от личика Каги можно было прикуривать. — Знаешь что?       — Ну прости, — девушка вдруг шагнула вперёд и заключила оторопевшую авианосицу в объятья. — Ну не сердись на меня, ладно? Я так рада тебя видеть… Простишь ведь?       — Onee-san no… бака… — Кага ещё что-то бурчала себе под нос, но по выражению её личика можно было понять, что свою милую подружку она уже простила.       Девушки так стояли ещё несколько минут. Акаги поглаживала Кагу по голове и что-то тихо ей шептала. Та тихо млела. Все окружающие резко почувствовали себя лишними на этой идиллии и резко куда-то свинтили. Кроме меня. Мне-то куда деваться? Вот стою, жду, когда эти две милашки соизволят обратить внимание на дядю Адмирала. Нужно отдать ей должное, Кага опомнилась первой, и сделала она это в свойственной ей манере: ойкнула, резко выпрямилась и… нет, не врезалась головой в подбородок Акаги, та оказалась довольно шустрой и от внезапной атаки уклонилась. Моя авианосица ещё гуще (хотя куда ещё-то?) покраснела, отскочила от подруги (а вот такого манёвра в исполнении крупных кораблей я ещё не наблюдал) и выдала:       — Господин Адмирал, позвольте представить вам авианосец Акаги. Лучший носитель в Имперском Флоте!       Акаги натянула на личико официальное выражение и шагнула вперёд:       — Я авианосец Акаги. Нас, вместе с моей гордостью — опытными самолётами, называли непобедимым флотом.       Потом до неё явно дошёл весь пафос заявления, а может, вспомнила, что войну-то они всё-таки продули, и добавила, слегка поумерив пыл:       — Вы считаете меня самоуверенной? Хм, возможно, и так… Буду иметь это в виду.       — Рад встрече, добро пожаловать на базу Китеж-град…       Вот зря я думал, что все рассосались. Кое-кто, оказывается, всё это время маневрировал у меня за спиной, и этот самый «кое-кто» довольно беззастенчиво влез со своими пятью копейками, начисто испортив всю торжественность момента:       — Да-да! Добро пожаловать, о ужас кухни! А как мы счастливы (особенно я) лицезреть вас воочию, Ваше Величество «Королева бокситов»!       Разумеется, это была первая кандидатка на трёпку (хотя на этом поприще она успешно и постоянно конкурировала с Сашкой), наш розововолосый хомяк, завсклада Акаши. И, хоть я и понимаю, что это был крик души, по своей симпатичной заднице она точно огребёт. Я медленно повернулся, стараясь не смотреть на стремительно догоняющую по расцветке гостью Кагу.       — Акаши, душа моя, вот скажи мне, когда ты стала мазохисткой?       Та, к моему удивлению, лишь безнадёжно махнула рукой:       — Командир, ты просто не знаешь… Акаги прозвали «Бокситной королевой» совсем не случайно. И не я прозвала, так и знай! Репутация у неё такая: съедает все запасы бокситов подчистую. Как авианосец, Акаги сильна, спору нет, но вот расходы…       — П-простите… я постараюсь поменьше кушать… — голосок из-за моей спины мог бы принадлежать эсминке… сильно кающейся эсминке, настолько он был тонок и жалок. Наверное, в этот момент Акаги разжалобила бы и камень, но ремонтница только вяло махнула рукой:       — Не сможешь, такая уж у вас, линкоров, натура…       — Линкоров? Ты о чём?       — Да… их же обеих как линкоры проектировали. Это потом уже в авианосцы перестроили. Акаги у нас в девичестве была линкором класса «Амаги» («Линейным крейсером!» — возмущённо прояснили из-за спины). Но — не срослось. Американцы протолкнули свой хитрый План (который уже раз?), и Акаги осталась без больших пушек. Как и Кага, кстати.       — Понятно. Спасибо за справку, но ты это… зад к экзекуции всё равно готовь.       — Упс! — глаза ремонтницы испуганно заметались. — Но… но… но я… За что?!       — За то, что старших по званию перебиваешь. Усекла?       — Усекла…       — Не понял?       — Есть готовить корму к экзекуции! Разрешите выполнять?       — Выполняйте.       Наш прапорщик удалилась весьма бодрой походкой, никак не соответствующей убитому виду и умирающему тону. Не понял? Это чего это она такая довольная? Ситуацию прояснила Кага. Она с возмущением уставилась в спину ремонтницы и прошипела:       — Так нечестно! Сегодня же моя очередь!       Как говорится — «Упс!»…

* * *

      Появление Акаги в общем никак не повлияло на наши планы, скорее даже слегка ускорило их. Что ни говори, но кушала девушка действительно много. Если эсминцу на обед достаточно, к примеру, одной средней чашки риса, то Акаги, чтобы наесться, нужно съесть не просто большую чашку, а большую чашку с «горкой». И эта самая горка возвышалась над краем посуды на добрых двадцать сантиметров! Серьёзно. Самое интересное, что Мамия навалила порцию для авианосицы без каких-либо вопросов.       Стоит заметить, что такая «небольшая» порция вызвала в Столовой небывалый ажиотаж. Гурьба эсминцев заворожённо пялилась на белоснежную гору, кто-то из них (кажется, это была Муцуки) прошептала что-то вроде «подобно горе Фудзи». Мелкие переглянулись и дружно закивали. Хардер, прикинув на глаз объём продукта, пробормотала на ушко Кидд:       — Слушай, подруга, если что — авианосцы в плен не берём. Они же тупо нас съедят, если чё!       Немки, а их стало аж четыре (как оказалось, вторая тройка пришедших с конвоем эсминок как раз немки класса «Зет»), ну и наша «неудачница» вдобавок, просто застыли на месте, явно не понимая, КАК можно столько скушать?       Ну а венцом трагикомедии выступила, разумеется, мелкая рыжая оторва. Эта шилопопая развернулась всем корпусом к сидящей рядом Варе и «очень тихо» прошептала:       — Эх, таким хлебалом, да медку бы…       И хоть говорила она по-русски, поняли её почти все. И даже соль шутки уловили. По помещению прокатился взрыв натурального ржача. Даже Мамия выскочила с кухни, чего уж тут говорить? Виновница торжества покраснела, сгорбилась и постаралась скрыться за своей порцией. Кага отважно прикрыла подругу своим телом и возмущённо уставилась на подлодку. Кажется, намечалась ссора.       — Кхм!       В столовой мгновенно воцарилась тишина. Потерявшие берега канмусу вдруг сообразили, что начальство в лицах Адмирала и, что тоже очень важно, Славы находится в помещении.       — Значит так, — я бросил не сулящий ничего хорошего взгляд на обнаглевшую субмарину. — Оказывается, кто-то тут у нас недоедает… Сейчас исправим. Мамия!       — Слушаю, господин Адмирал?       — Почему у тебя в хозяйстве бардак?       — Ч-что? — Девушка с обидой уставилась на меня. Упрёк и правда был несправедлив, ибо уж где-где, а в Столовой и на Камбузе порядок всегда был идеальным.       — Вот смотри, наша гостья, Александра, жалуется на то, что недоедает. Потому она такая маленькая и худенькая. Её организму не хватает сладкого, а именно мёда.       