Пандемониум

Тэхен приходит к нему ночью, воровато улыбаясь, и снова падает ему под ноги. Юнги почти нагой, на нем лишь белье и тонкая ситцевая рубашка. Парень на полу за эту рубашку хватается пальцами, дышит горячо в коленки, целует их остроту, впитывая в себя соль с кожи. Святой отец в растерянности, он сонный и едва соображает, но одно знает точно - ему невыносимо приятно. - Знаете, - Ким продолжает ласки, запуская руки под ситец. - Я совсем не верю в Бога. Мин тяжело выдыхает, когда чужой язык касается внутренней стороны бедра. Под веками не искры, но слабые проблески, по телу мелкая дрожь. Тэхен шумно вбирает в рот бледную кожу, пошло причмокивает, оставляя там ярко-красный след. "Чонгук будет ругаться" Святой отец изнывает от желания, невольно толкаясь бедрами навстречу, а Ким лишь рад. Он спешит стащить ненужную ткань, чтобы приникнуть горячим ртом к чужому возбуждению. Ловко взяв за щеку, Тэхен едва не давится восторгом, ощущая дрожь Мина, запустившего в его волосы правую руку. Мужчина толкался ему в рот все сильнее и размашистее, тяжело дыша и проклиная все, на чем свет стоял, а потом грубо оттолкнул от себя, заставив Тэхена упасть на спину. - Ты ведь хотел индульгенции? Парень кивает, не в силах вымолвить и слова, а его тем временем хватают за лодыжку, притягивая к себе. Тэхен собственными позвонками находит расшатавшиеся доски, цепляется хлопковой тканью футболки за гвозди, но святого отца, сгорающего от возбуждения, ничего не заботит. Мужчина умело избавляется от своей и чужой одежды, закидывая ее в угол маленькой комнаты. Юнги приникает к оливковой коже носом, внюхивается в ароматы тела, отмечает нотки цитрусового парфюма. Во рту набегает слюна, вдруг почему-то очень хочется свежих апельсинов. - Раз не веришь в Бога, зачем же ко мне пришел и просишь отпущения грехов? - жарко выдыхает отец Мин на ухо Тэхену, который едва успевал продохнуть между сильными толчками, которые выбивали из него весь дух. - Зачем? - Я не верю в Бога, - стонет Тэхен и думает, что если все же Всевышний существует, то пусть простит ему это. - Но я верю в Вас. У Юнги из-за этих слов дрожь по телу и какое-то извращенное удовлетворение, на его лице расцветает диковатая улыбка, сам бы Сатана позавидовал, честное слово. Действие сию секунду возвращается в свою начальную точку - на кровать - куда Мин бросает Тэхена, подхватив за округлые бедра. На лбу мужчины выступили капли пота, которые Ким был готов собирать языком, ведь он считал эту соль самой вкусной на свете. Простыни насквозь промокают, их мнут руками, зажимают между зубов, чтобы стонать не так громко; простыни цвета молока впитывают в себя чужие соки и запоминают еще одну горячую ночь. - Я отпускаю тебе твои грехи, - шепчет святой отец, чувствуя близкую разрядку. Тэхен впивается пальцами в чужие ребра, царапает и без того испещренную следами спину, ловит отца Мина, притягивая к себе вплотную и глубоко целует, вторгается в горячий рот, кончая. Мужчина рычит в вишневые губы, больно кусает за язык и догоняет Кима, изливаясь ему внутрь. Оба тяжело дышат, пытаясь усмирить бешено бьющиеся сердца, стирают со лбов пот. Тэхен довольно устраивается под боком святого отца, прикрыв глаза, а Юнги впутывает пальцы в чужие волосы, с сожалением отмечая, что они не пахнут любимой ему клубникой.