Чредой подкупольных перипетий

Horus - Прометей роняет факел

      Мерное стучание колес успокаивало. Изнутри вагон был еще более потертым и старым, нежели снаружи. Славу тянуло в сон — он достаточно сильно выдохся за последнее время, но понимал, что сейчас надо торопиться — иного шанса уже не будет.       С момента отправления прошло совсем немного, вряд ли они успели далеко уехать, учитывая не самую большую скорость поезда. Ваня сидел напротив, молча уставившись в одну точку. Весь его вид выдавал холодную решимость: он подобрался, сжал кулаки да и желваки от напряжения подрагивали. Слава был ему крайне благодарен, за то, что решил пойти вместе с ним до конца, несмотря на опасность и риск; за то, что принял его решение и не стал осуждать, но понять его до конца Карелин никогда не смог бы.       В Горгороде его ждет Мирон (по крайней мере, он на это надеялся), уставший, но такой родной, ждет любимая, пусть и тяжелая работа, дело, которому Слава предан. А что ждет Ваньку? Психопат Охра, с которым каждая секунда словно на пороховой бочке? Коллектив старперов, не очень ласково Ванечку, кусачего и саркастичного, принявший?       Впрочем, у Ваньки могли быть свои причины. Слава даже и не хотел в его башке копаться. Ваня взрослый парень, пусть своей головой думает и несет ответственность за поступки.       В вагоне было темно — у них с собой был лишь старый фонарик, который грозился вот-вот подохнуть; было сухо и отвратительно пахло — Слава подозревал, что это скорее всего от них, уже долгое время толком не мывшихся. Было, в конце концов, тихо и одиноко. В целом вагон походил на свинцовый саркофаг, с которым у Славы не самые радужные ассоциации возникали.       Ему вдруг пришло в голову, что если что-то пойдет не по плану, то вот в таком вот свинцовом саркофаге они и помрут безрадостно и бесславно. Не такой кончины он хотел для себя и Ваньки, не к этому сквозь препятствия стремился.       В своей дорожной сумке он на ощупь нашел инструменты, и вместе с Фалленом они принялись за дело.       Между другими вагонами был крытый тамбур, а из последнего дверь выходила прямо в тоннель. Если суметь разгерметизировать вагон, предварительно изучив механизм, то можно выбраться наружу, и благополучно добраться до города по рельсам. По расчетам Славы, они не должны были проехать больше десяти километров — скорость древнего механизма была ничтожно мала.       Ванька мало что понимал в механике, в то время как Слава достаточно неплохо ладил со всякими железяками. В этой ситуации Фаллен выполнял лишь роль фонарного столба, и этим полудохлым фонариком подсвечивал Карелину. Слава щурится, пытаясь сконцентрироваться — за последнее время его зрение упало, и это сейчас изрядно мешало, потому что действовать приходилось практически наощупь.       Слава начинал паниковать — он копался в механизме уже достаточно долго, дольше, чем планировал, а тот никак не поддавался. Было непонятно, почему, ведь он столько чертежей изучил в штабе, продумал, каким образом будет взламывать, даже среди ночи пробрался на склад и тренировался на снятых с использования замках. Тогда все получилось, сейчас — нет.       Паника начала накатывать волнами, руки захватила мелкая дрожь, и Слава уже не мог толком сконцентрироваться. Ваня это заметил и начал переживать не меньше его. — Слав? — голос Фаллена, как и фонарик в его руке дрогнул; луч света отскочил в сторону, осветив совсем ненужный для Славы участок двери. И тут его осенило — на двери стоял не один замок, видимо, вагон был еще более старого образца, нежели он предполагал.       Теперь иметь дело приходилось с немного иной технологией, но Слава прекрасно представлял, что делать, и уже через несколько минут раздался тихий щелчок, и дверь сама отъехала в сторону. Внизу были видны не ярко поблескивающие рельсы, холодный воздух с мелким песком дул в лицо. — Ну что, пошли? — Славе пришлось перекрикивать шум, но Фаллен услышал и лишь кивнул, сразу же натянув на себя марлевую повязку.       Не стоило забывать, что воздух в тоннеле ничем не был защищен, и пусть повязка едва ли смогла защитить от большого количества радиации, но парни и не планировали проводить много времени здесь.       Слава повторил за ним движение и спрыгнул первым — сделать это было легко и не травмоопасно из-за небольшой скорости. Ваня приземлился за ним следом, но менее удачно — отбил себе колени, рядом шлепнулась сумка с вещами.       