Наша кормилица развернулась к подлодке. Сашка, сообразив, что шалость оказалась уж больно жёсткой и расплата таки грядёт, зыркнула туда, сюда, сообразила, что свалить не получится, и обречённо застыла.       — Вот, значит, как… Господин Адмирал, примите мои нижайшие извинения, я сейчас же исправлю сей недочёт.       Мамия низко поклонилась с выражением глубокой скорби на лице. Вся поза её выражала искреннее раскаяние, но я-то видел, как задорно блеснули её глаза. Да уж, наша кормилица соображала весьма быстро, и чувство юмора у неё тоже присутствовало. На что, в общем-то, и был расчёт.       А вообще надо сказать, что после обретения обвеса девушка словно бы ожила. Нет, правда, если раньше мы привыкли к тихой и кроткой Мамии, то теперь… Теперь стало понятно, что это была лишь тень настоящей девушки. Не сказать, что наш кок стала другим человеком, просто теперь появилось ощущение, будто та, прежняя Мамия — это будто чёрно-белый рисунок по сравнению с живым оригиналом. Ну или качественной цветной фотографией, если уж продолжать аналогию. Девушка стала более живой, начала интересоваться чем-то кроме своей кухни и рецептов новой пищи. Она даже напевать стала себе под нос, когда думала, что её никто не видит. Ага, сейчас. В нашей-то деревне. Нака мигом примчалась с идеей создать идол группу, чем повергла бедную повариху в натуральный шок. Еле отбилась. Так вот, появившееся чувство юмора — одно из тех изменений.       Меж тем Мамия продолжила:       — Я сейчас же исправлю свою ошибку!       Протараторив всё это и продолжая кланяться, девушка шустро просеменила в сторону подсобки, начисто игнорируя робкие протесты подлодки. Вернулась наша кормилица довольно быстро. В руках у неё увесисто покачивалась трёхлитровая банка с чем-то жёлтым внутри. Кубышка мёда, мечта любого Винни Пуха.       Продолжая тараторить извинения, девушка приблизилась к оторопевшей субмарине и водрузила банку прямо перед ней. Рядом легла монструозного вида ложка на длинной ручке.       — Вот, пожалуйста, уважаемая Александра-сан. Прошу вас, кушайте.       Сашка ошалевшим взором оглядела помещение и жалобно уставилась на меня.       — Угощайся.       — Но я же…       — Ешь.       Сашка с ужасом взглянула на банку, судорожно сглотнула и прошептала:       — У меня же попа слипнется!       — Правда? И какие же выводы нужно сделать?       Сохранять серьёзную морду лица стало уже совсем тяжко, тем более что зрители уже веселились вовсю. Рыжая, наконец заметив весёлые рожи окружающих, в неверии уставилась на меня.       — Стоп. Так вы меня подъе… Подкололи?!       — Ну… Если хочешь, конечно, можем тебе её всю скормить…       — Ну уж нет! Я лучше того…       — Чего — «того»?       — А вот чего!       Малявка выскочила из-за стола и промаршировала к ошалело хлопающей глазами Акаги. Та явно судорожно пыталась понять, что тут сейчас вообще происходит? К нашему дурдому жизнь её явно не готовила.       — Уважаемая и прекраснейшая госпожа Акаги! От лица себя приношу вам свои наиглубочайшие и искреннейшие извинения и обещаю больше над вами не подшучивать… По крайней мере, в ближайший час точно.       Бедная Акаги. Она в недоумении хлопала глазами кидая время от времени панические взгляды на Кагу. Та тяжко вздохнула и взяла подругу за руку.       — Вот видишь, эта маленькая зараза вовсе не хотела тебя обидеть, просто у неё по-другому не получается.       — Ага. Совсем-совсем не получается! — с самым несчастным видом подтвердила мелкая засранка. И вздохнула, сокрушённо разведя руками. Потом эта оторва повернулась ко мне, и трагическим шёпотом поинтересовалась: — Товарищ Адмирал, а может я не буду всю эту банку есть? Боюсь, у меня попка слипнется, и вес наберу, я же тогда и погружаться не смогу!       Вся эта белиберда была сказана прочувственным трагическим шёпотом. Аудитория замерла, обдумывая выданный пассаж. И в этой тишине вдруг раздался всхлип. Разумеется, всё внимание тут же переместилось на его источник.       Плечи Акаги тряслись, она суетливо тёрла глаза, пытаясь вернуть самообладание. Получалось у неё это так себе. Народ снова замер, пытаясь сообразить, что, собственно, делает наша новенькая — плачет или смеётся? И что, собственно говоря, делать им самим — то ли утешать, то ли посмеяться за компанию?       Первой сориентировалась Кага. Она мягко обняла подругу и, легонько поглаживая её по голове, выдала:       — Вот так и живём, сумасшедший дом, конечно, зато не скучно…       Акаги судорожно всхлипнула, затем кивнула и всё-таки рассмеялась.       В общем, «вписка» нового члена в наш сумасшедший коллектив проходила весело, с огоньком и размахом. А Акаши, змея подколодная, умудрилась соблазнить новенькую на пару чарок. Хотя, к чести Акаги, с этим вышел облом. Девчонка оказалась хоть и милой, но на «слабо» вестись откровенно не пожелала, ограничившись, как я уже говорил, парой стопочек. Чем вновь вогнала в краску Кагу, явно вспомнившую своё выступление на этом поприще.       Акаги «в штопор» не ушла, лишь раскраснелась и стала вести себя посвободнее. Всё же как они с Кагой близки. Я тут задался вопросом — а как новенькая отреагирует на наши с авианосицей отношения? И на новость о возможной беременности подруги? Я трусливо поспешил выкинуть эти мысли из головы. «Об этом я подумаю завтра» — так, кажется, говорила одна известная героиня? А тем временем слегка таки захмелевшая Акаги заявила:       — Каким бы ни был противник, мы с Кагой-сан покажем вам нашу гордость Первой авиадивизии!       Во как. Я же говорю — близки.

* * *

      Потом были традиционные посиделки у костра. Крайние, так сказать, для этого острова. Кое-кто даже носом пошмыгал из-за этого факта. Пришлось утешать, уверяя, что сама традиция никуда не денется. На что мне заявили, что «это будет уже другое». Сложно вообще не согласиться. Другое. Вот, к примеру, пальмы на Курилах точно не растут. Да и холоднее там.       Впрочем, последний фактор волнует скорее меня. Девчата к перепадам температуры относятся довольно спокойно. Я в том смысле, что им и при плюс пятнадцать довольно комфортно. Хотя и жару, и холод они чувствуют. Просто, как выразилась наша штатная умница Варвара, «диапазон комфорта у канмусу существенно шире по сравнению с хомо-сапиенс». Во как.       Переводя на язык нормальных людей получается, что там, где я превращусь в сосульку, та же Хибики будет разве что зубами стучать. Или как-то так. Хотя это уже не совсем справедливо. Ведь, как заявила та же Варвара, в моём организме, вполне возможно, также протекают некие процессы… Притом юная вивисекторша посмотрела на мою драгоценную тушку таким плотоядным взглядом, что стало как-то неуютно. Да вот фиг я ей дам ковыряться в любимом организме!

