Путевой дневник и компаньон из братства

Чонгук не был утренней пташкой. Он проснулся достаточно легко, быстро собрался и пошёл завтракать с глазами навыкате и контуженым выражением лица, откликаясь ворчанием и периодически пялясь в пустоту по несколько минут. — Кофе, — сказал Намджун, сунув большую чашку ему в руку. Чонгук опрометчиво сделал глоток. — Блядь! Горячо! Отвратно! — Сахар там, — выдавил из себя со смехом Намджун, указывая ему на стойку с напитками. — И его только что заварили. Да, он горячий. Дорога к Хокитике вилась по широкой равнине с внезапно появившимся океаном, с одной стороны, и высокими, будто возмужавшими до размеров гигантов на плотном ландшафте, склонами — с другой. Они поднимались в горы по лентообразному асфальту и держали путь дальше, сокрушённо глядя на синее море сквозь деревья. Плотно прижимавшийся к нему Чонгук небрежно широко раздвинул колени, вставил наушники в уши и покачивал головой в такт музыке. Сегодня парень был в брендовой кепке от Supreme, той же худи студенческого братства, обычных спортивных штанах. Он сидел, сгорбившись на своём сиденье, одна длинная нога расположилась в проходе, а другое колено и громоздкий ботинок — почти в личном пространстве Намджуна. Последний наблюдал, как ботинок покачивался вверх и вниз, иногда проходясь по его джинсам. Он неловко поправил свою выцветшую футболку. — Ты когда-нибудь жалел, что не учился в колледже? — спросил Чонгук после нескольких часов молчания, вытащив один наушник и, глянув с любопытством на парня. — Иногда, да. — Хорошо, — мягко сказал Чонгук, возвращая взгляд к своему телефону и снова засовывая наушник. Он вновь вырвал его: — Не «хорошо» в том плане, будто я рад, что ты сожалеешь! — бурно озвучил он. — Сорян. — Он вытянул затёкшую руку, когда Намджун вздрогнул. — Ема, прости. Я не в себе. Я сегодня вроде как в тумане, но при этом так чертовски бодр. Я просто спрашиваю, потому что иногда не знаю, зачем мне колледж, и люди говорят, что он мне нужен, если я хочу найти хорошую работу, но по сути, у тебя есть «хорошая работа», поэтому, если ты всё ещё сожалеешь об этом, я подумал… я не знаю… что колледж мог бы стоить чего-то просто сам по себе, что утешает. — Это, безусловно, опыт, я уверен, — сказал Намджун. Чонгук кивнул, медленно расслабляясь и снова вставляя наушники. — Ага, это так. В Хокитике, местечке с маленькой почтовой марки и ярлыком, помеченным новозеландцами как «большой город», Чонгук с лёгкостью мамаши с пригорода неторопливой походкой прогулялся до продуктового магазина и купил два полных пакета. — Так что сегодня нам не нужно возвращаться к ужину, — сказал он. — Ты приготовишь мне ужин? — спросил Намджун. — Мы в одном и том же хостеле, верно? Я имею в виду, ты заплатил за мой ужин прошлой ночью. Это, вероятно, не компенсирует его, но я должен с чего-то начать. Их новый хостел располагался прямо через дорогу от пляжа. Крошечное место, по ощущению больше похожее на тётушкин дом с мебелью из коряг и названиями местных птиц по всем дверям. Постельное бельё сушилось на лёгком ветерке, от балконных перил мягко развевались большие синие полосы ткани. Огромное панорамное окно пропускало свет в гостиную комнату наверху и выходило на море. Полуденное солнце светило с одной стороны. Медленно перемещаясь, вдали друг за другом дождевые облака выстраивались в линию. Всё было мягким, безмолвным и голубым. — Мы снова в одной комнате, — сказал Чонгук. — Здесь четыре койки, но на данный момент мы вдвоём единственные. Намджун кивнул, просто стоя перед окном и переводя дух. Чонгук ударил его об локоть. — Я допёр до Wi-Fi. — Мхм. — Я искал развлечения в этом городе. Здесь буквально