Взлом прошел не так, как планировалось — Слава хотел потратить на это гораздо меньше времени, теперь топать до выхода в город им придется гораздо дольше. Но это ничего — пусть и в полной темноте, пусть страшит темная неизвестность, Ванька рядом, а вместе они справятся, всегда ведь справлялись. Слава закинул рюкзак на плечи и они двинулись в путь.       Пути не было видно, и чтобы ненароком не споткнуться, было решено идти аккуратным, размеренным шагом. Потихоньку они так и продвигались, метр за метром.       Слава не знал, сколько времени прошло: пять часов или все пятнадцать? Они уже порядком устали, к тому же от спертого воздуха начинало кружить голову. Как долго они так протянут без отдыха? К тому же, свои скудные запасы они съели уже несколько часов назад. Ваньку он слышал лишь по сбившемуся дыханию — судя по всему, тот тоже уже выдыхался.       Путь казался бесконечным, и на каждый новый шаг приходилось себя уговаривать, а свет в конце тоннеля так и не появлялся. Вероятно, они отъехали гораздо дальше, чем предполагали. Голову окончательно вскружило, и Слава почувствовал неладное — у них с Ваней была хорошая физическая подготовка, они просто не могли так быстро выбиться из сил. Вероятно, на них не лучшим образом действовала пропитанная излучением литосфера.       В какой-то момент они решили прибавить скорость. Идти быстро по неровной, старой дороге было тяжело, но Слава сосредоточился на ритме своих шагов и упорно шел дальше.       От мыслей его отвлек звук падения и тихий вскрик — Ванька окончательно перестал быть аккуратным от усталости и, на полной скорости запнувшись о шпалу, упал прямо на пути, неудачно пролетев и задев рукой рельсу. Слава обеспокоенно ринулся вниз, ему пришлось тут же встать на корточки и начать шарить вокруг руками: — Где фонарик, бездарь? — прошипел он, захлебываясь собственным страхом.       Ванька в ответ лишь глухо простонал — вероятно, отбил себе что-то. Парень наклонился чуть вперед и дотронулся до знакомой тканевой поверхности, скользнул рукой чуть ниже, нащупал поясницу и вскоре карман, достал фонарик и все это — в полнейшей темноте. Желтый блеклый свет на секунду упал на Ванину руку и тут же погас, окончательно и бесповоротно. Но Славе этой секунды, чтобы ужаснуться, хватило — его рука была неестественно выгнута. Ничего хорошего это не сулило, благо, хоть крови не было, но нужно было как можно скорее возвращаться. — Вань, ты как? — тихо прошептал Слава, оттаскивая его к стене. — Держись, я сейчас постараюсь что-нибудь сделать.       Что-нибудь сделать оказалось очень трудно. Славу едва ли не парализовало, хотелось сесть и расплакаться — слишком тяжело им давалась эта дорога, но позволить себе секундную слабость он не мог.       Слава снял свою куртку и ремень, зафиксировал Ванькину руку и перевязал ее, закрепив узлом на его шее рукава куртки, а ремнем лишний раз обмотал руку. Этого должно было хватить хотя бы на ближайшее время.       У стены было удивительно комфортно. Слава привалился к ней спиной и вдруг почувствовал влагу через промокшую насквозь футболку. Ну и ну — стена подтекала. Слава обрадованно вскрикнул и напился из ладоней, умыл лицо от пыли, а потом умыл и напоил Ваньку, наполнил пустую бутылку.       Это чудо, не иначе, сильно подняло его боевой дух. Пусть глаза и слипались от усталости, засыпать было ни в коем случае нельзя. Они могли не проснуться. И Слава, взвалив на себя мелкого, но удивительно тяжелого Ваньку, отправился дальше.       Всю дальнейшую дорогу Ванька тихо постанывал от боли, в то время как Слава пыхтел. Он снова потерял счет времени, снова закончилась вода, а стены вокруг были сухими. Славе хватило сил лишь тихо рассмеяться — он совсем не кстати вспомнил сказку про то, что «дойдешь до жениха своего, лишь три железных просфоры сгрызя, три пары железных сапог истоптав…».       Что ж, такова его судьба, и придется ее преодолеть.       В какой-то момент Слава не особо удачно перехватил Ваньку за пояс, тот вскрикнул и звук его голоса эхом раздался по тоннелю. А следом за этим оба они услышали ужасающий шелест.       Край крыла задел Славу за бок, а Ваньке оставил царапину на щеке. Их закружило в вихре острых крыльев, сливавшихся с темнотой, высокий писк оглушал. Отбиваться свободной рукой было трудно, хоть Слава и пытался. Он поднажал, подтянув бессознательно повисшего на нем Ваньку, и насилу вырвался вперед сквозь этакие тернии.        Последний рывок был не напрасен. Свет, который раньше был неясным отблеском на лице у Ваньки, проявлялся все сильнее, пока наконец не преобразовался в полноценную воронку в конце тоннеля. Оставалось лишь надеяться, что это не тот «свет…», который видят мертвецы.

