Невероятно неловкое пробуждение

      Оливер рычит, а гул, проходящий по его твердой груди, посылает по спине Фелисити дрожь, когда она погружается в него. Притянув его за шею ближе к себе, она облизывает линию губ, умоляя о проникновении.       Взяв под свой контроль поцелуй, он с радостью отвечает, сражаясь с ее языком за господство. Борьба Фелисити не имеет значения — проигрыш не будет проблемой.       Боже, мужчина целует, как будто он борется за олимпийскую медаль. М-м-м… он бесспорно получает Золото. Да. Фантастично!       Она в объятиях Оливера. Когда он наклоняется к ней, она пробует на вкус его губы: они мягкие и твердые, требовательные и прощающие — все сразу. Охваченная запахом его тела, когда он нагибается ближе, она чувствует, как его пальцы поднимаются вверх по ее бедрам, медленно проникая под ее рубашку, оставляя мурашки на коже. Наконец, хрупкая Фелисити снова ощущает его напряжение на своем бедре, после того как он накрывает половину ее тела своим.       Упираясь своим бедром в его эрекцию, она издает весьма непристойное хныканье, но Фелисити не в состоянии заботиться об этом. Кроме того, с тяжелым стоном Оливер скользит рукой, еле касаясь, по ее ребрам, принося тем самым непревзойденное удовольствие.       Он отстраняется, зажмуривается, явно пытаясь разобраться в своих эмоциях. Или в своем либидо. Или и в том и другом. Вероятнее, что во всем сразу. Он осторожно утыкается лбом ей в плечо, тяжело дыша, с лицом, полным боли.       Синие глаза Оливера моргают, зрачки расширяются, утопая в глазах Фелисити, как в голубом бассейне.       — Фелисити, мне нужно, чтобы ты кое-что поняла. Прежде, чем мы что-нибудь сделаем… Я сказал тебе однажды, что не могу быть в отношениях с кем-то, о ком я действительно забочусь.       Фелисити хмурится. Ей не нравится, куда ведет ход его мысли.       Неужели вина и самобичевание снова заполняют его глупую голову? Прямо посреди такого процесса? Ар-р. Какой синоним у выражения «синие шары» применим к женщинам?       Оливер тихо продолжает, вытаскивая ее из мыслей:       — Для этого было несколько причин. Первое, что ты и так знала, из-за жизни, которую я веду: я не хочу, чтобы близкий мне человек подвергался опасности. Второе — это то, что я действительно заботился… Нет. Я забочусь о тебе. И не могу даже вынести мысли о том, чтобы соединить твой свет с моей темнотой.       Фелисити сжимает пальцами переносицу и щурится, смотря в глаза нависшему над ней с серьезным выражением лица Куину.       — Оливер, я хочу, чтобы ты подумал сейчас кое о чем. Когда открываешь дверь из освещенного помещения в темную комнату, тень поглощает свет или свет освещает тьму?       Оливер моргает, на его лице не видно ни одной эмоции. Возможно, он никогда не думал об этом раньше. И все же, как ей кажется, даже не задумывался… Словно у Оливера однобокое мышление, называющееся «Поезд Вины». Но она научит его, как ездить на нем в другом направлении!       Подождите. Ох! Я не могу остановить намеки даже в своих мыслях… Может быть, мой мозг просто работает именно таким образом? Я могу просто обвинить науку. Ой! Наука!       Нежная улыбка появляется на ее лице.       — Свет всегда побеждает тьму. Всегда. Это наука! Ты не можешь спорить с наукой!       Вау. Иногда я сама удивляюсь, насколько я блистательна. Ха! Получили? Бриллиант блистает? Легкий каламбур! Эм… Вернись, мозг. Мы в разгаре разговора с Оливером.       Человек, о котором идет речь, пристально смотрит на нее.       — Есть и третья причина. — Фелисити поднимает бровь, но молчит. — Если я вступаю в отношения с кем-то, о ком я действительно волнуюсь, как о тебе, я думаю, что не смогу отпустить тебя. — Его глаза темнеют, как грозовые облака, а на лице застывает выражение чувства собственничества. — Нет, я не отпущу тебя. — Он смотрит прямо в ее глаза, его слова оказывают непревзойденное влияние на ее мозг. — Я — ревнивый человек, Фелисити. Если мы начнем это, ты — моя. Всегда моя. Только моя… Понимаешь?       