ничего. — Хм. Это хорошо. — Но мне нравятся долгие прогулки по пляжу? Он снял ботинки и встал достаточно близко, чтобы рассмотреть глаза Намджуна сквозь ресницы, с любопытством наклонив голову. — Это кстати, — сказал Намджун. — Как и мне. Там был небольшой каменистый пляж, на самом деле ничего особенного, тем более, после того как он привык к пляжам Лос-Анджелеса. Чонгук начал дерзко расхаживать вдоль него, словно факбой¹, пиная камни в направлении воды и заставляя Намджуна ощущать себя папулей из-за того, что тот останавливался, чтобы поразглядывать их. Вскоре он скинул ботинки и бегал от прибоя, хихикая и бросая зелёные камешки в море. Намджун почувствовал себя менее напряжённо, ложась на песок и вдыхая запах волн. Чонгук рухнул рядом с ним, задыхаясь, улыбаясь и не произнося ни слова. Тихий пустынный серый пляж стал немного громче и ярче, чуть более уютным и менее холодным. — Из какой ты части США? — спросил Намджун. — Северная Калифорния. — Ах… Довольно близко ко мне. Сейчас я в Лос-Анджелесе. Это отстой. Чонгук отбросил свой капюшон и закатал спортивные штаны выше колен. Он шлёпнул камнем о ладонь Намджуна. — Что ты можешь рассказать мне о нём? — сказал он с восхитительным придыханием, что до сих пор сквозило в голосе. — Я мало знаю о геологии, — пробормотал он. — Вулканический, очевидно. Ам… выглядит как базальт. Я предполагаю, что многие из этих камней вулканического происхождения. Он гладкий, следовательно старый. Скорее всего, его пошвыряло по рекам и морям какое-то время. Чонгук повернулся вбок и уставился на него. — Какая у тебя специальность? — спросил Намджун. Чонгук подбросил камень в воздух и поймал его неуклюже. — Спортивная медицина, — сказал он и бросил его вновь. — Во что играешь? — сказал Намджун, наблюдая за тем, как над ними проносился булыжник, на случай, если ему нужно будет поспешно передвинуться. — Во всё, — хихикнул Чонгук, — кроме бейсбола, в основном. Играл в футбол в средней школе. Это было весело. Больше не могу играть в баскетбол. Я достиг возраста, при котором рост действительно имеет значение и не допускают больше, к примеру, пяти-шести парней в команду. Пробовал теннис один раз. Не понравилось. — Не был хорош в нём? — Я был! Просто не было ощущения, будто это мой вид спорта. Мне нравятся большие поля. — Он поймал камень и позволил руке шлёпнуться в песок. — Ты когда-нибудь во что-нибудь играл? — Я немного умею кататься на коньках. Раньше играл в баскетбол. — И как, справлялся? — У меня две левые ноги, и я никогда не понимал, где мои руки, так что нет. Чонгук рассмеялся: — У тебя есть девушка? Намджун вздохнул, всматриваясь в грозовые тучи, подкатывавшие всё ближе и ближе, обращая океан в серый цвет. — Нет. — У меня тоже. Моя последняя подружка бросила меня, променяв на кого-то другого. С тех пор я был только с парнями, — он сказал это мягко, слегка подчёркивая вопросительной интонацией. — У меня был только один парень, — сказал Намджун в ответ. Чонгук издал еле заметный удовлетворённый вздох. — Он из довольно консервативной корейско-американской семьи. Мы не могли рассказать им, поэтому расстались. Чонгук перевернулся набок, почти вплотную к руке Намджуна. — Это отстойно. Намджун пожал плечами. — Для него всё работает немного по-другому. Честно говоря, он будет счастливее, если у него будет жена и семья. Знаешь, биологические дети с их биологической матерью и без каких-либо сложностей со стороны социума. Для него это действительно важно по какой-то причине. Я не хотел быть тем, что его остановит. — Всё ещё отстойно, — пробормотал Чонгук. — Не кажется правильным. — Он просто видит мир немного иначе, я думаю, — сказал Намджун. Чонгук