***

      На перроне было тихо и пустынно; мыши не ринулись вслед за ними на свет. Слава не вел счет времени, но понимал, что никто их здесь не встретит — остатки населения ушли в центр.       Судя по всему, сейчас было раннее утро, но не то, когда солдаты спешат на завтрак, а когда еще ни одна живая душа не бродит по улицам, соблюдая комендантский час.       Больше всего на свете сейчас хотелось завалиться на траву и глотнуть свежего воздуха, так заботливо предоставленного очистительными установками, поспать, оправиться от страха, привыкнуть к яркому утреннему свету.       Но Слава никогда так четко раньше не понимал, что надо продвигаться дальше. Он не мог себе сейчас позволить свалиться — на его плечах полуживой Ванька, которому срочно надо помочь.       Покинутые дома, которые стали появляться все чаще по пути, страшили, ровно как и безмолвие — птицы, верно, либо спят, либо просто передохли.       Лицо, залитое кровью, саднило, Ванька стал в руках еще тяжелее, окончательно отключившись. Слава уже не знал, когда и как пора ждать конец этого тяжелого пути домой, он знал, что с большим радушием их тут не примут, но они не могли по-другому. Они не могли уехать и забыть, оставить Горгород — раз и навсегда зависли в нем, как в капкане, ведь было ради чего и ради кого. Слава лишь хотел верить, что однажды их хотя бы поймут.       Они прошли полигон — воспоминания флэшбеками всплывали в голове. Тогда они еще не отделились от остальных, тогда они были вместе, и Слава тогда не знал, что это — счастье. И вдруг он подумал: «А что, если все, ради чего они сюда с Ванькой вернулись, ради чего проделали весь этот долгий и сложный путь, надумано? Что, если возвращаться им незачем и не к кому?»       Эти мысли окатили как ведром холодной воды. Славе захотелось смалодушничать, решить и его, и Ванькину жизнь одним поступком. Бежать, бежать и бежать отсюда куда глаза глядят, несмотря на то, каких усилий потребовалось, чтобы добраться сюда. Но Ванька ему этого точно не простит, да и Слава сам себе не позволит. Так что, когда он увидел штаб на горизонте, собрал остатки сил, утер предплечьем кровь с лица, поаккуратнее обхватил Ваньку и, перестав ссать, направился вперед.       Перед главным входом их ждала знакомая черная фигура. Охра спокойно курил, закутавшись в свой черный плащ. Слава нисколько не удивился, всматриваясь в его лицо и замечая прежнее изнуренное выражение. — Давно нас заметил? — Слава успел поймать нечитаемый взгляд Охры на Ваньку — и что бы это значило? — Раньше, чем ты думаешь, — хмыкнул тот. — Но как же вам повезло, что дежурю сегодня я. — И поймав непонимающий взгляд Славы, с усмешкой пояснил. — Сможем решить все вопросы адекватно и без лишней суеты. Мирон отдыхает.       В голове на секунду всплыл образ изнуренного Мирона, клубочком свернувшегося на диване. Славе безумно захотелось к нему. — Ну так что, зачем вернулись? Так хочется помереть рано? — Охра пытался шутить, но взгляд у него был удивительно… жалостливым? — Нет, я, конечно, понимаю тебя. Ты ж без Мирона и дыхнуть лишний раз не можешь — не слепой. Но вот подумай: нахрена ему ты? И так забот по горло, лишь под ногами путаться будешь. Да и Ваньку зачем притащил? Мы же как лучше хотели, блядь! — психанул он. Голос у него был тихий, но яростный и вкрадчивый, и Слава никогда бы не смог сказать точно, чего в этом голосе было больше: злобы или сожаления?       Парень стоял, понурив голову. Слова Охры больно резанули по сердцу. Никогда он еще не слышал такой длинный монолог Охры, но лучше бы и не слышал, ей-богу. Его уверенность пропала окончательно, и идея бежать теперь не казалась такой уж плохой. Но хотя бы ради отключившегося Ваньки он должен довести дело до конца. — У Вани рука пострадала, надо перевязать, — первым делом сообщил он дрожащим голосом. — Я знаю, что мы тут нахуй никому не упали, но я хочу хотя бы поговорить с ним. Позволь мне это сделать. Позволь нам пригодиться тут. — закончил он и вскинул взгляд, от волнения закусив губу.       Ну же, Охра не мог их не пустить.       