Она кивает; ее живот сжимается от желания и тревожного ожидания.       Оливер слегка качает головой.       — Нет, Фелисити, мне нужно это услышать. Мне нужно услышать это от тебя.       Она отводит взгляд, нервно блуждая по чему угодно, кроме Оливера, пока осмысливает его слова.       Стоит заметить, не поймите ее неправильно, Фелисити вообще против концепции владения кем-то, женоненавистничества, бла-бла-бла, а также пещерного дерьма, считая это оскорбительным для ее феминистской души.       Однако, когда Оливер смотрит на нее таким голодным взглядом, пожирая ее всю глазами, она сжимает свои бедра и хочет целиком и полностью отдаться Оливеру Куину. Вероятно, прямо сейчас она так же смотрит на него.       Вспоминая все, что происходило раньше, она решительно заявляет:       — Оливер, я думаю, что всегда была твоей. Также, как и ты был моим. Всегда моим, только моим. Я думаю, мы прекрасно понимаем друг друга.       Оливер широко улыбается. Такой прекрасной, сердечной, плавящей улыбкой. Фелисити часто видела, как, притворяясь обычным Олли, он изображал такое. Но эта улыбка для нее такая искренняя и очень-очень живая. Она посылает расплывающуюся жару прямо в ее сердце и заставляет трепетать бабочек внутри ее живота.       Фелисити приподнимается, увлекая его в новый длинный поцелуй, менее отчаянный, чем предыдущий, но не менее страстный. Наконец, когда заканчивается воздух, Фелисити стонет и откидывает голову назад. Оливер целует её, оставляя влажную дорожку, начиная с ее подбородка и продвигаясь ниже к шее по ее белоснежной коже.       Быстрым движением лучник подмял ее под себя, наклонился вперед и опёрся на локти, не отрывая губы от ее гладкой кожи. Фелисити чувствует, как его руки неторопливо поднимают ткань рубашки, медленно обнажая ее слегка округлый животик и плавные изгибы ее бедер. Спустившись чуток ниже, он прижимает губы к ее животу, ухмыляясь, царапая щетиной ее горячую кожу и наблюдая, как ее мышцы дергаются и вздымаются во время того, когда она задыхается.       Скользнув руками под рубашку, Оливер останавливается. Прежде чем полностью лишить Фелисити одежды, он смотрит ей в глаза, словно спрашивая на это разрешения. Ее нежная улыбка и кивок — все, что ему нужно. Он быстро снимает ночную рубашку, оставляя ее обнаженной выше пояса.       Странно, она думала, что ей будет холодно, но вместо этого она чувствует, что горит. Может быть, это именно то, когда говорят «жарко от прикосновений»? Может быть…       Эта мысль мгновенно улетучивается, когда Оливер всасывает ее сосок в рот.       О, мой Бог! Вау! Волна непередаваемых ощущений прокатывается от груди прямиком в пах. То, что он творит своим языком на чувствительной коже, возможно, незаконно, по крайней мере, в двадцати штатах. Он легко дразнит ее, прикусывая зубами, продолжая сосать. Ой! Скорее всего, незаконно в двадцать одном штате. Как минимум.       Оливер оставляет ее грудь, вырывая длинный низкий стон из горла Фелисити, и ее ноги неумолимо оказываются в ловушке, когда он сжимает ее бедра своими.       Притягиваясь, словно магнитами, ее руки поднимаются к его шее и затылку, пробираясь сквозь короткие волосы и слегка царапая его кожу. Практически мурлыча, Оливер опирается на локти и подсовывает свои руки под ее спину, заставляя прогнуться, и прижимает грудь ближе к своему рту.       Медленно продвигаясь ниже, он снимает с нее штаны от пижамы с летучими поросятами, представляя взору восхитительное нижнее белье. Ее белье. Оливер не может сдержать ухмылку, поскольку он пытается осознать, что на трусиках Фелисити изображены маленькие танцующие платы* с мультяшными глазами.       Она опускает взгляд и стонет. Откидывая голову назад на подушку, тихо ворчит:       — Фрэйк… Мне стоило надеть зеленые кружевные трусики этой ночью.       Голос Оливера звучит напряженно, низко и грубо, и она поднимает глаза, замечая, как его зрачки расширяются:       — У тебя есть зеленые кружевные трусики?       