Пандемониум

Город засыпает. Просыпается мафия. Просыпаются искусители, черти, демоны - вся нечисть, с которой так хочет бороться святой отец Мин. Но он один, а их слишком много, чтобы противостоять. - Отец Мин, - Чонгук улыбается ему той же самой улыбкой, какой улыбнулся в самый первый их миг знакомства. Прекрасно и мягко. - Я привел своего друга. В дубовых дверях показывается высокий широкоплечий юноша в льняной рубахе, заправленной за пояс шортов. Поправив пшеничного цвета волосы, он грудным голосом приветствует Юнги, заставляя того поверить в существование ангелов. Падших ангелов. - Я согрешил, святой отец, - парень приближается к нему первый, пока Чон остается у двери, закрыв ее за другом. - Я очень плохой человек. Что насчет индульгенции? Отец Мин тяжело заглатывает вставший в горле ком. В сутане вдруг становится слишком тесно и жарко, ему не хватает воздуха. Даже в глазах будто начинает двоиться. - Отпустите мне грехи, пожалуйста. Парень подходит еще ближе и опускается перед ним на колени, хватаясь за полы сутаны. Во взгляде столько всего - мольба и похоть, повиновение и необузданная страсть - Юнги будто бы тонет в этом океане, он не умеет плавать, а спасательных жилетов и не предвиделось. - Вы ведь отпустите ему грехи? - обжигающим шепотом в самое ухо, Чонгук оставляет призрачный поцелуй на затылке, впитывая в себя запах мятного шампуня. Мин прикрывает глаза, судорожно и шумно выдыхая, когда руки этого самого Тэхена проникают под тяжелую ткань и касаются возбужденной плоти. На чужом лице ухмылка - не менее дьявольская, чем у Чонгука. Пальцы оглаживают внутреннюю сторону бедер, дразнят. Юнги, не выдержав, хватает парня перед ним за загривок, оттягивая его голову назад. У того болезненная гримаса на лице, а прохладные пальцы Чона тотчас сжимаются на шее святого отца. - Нет, святой отец, - голос властный, до мурашек по всему телу. - Так не пойдет. Зачем вы делаете больно моему другу? - Такова стоимость индульгенции, - шипит Мин, порываясь освободиться из чужой хватки. - Не мешай ему, Гукки, - просит Тэхен почти жалобно. - Пусть делает, что захочет. Чон разжимает пальцы, отпуская. Юнги поправляет колоратку, возвращая все свое внимание парню у его ног. Тот ластится к нему кошкой, прикрывает глаза, трется о колени и руки, ищет ласки. - Могу я вас поцеловать? Ответа не следует, но Тэхену он и не нужен. Глядя Чонгуку прямо в глаза, он целует святого отца, впиваясь в его рот, врываясь горячим языком внутрь. У Чона из-за этой горячей картины подкашиваются ноги, он впивается в спинку деревянного стула, на котором сидел отец Мин. Ким не прерывает зрительного контакта и от этого конкретно рвет крышу. Сильные руки обвивают Юнги, спеша снять с него ненужную одежду. Тот и не сопротивляется, полностью увлеченный Тэхеном. Чонгук оставляет десятки поцелуев по чужому телу, кусает, нарочно царапает. Он видит следы их прошлых ночей, оставленные им багровые засосы и укусы, вдруг ощущая некую ревность. Внезапно парень понимает, что не хочет делить святого отца с Тэхеном. - Индульгенция отменяется, - Чонгук жестко обрывает происходившее, оттаскивая друга за ворот рубахи от отца Мина. - На сегодня все. Юнги и Тэхен смотрят на него с одинаковым непониманием во взглядах. Чон молча поправляет на себе одежду и приглашающе открывает дверь, ожидая. Ким возмущенно фыркает, но под грозным взглядом друга, отряхивается и встает с пола, чтобы уйти. - Я вернусь, - Чонгук оборачивается напоследок, оглядывая растерянного и раздетого святого отца. - Вернусь один. Отец Мин не спешит одеваться, зная, что Чон будет совсем скоро.