* * *

      Эх, посиделки. Как-то всё это детство напоминает. Костёрчик, чаёк с плюшками. Идиллия, одним словом. Байки у костра.       В этот раз главной рассказчицей выступила Кидд. Непривычная к подобным выступлениям эсминка, смущённо попросив разрешения, пересела так, чтобы всем было удобно смотреть на неё, и начала:       Был до Первой Волны в США фрегат «Конститьюшн». Спущенная на воду в 1793 году, она была самым старым в мире кораблём на плаву и официально в строю. Ближайшая соперница уступала ей больше ста лет. За почти двести лет «Конститьюшн» успела повоевать, послужить экспериментальным и учебным судном, и даже дебаркадером. Несколько раз её пытались списать на слом или использовать в качестве мишени, но всякий раз неравнодушная общественность вступалась за корабль, пока в 1907 году не был утверждён её статус корабля-музея.       Рассказать о «Конститьюшн» можно очень много, на её счету десятки походов и побед, но первую славу ей принёс крайне неоднозначный эпизод. Вечером 17 июля 1812 года во время войны с Великобританией фрегат под командованием капитана Исаака Халла нарвался на британскую эскадру в составе линкора, четырёх фрегатов и брига, чьей задачей было блокирование наших портов. Будь в тот день ветрено, оторваться от врагов не представляло бы сложностей, но, как назло, вскоре после взаимного опознания наступил штиль.       Закат противники встретили на расстоянии отчётливой видимости, а на рассвете диспозиция не изменилась. И тогда началось то, что позже войдёт в историю как «Великая погоня за фрегатом «Конститьюшн».       На фрегате спустили шлюпки и стали ими буксировать корабль. На английской эскадре, заметив, что враг начал отрываться, повторили за ним, и эскадра со скоростью призовых черепах потащилась в погоню. Довольно быстро стало очевидно, что на вёслах у англичан явное преимущество — их фрегаты были меньше и легче. На «Конститьюшн», чтобы облегчить корабль, выбросили за борт большую часть припасов, включая запас пресной воды, и намочили паруса, чтобы использовать даже самые слабые порывы ветра. Англичане же придали фрегатам «Шеннон» и «Бельвидера», показавшим лучшие ходовые качества в столь специфических условиях, дополнительные шлюпки с других кораблей. Вскоре «Шеннон» в первый раз сблизился с «Конститьюшн» на расстояние выстрела.       Противники обменялись несколькими выстрелами с предельной дистанции, но тут ненадолго задул бриз, позволивший нашим оторваться на несколько сотен метров, после чего всё продолжилось, как до этого.       Дальше, согласно некоторым источникам, на «Конститьюшн» в дополнение к шлюпкам применили кеджинг, чем частично компенсировали преимущество преследователей в числе гребцов — дело происходило вблизи побережья, глубины были небольшими. По другим версиям, ретирада продолжилась на вёслах. В любом случае, погода словно издевалась над врагами. Слабые порывы ветра раз за разом выносили «Конститьюшн» из радиуса поражения орудий англичан, но всякий раз прекращались, не давая ей оторваться на сколько-нибудь существенное расстояние.       Странная погоня продолжалась всё 18 июля. Ночью обе стороны, не сговариваясь, дали небольшой отдых измученным командам, после чего погоня продолжилась. Только первым 19 июля сблизиться на выстрел удалось «Бельвидере», после чего всё повторилось, как прошлым днём, и продолжалось примерно до шести вечера, когда на горизонте показался приближающийся дождевой шквал.       