Фелисити задумывается, но от волнения слова сами вырываются наружу:       — На самом деле, это бюстгальтер и трусики. Это так здорово! Очень удобные, и они едва заметны в юбках или платьях, и даже подходят к твоему костюму. Я купила их, потому что они были того же цвета, что и твой костюм! Еще у меня есть такой же комплект, но красного цвета. Я не говорю, что что-то не так с твоим зеленым. Я уверена, что есть очень много зеленого восхитительного нижнего белья! И почему я болтаю о нижнем белье? Я сейчас перестану говорить. Серьезно. Клянусь! Я перестану. — Она глубоко вздыхает и закусывает губу, краснея.       Обворожительная улыбка возникает на лице Оливера, когда Фелисити болтает, а затем его накрывает поток горячей похоти и желания.       — Хотелось бы увидеть, как ты продемонстрируешь мне свое нижнее белье. Желательно в ближайшее время. Ты заставляешь представлять, как ты одеваешься в мой цвет. Особенно твою сладкую грудь и великолепную задницу. Похоже, кто-то услышит мои мольбы, если на протяжении всего дня ты будешь ходить именно так, Фелисити, дразня меня своим комплектом, скрытым под одеждой, — его голос переходит в хриплое рычание.       Ничего себе! Это рычание явно что-то с ней делает. Тем более, что она просто не ожидала, что с его губ сорвутся столь соблазнительные слова. Фуксия — это удобный конспиратор красного цвета, которым она покрывается. Вау. Оливер способен на грязные словечки.       Он продолжает снимать с Фелисити штаны и трусики. Вскоре она лежит перед ним совершенно голая, а взъерошенные вьющиеся волосы красиво рассыпались на подушке. Она сжимает бедра и скрещивает руки, закрывая грудь, внезапно застеснявшись, переключаясь с Оливера на что-то другое.       Это же Оливер Куин! Боже! У него есть пресс, с которого она хочет вылизать шоколадный соус! В то время как она каждый день на прошлой неделе засиживалась в «Биг Белли Бургер», как она может сравниться с моделями, с которыми он спал?       — Фелисити, — он тихо дышит, — не прячься от меня, ты прекрасна.       Она смотрит на него, разрываясь от недоверия и надежды. Забавно, насколько хорошо он может читать ее мысли. Вероятно, так же, как и она почти всегда знала, о чем он думает.       Он проводит пальцами по ее щеке.       — Такая красивая. Твоя кожа настолько мягкая, что я не хочу останавливаться. — Он скользит руками по ее бокам, пальцы сжимают ее покрасневшую кожу, моментально покрывающуюся мурашками.       Проведя ладонью по ее бедрам, он с нескрываемым обожанием продолжает говорить мягким голосом:       — Такие совершенные линии. Мне было очень тяжело смотреть на тебя в том платье прошлой ночью, чтобы не прижать тебя к стене и не начать изучать каждый изгиб твоего тела губами. — Его рука скользит по ее бедру и сжимает ягодицу. — Я просто не могу в полной мере оценить твою задницу. Знаешь ли ты, насколько опасна для моего самоконтроля? Каждый раз, когда ты одеваешь эти юбки… Боже! Каждый раз, когда ты наклоняешься над своим столом, я хочу сделать это. — Он сжимает ее ягодицу своими большими руками и начинает мять мягкую плоть, из-за чего Фелисити извивается, выгибая спину. — Ее руки обвивают его плечи, впиваясь пальцами в кожу. Оливер продолжает: — И теперь я могу. Я — единственный, кто будет так делать. Знаешь ли ты, как мне повезло, что ты моя? Я не в твоей лиге. Ты слишком хороша для меня, но я хочу тебя Фелисити! Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Я хочу каждую частичку тебя. Хочу такую, какая ты есть. С этим бормотанием, фантастической задницей и в пижаме с крылатыми свиньями.       Фелисити теряет голову. Она чувствует себя ошарашенной, невероятно возбужденной и тронутой до глубины души. Даже любимой.       Нет. Стоп! Только не слово на «Л». Не сейчас. Не думай об этом. Слишком быстро.       Страсть и чистое желание в его голосе, которое она слышит, подтверждаются каждым его словом, заставляя ощущать себя намного сексуальнее, чем она считала раньше. Господи, этот мужчина одними лишь разговорами доведёт ее до оргазма.       — Оливер?       — Хм?       — Сними свои боксеры. Сейчас.       — Да, маленький босс. Кажется, мне это нравится.       Она улыбается ему.       — Я сказала: сейчас. Не заставляй меня повышать голос.       Он поднимается; боксеры довольно заметно топорщатся — его выдающаяся эрекция растягивает ткань. Вытаскивая свой кошелек из штанов, он достает из него презерватив.       — Подожди, Оливер, у меня аллергия на латекс.       Он даже не моргает, а улыбка на его лице превращается в дерзкую усмешку.       — Что ж, есть и другие способы доставить друг другу удовольствие. Мне как раз снилось, что мы решили попробовать кое-что новенькое, как ты, должно быть, слышала.       Брови Фелисити взлетают вверх, а с губ срывается тихий звук удивления.       — О! Нет, все хорошо! Я на противозачаточных и чиста. И, так как мне часто приходится проводить тесты с твоей кровью, а последний был сделан неделю назад, я знаю, что ты тоже чист.       — Значит, ты не против? — в его тоне и глазах улавливаются осторожность и надежда.       — Да. Теперь — боксеры. Что я сказала тебе об использовании моего громкого голоса?       — Не волнуйся, Фелисити, я планирую, чтобы ты использовала свой громкий голос сегодня очень часто. — Он рычит, снимая черные боксеры, освобождая пульсирующую эрекцию.       Глаза Фелисити расширяются. Она сглатывает.       Когда Оливер спал, она уже тогда ощущала своим бедром его внушительный размер, но сейчас, на свету, он выглядит еще больше. Жар в ее животе усиливается, и ее промежность приятно болит.       — Думаю, нам придется продвигаться ме-е-е-едленно… — в её горле пересохло, и Фелисити снова сглатывает, прежде чем продолжить: — Ты такой… — Она жестом указывает рукой на пах.       Оливер ухмыляется, выглядя весьма самодовольно от полученного комплимента.       — Все в порядке, я могу не торопиться. Я никогда не причиню тебе боль.       Оливер заползает обратно на кровать, ложась рядом с ней на бок, приподнявшись на локте.       Она придвигается ближе к его лицу.       — Фелисити, я хочу исследовать тебя. Изучить. Изучить твое тело. Узнать, что заставляет тебя кричать, что заставляет тебя вздрагивать.       — Хм-м… Не стесняйся. Я готова к выполнению этого плана. Отличный план. Хорошее задание. Даже отличное.       Поправляя прядь светлых волос Фелисити за ухо, рука Оливера задерживается на ее щеке, когда она лежит на боку, смотря на него большими голубыми глазами.       Наклоняясь вперед, лучник тихо шепчет ей в ухо, а его дыхание обжигает ее щеку:       — Перевернись. — Прикусив мочку ее уха, он переворачивает ее на спину и отстраняется.       Дрожа, пока бабочки в животе исполняют зумбу, Фелисити переворачивается на живот. Обнаженная, она чувствует себя такой уязвимой под его голодным взглядом. Оливер проводит рукой по ее спине, когда она пытается посмотреть на него через плечо, прикрывая глаза от возбуждения. Его руки такие грубые, мозолистые и мощные, и одновременно такие нежные, когда он скользит ими по коже спины, едва касаясь ее. Тело Фелисити дрожит, покрываясь множеством мурашек. Она хныкает от его поддразнивания.       — Оливер? — его имя срывается с ее губ, и она слышит, как он посмеивается в ответ.       — Терпение. Я обещаю, что скоро ты будешь изгибаться в удовольствии и стонать мое имя, пока я снова и снова буду входить в тебя, но пока, Фелисити, терпение.       Боже. Она снова вздрагивает, но Боже, только не это. Жара, ползущая к низу живота и ее бедрам, заставляет все тело гореть. Фелисити задыхается. Он пытается поговорить с ней об оргазме; она может поклясться, что он делает это нарочно. Но стоит отметить, что это хорошо работает, даже слишком.       Царапая щетиной ее шею, Оливер прикасается своими губами, целуя Фелисити вдоль позвоночника. Между ее лопаток — еще один короткий поцелуй, а затем он сжимает ее бедра ногами, перенося большую часть своего веса на колени, но все же мягко, но достаточно крепко прижимая ее к кровати. Его эрекция оказывается на ее заднице, немного вдавливаясь между ягодицами, и он наклоняется вперед, снова целуя ее спину.       