Тот стоял, раздумывая, и вздохнул наконец, подняв больной взгляд: — Слава, неужели ты не понимаешь, как сильно своим появлением всех расстроишь? Даже не буду спрашивать, как вы эту аферу провели. — упавшим голосом добавил он. — Впрочем, иди к нему. О Ваньке я позабочусь. — с этими словами он удивительно бережно взвалил отключившуюся тушку к себе на плечо и понес в медпункт. — И да, последний вопрос, — крикнул ему вслед Слава. — Сколько времени нас не было?       Охра чуть повернул голову и ответил: — Полтора дня.       Нихуя себе, Слава выпал. По его расчетам, они должны были добраться часов за пятнадцать. Наверняка и он, и Ванька здорово так успели пропитаться радиацией, только здесь, в умирающем городе, это уже было неважно. ***       Слава успел найти оставленный кем-то стакан воды, умыться и утереться, и только потом направился туда, куда стремился в течение двух последних дней, несмотря на прежние обиды.       Мирон спал под своей курткой, в три погибели согнувшись в кресле. Слава сжалился и перетащил его на диван, накинув покрывало. Капитан сразу же вытянулся, пригрелся, лицо его приобрело умиротворенное и спокойное выражение.       Слава вдруг подумал, что за это лицо он и проделал весь этот путь. И был готов сделать это еще раз. Он хотел было дойти до другой комнаты, или устроиться в кресле, тоже вздремнуть, но так и не смог доползти, а свалился к Мирону под бок, позволяя себе неслыханную фамильярность. *** — Воды, — сухо проскрипел Ванечка, а Охра, бережно удерживающий его на больничной кушетке, сразу же метнулся за стаканом.       Поднес его к потрескавшимся губам и, рукой постарался приподнять голову Ванечки так, чтобы тот смог попить. Но тот оказался слишком слаб — яд радиоактивных мышей сказался. Это было не так уж и ужасно, яд выводился из организма через пару суток, но в это время Ванечке предстояло здорово помучаться. К тому же, Охре пришлось сквозь сон вправлять ему перелом руки — от этого Ванечка, собственно, и проснулся, не сумев даже заорать, а лишь захрипев. — Воды, — бессильно попросил тем временем Ванечка и жертвенно прикрыл глаза.       Охра решительно сделал глоток и припал к его губам, даря живительную влагу.       Ваня пил, и пил жадно. А после совсем уж, видимо, обезумев от боли и страха двух последних дней, надавил здоровой рукой Охре меж лопаток, прижимая к себе.       Тот готов был подавиться воздухом от удивления, растерявшись, будто ему десять, но про себя отметил, насколько сладко и приятно это было. Он так и не заметил в какой момент простое соприкосновение губ превратилось в поцелуй — нежный и такой правильный.       Ванечка слабо отвечал — на большее у него сил бы не хватило, но уже сейчас Охра понимал, что самое интересное еще впереди — у них вместе еще целая вечность, и только разве что смерть разлучит.       Ему до слезливого стало противно от самого себя. Быть может, это Ванечка растрогал, но Охра вдруг отчетливо понял, что это едва трепыхающееся тельце в своих руках он бы не обменял ни на что на свете, и остаток своих дней хочет провести именно с Ванечкой. — Вань, я спать хочу. Потом поговорим, — тихо выдохнул Ванечка. И прикрыл глаза, напоследок ероша волосы Охры.       Тот аккуратно уложил его, благоговейно поглаживая ладонью лицо. *** — Доброе утро, Славуш, — Слава промычал что-то вроде «Еще пять минуточек», как в далеком и беззаботном детстве, и хотел было перевернуться на узком диванчике на другой бок, но на его щеку легла холодная ладонь, своей температурой сразу же отрезвляя и заставляя проснуться. — Привет, — глупо проскрипел Слава, силясь улыбнуться. — Я не знаю, рад ли ты меня видеть, и вообще не зря ли я сюда приперся, но дай я хотя бы объяснюсь… — спешно залепетал Слава, пытаясь оправдаться. — Так ты все-таки не сон, — задумчиво прервал его Мирон. — Что ж, если это реальность, то знай — я всегда рад тебя видеть, Славуш. Потом объяснишься.       И вдруг решительно накрыл его губы своим ртом, целуя чувственно и щекотно. Слава задохнулся. И несмело ответил, накрывая его руку своей и переплетая пальцы.       Поверить не мог. Так долго этого ждал и вдруг получил, стоило лишь подвиг ради своей принцессы совершить и преодолеть трудную дорогу — его губы расплылись тупой улыбкой.       И вот теперь его награда — мягкие поглаживания холодных ладоней, теплые губы и весь, целиком и полностью, волшебный Мирон.       Пусть им и осталось недолго, но Слава искренне счастлив, что выбрал именно этот путь.