И тогда капитан Халл решился на рискованный манёвр. Он приказал зарифить паруса и развернуть корабль носом к приближающемуся шквалу. На английской эскадре повторили действия «Конститьюшн» — шквал был для парусников опасностью намного большей, чем для современных кораблей. Когда же видимость сократилась из-за дождя, на фрегате снова развернули, насколько это было возможно, паруса, набрали ход и пошли в отрыв. К тому времени, как англичанам стало что-то видно, «Конститьюшн» была уже далеко. В свою очередь развернув паруса, эскадра пыталась преследовать врага, но отставание продолжало увеличиваться, и утром уже 20 июля погоню пришлось прекратить.       — Так оно и было, — неожиданно присоединилась Элли. — Я тоже знаю эту историю. Самое пикантное в ней то, что в тот день она не закончилась. Примерно через месяц «Конститьюшн» подловила в одиночестве одного из участников погони за собой, фрегат «Герьер», и расстреляла до спуска флага, после чего сожгла, попутно заработав прозвище «Железный Бок», под которым и вошла в историю.       — Но что такого доблестного в бегстве от врагов? — спросила одна из новеньких немок.       — В самом бегстве ничего, — ответила Шарни, вокруг которой кучковались германские эсминки. — Но попытайтесь представить, что пришлось совершить её экипажу! Представьте моряков, которые двое суток тащили свой корабль, успевая при этом отбиваться от превосходящего врага! Представили? А теперь подумайте, смогли бы ваши экипажи так же?!       Озадаченные эсминки тихо зашушукались.       — А почему «Конститьюшн» всё-таки не догнали? — поинтересовалась Акаши. — Лёгкие корабли почти всегда быстрее тяжёлых.       — Правильно, почти всегда, — ответила Кидд, — но она и была этим самым «почти». Обводы «Конститьюшн» были более обтекаемыми, а корпус длиннее при почти одинаковых с англичанами ширине и осадке, что позволяло ей нести больше парусов и орудий. Благодаря этому американские фрегаты тех лет были быстрее английских и вооружены лучше.       — Есть ещё одна тонкость, — добавила Элли. — Во время штиля бывает, что у поверхности воды ветра действительно нет, а вот на высоте нескольких десятков метров есть. И вот тогда в погоне побеждает не лёгкий скороход, а тяжеловес, который своими высокими мачтами буквально дотягивается до ветра. Не знаю, было ли так во время погони за «Конститьюшн», но иногда случалось.       — Да, бывало и так, — подтвердила Слава. — Самая известная в Европе история такого рода произошла с российским бригом «Меркурий». За ним погнались два турецких тяжёлых фрегата и догнали, потому, что в условиях почти полного штиля высокие мачты дали им преимущество в скорости. Но, подобно американской героине, он смог уйти. Оснащённый вёслами для операций в прибрежных водах, бриг, активно маневрируя и ведя огонь из бортовых батарей, пока преследователи вынуждены были использовать только погонные орудия, смог сбить врагам паруса и оторваться.       — Ты сказала, что «Конститьюшн» «была» до Первой Волны, — а это уже подала голос Хибики, привычно устроившаяся у меня под боком. — Её глубинные съели?       — Нет, не съели, — смутилась почему-то американка. — Она исчезла.       — Исчезла?       — Исчезла, — подтвердила Хардер. — Когда началось, её собрались вытащить на берег — всё-таки один из самых известных памятников истории, — но ночью накануне начала операции она пропала. Вечером стояла на своём месте, а утром её уже не было. И никаких следов. Была — и нету.       Это известие вызвало долгие пересуды. Какие только версии ни выдвигали разошедшиеся девчата — от самопроизвольного «оканмусивания» и, как вариант, «оглубинивавния» (после этой версии пришлось удерживать рванувшуюся в драку американку) до совсем уж невероятных версий про инопланетян и Божественное вмешательство (ну куда же без этого). Кончилось всё стандартно. Слава, прикинув время и получив от меня разрешающий кивок, отправила всех спать.