Фелисити внезапно представляет, как он поднимает ее за бедра и толкает в нее свой тяжелый член, растягивая ее, беря сзади, и хриплый стон срывается с ее губ. Эта жара, кипящая в ее животе, достигает высшей отметки.       Ар-р-х! Она взорвётся и сожжет все, прежде чем он перейдет к самому главному!       Мощные руки Оливера ложатся на нижнюю часть её спины: большие пальцы вжимаются в основание позвоночника, а ладони обхватывают маленькую талию Фелисити. Медленно он скользит ладонями вверх по спине, едва надавливая, чтобы добраться к ее шее и зарыться обеими руками в ее пышных золотых волосах. Вырисовывая успокаивающие круги, он снимает весь стресс, прежде чем легонько впиться ногтями в ее кожу. Стоны с придыханием периодически вырываются из ее рта. Фелисити наклоняет голову назад, пытаясь подзадорить его. Это так чертовски приятно.       Затем он пропускает ее волосы между своими пальцами и осторожно, но твердо оттягивает назад. Фелисити ахает от нахлынувшего возбуждения, которое пронзает все ее тело. Ее голова запрокидывается назад, спина выгибается, а бедра инстинктивно вжимаются в матрас. Поскольку Оливер сидит на ее бедрах, все, что она действительно может, так это тереться своей задницей об его эрекцию. Которая, знаете ли, все еще неплохо ощущается ими обоими.       Она слышит, как он сдерживает рвущееся рычание, периодически вырывающееся «Мое», прежде чем он делает еще один резкий рывок и отпускает ее волосы.       Его пальцы спускаются ниже, поглаживая ее шею и плечи, одновременно успокаивая нервные окончания и напряженные мышцы, распаляя ее плоть. Громко шипя, когда он массирует особенно чувствительное место под краем лопатки, Фелисити стонет:       — Боже, да! Прямо здесь! Пожалуйста, сильнее…       Фелисити слышит злобную усмешку в голосе Оливера, когда он наклоняется немного ближе.       — О да, я заставлю тебя повторить эти слова позже, громче и несколько иным образом. Гораздо более отчаянно.       Щеки Фелисити краснеют, а ее мышцы в паху бесконтрольно сжимаются от его слов, оставляя ноющее ощущение и заставляя хныкать.       Оливер нужным образом надавливает, полностью расслабляя мышцы ее спины, и возвращается к позвоночнику. Ее громкие стоны звучат в гостиничном номере.       Она извивается, ощущая, как его член двигается вверх и вниз между ее ягодицами в то время, когда Оливер ритмично массирует ее мышцы. Он погружает ее и без того изнуренный стонами рассудок в хаос, но Фелисити наслаждается каждой минутой. Хотя ее терпение уже на пределе. Она хочет, чтобы он оказался внутри нее, как в его сне. И сейчас же, так как уже не может ждать.       Да. Сейчас. Сделаем это сейчас же.       Постепенно Оливер подбирается к нижней части ее спины, которая больше всего напряжена, и усмехается:       — С твоей неистовой защитой своей задней точки, обязательно нужна разгрузка.       Фелисити фыркает:       — Это так. Можешь представить, как я напряжена без этого?       Его брови поднимаются, когда он переваривает ее признание. Оливер тихо соглашается:       — Принято.       Внезапно он хватает Фелисити за бедра и переворачивает ее на спину; она визжит от неожиданности, и Оливер впивается в ее губы своими. Тем временем его рука скользит между ее таких сексуальных ног. Что-то между стоном и рычанием вырывается из Фелисити, когда он кладет лоб ей на голову, скользнув пальцами по уже влажной внутренней поверхности ее бедер.       — О, Боже, Фелисити, ты такая влажная! Я хочу оставить навечно свою голову между твоих бедер. Я хочу попробовать тебя.       Оказывается, произносить слова труднее, чем она думала:       — Позже, Оливер! Пожалуйста, позже, ты мне нужен сейчас. Внутри меня. Нет сил терпеть! Ты мне нужен во мне сейчас!       Оливер улыбается, его зрачки расширяются, взгляд ласковый.       — Конечно, детка, у меня есть еще один вопрос к тебе.       Фелисити смотрит на красивого мужчину, покрытого шрамами, парящего над ней, и тихо улыбается.       — Какой?