* * *

      И вот он наконец наступил. День отъезда. Грустно, тревожно и любопытно: а как всё-таки База сворачиваться будет? Попробовал поинтересоваться у Акаши, но в ответ получил лишь невнятное бурчание. Хреновое, видите ли, настроение у ремонтницы. И я тому виной. А вот не надо было умничать и интриги на пустом месте устраивать. Если кто запамятовал, то вчера эта прохвостка буквально напросилась на экзекуцию, явно рассчитывая, что пороть её высочество будут недолго, а потом всё плавно перейдёт в другую, так сказать, плоскость.       И вот приходит она, вся такая хитропопая, ко мне, а там… А там броненосица, и не с розгами, а с линьком. Что это такое? О, я вот тоже не знал. Хотя догадаться стоило. Ведь во времена Славы телесные наказания были весьма распространены. Проще говоря, пороли «нижних чинов» частенько. И вот вопрос, а где, собственно, на боевом корабле во время похода брать розги? Не с собой же запас возить? А выход простой, берётся кусок тонкого каната, коих на кораблях полно, на конце вяжется узел и… Ну вы поняли. Как уверяла Слава, а я склонен ей верить, таким приспособлением умелый боцман шкуру с мясом спускал. Жуть конкретная.       В общем, хоть броненосица и не усердствовала, но ремонтнице досталось от души. И больно, и обидно. Когда девушка покидала помещение, в её глазах плескалось море обиды и вопрос: «за что»? А вот подумай, милая, подумай. Одно дело розыгрыши, а вот подставы и подсиживания — это совсем другое. Кто-то скажет, что я преувеличиваю. Так вот, ничего подобного. Тут имеет место быть прощупывание границ дозволенного. Уверен, если бы у Акаши прокатило, то в следующий раз она попробовала бы зайти дальше. Лучше сразу пресекать.       Итак, вернёмся к «делам нашим скорбным», как выражался один не слишком симпатичный персонаж. Всем канмусу я приказал сойти «на воду» от греха подальше, ну и сам взгромоздился на свой «командный трон». Вздохнул, мысленно перекрестился и «нажал» на ту самую кнопку.       С минуту, наверное, ничего не происходило. Этакая пауза для придания драматизма, не иначе. Ну и продолжение не подвело. Внезапно со стороны опустевшей базы раздался пронзительный девичий визг!       Все присутствующие замерли. Вот мать-перемать, триллер подоспел! Быстро оглядел личный состав и вдруг обнаружил, что кое-кого не хватает.       — Твою дивизию… А где Шарнхорст?       Девчата недоумённо загомонили, не забывая при этом с опаской подглядывать на берег.       — Вот ведь! — Акаши звонко шлёпнула себя по лбу. — Неужто эта неуёмная так из Дока и не вылезла?!       — Чего???       А вот это был уже крик души. Возопили, кажется, все присутствующие. Даже Никитин и его пацаны с баркаса.       Пока народ пытался прийти в себя, ситуация разрешилась самым нелепым образом. Со стороны базы показалась… ёмкость из Дока. Одна из двух, если быть точным. Ёмкость довольно шустро перемещалась в нашу сторону. Ну а в самой ванной сидела, судорожно вцепившись в бортики, сама виновница переполоха и испуганно хлопала глазами.       Ёмкость вместе с пассажиркой быстро добралась до берега, и тут выяснилось, что ничего сверхъестественного в наблюдаемом нами процессе нет. Хотя это как сказать. Просто ванну пёрли на себе примерно две дюжины феек.       Тем временем плавучая база сама по себе, вернее, как стало понятно через секунду, по команде успевшей устроиться на подлокотнике трона Хоппо развернулась кормой к берегу и приткнулась к нему. Затем я увидел — не глазами, а той связью, которая была у меня с моей базой, — как её палуба между взлётными полосами раскрылась двумя створками, а часть кормы опустилась на берег, разложившись в аппарель. Бригада грузчиц шустро промаршировала по ней и под оторопелыми взглядами публики затащила ванну вместе с вцепившейся в неё Шарни в центральную часть Дока, где вмонтировала её в скрывавшуюся под палубой нишу. Та вошла прямо тютелька в тютельку. Словно для неё это место и было предназначено. Хотя, почему «словно»? Явно ведь так и задумывалось. Феечки, осмотрев результат своих трудов, довольно кивнули друг дружке, хлопнули ладошками и прогалопировали обратно в сторону Базы.       История прояснилась, когда ошалевшая от произошедшего немка слегка пришла в себя. И, разумеется, всё оказалось до смешного прозаично. Оказывается, вчера после посиделок немка умудрилась споткнуться в потёмках и подвернула лодыжку. Ну и отправилась подлечиться, где составила компанию «ремонтирующей корму» Акаши. Та, впрочем, довольно скоро ушла, предупредив немку о предстоящем мероприятии. Ну а Шарни… Эта особа умудрилась просто-напросто заснуть в бассейне! Разморило её, видите ли. Зато пробуждение вышло эпичным.