сел прямо и начал стряхивать песок со своей одежды. Что побуждало Намджуна вернуть парня в прежнее положение, когда тот лежал рядом с ним. — Надвигается шторм. — Похоже на моросящий дождик, — сообщил Намджун, хотя это и не было так. — Грибной дождь всё равно намочит всю мою одежду в рюкзаке. Я не привёз свой дождевик. Если бы Намджун был тут сам по себе, он бы просто лежал на пляже и позволил дождю лить, пока он не замёрзнет, не вымокнет насквозь и не запачкается в песке, притом становясь свободным без примеси мелких забот. Он вздохнул и последовал за Чонгуком обратно в хостел во имя комфорта и понимания. Чонгук приготовил им пасту и итальянские колбасы, разделив пространство плиты с парой, готовившей спагетти, и запах заполнил всю комнату. Семейка неуклонно работала над завершением пазла на кофейном столике. Трио детишек их возраста сидели за другим столом с телефонами. Шайка пожилых туристов-китайцев нарезала овощи на кухонном острове. Чонгук также приклеился к своему телефону, сообщения с Facebook неуклонно терроризировали звуками на протяжении всей трапезы. — Какая у тебя фамилия? — произнёс Намджун, заводя разговор за ужином. — Чон. Твоя? — Ким. — Конечно, как иначе. Намджун фыркнул как-то даже без раздражения. — Ты когда-нибудь отрываешься от телефона? — Нет. У тебя вообще есть телефон? — Ты видел, как я им пользуюсь приблизительно раз пять за сегодня, — сказал Намджун. — Уважай своих старших, малыш. — За тобой посуда, оппа. — Что за нахуй, — рассмеялся Намджун. Чонгук в недоумении поднял глаза от девайса. — Разве это не то, как мне нужно было бы звать тебя в Корее? — Ага, если бы ты был девочкой, — усмехнулся Намджун. Чонгук мягко покраснел, издав незначительный звук из-за смущения. — Ты бы звал меня «хён»*. — Звучит как «hung»*, — декламировал Чонгук, снова ухмыляясь. — Чонгук! — хихикнул Намджун. — Ну, такой ты? — Здесь дети! Чонгук одарил его этим взглядом вновь: низменным, почти обнадёживающим взглядом из-под ресниц. Он наклонился вперёд за столом, вытянув руки в рукавах. — Я задал тебе вопрос, хён. — Я не отвечу на людях, — добавил он тише. — И ты произносишь это неправильно. — Значит, ты бы ответил наедине? — Чонгук, — прохныкал Намджун. — Посуда за тобой. Удачи со сковородкой, которую я использовал для колбасок. Семейная идиллия была восхитительной, но только на какое-то время. После того как померк ранний закат, а мгла на установленные несколько часов оставила комнату маленькой, тесной и замкнутой, Намджун закрыл свою книгу и осознал, что Чонгук, как бы то ни было, уже ускользнул. Их комната тоже была пуста. Намджун сбросил джинсы, взобрался под одеяло и продолжил читать, пока дверь не открылась и неторопливой походкой не зашёл внутрь Чонгук, чья обнажённая грудь сверкала капельками воды. Намджун вновь оторвал взгляд. — Чё читаешь? — произнёс тот поверх шуршания штанов, в которые просунул обе ноги. — Редьярда Киплинга на данный момент. «Книга Джунглей» в оригинале. — Вау, — вымолвил Чонгук, опустившись на колени рядом с изголовьем кровати. — Это действительно очень здорово. В темноте в поле зрения скользнуло его влажное, крепкое предплечье с выступающими венами. — Можно я прочитаю корешок? Намджун развернул её для него. Предплечье с виднеющимися венами вело к скульптурному бицепсу и крепкому плечу, а затем к открытому и любопытному выражению на лице Чонгука. Он встретился взглядом с глазами Намджуна, тёмными и нежными, волосы были до сих пор влажными, а лицо всё ещё красноватым. — Можно мне послушать твою музыку? Типа, то, что ты выпускаешь? Намджун вытащил свой телефон из сумки и сел. Чонгук подошёл, чтобы сесть рядом с ним. — Надеюсь, что не похоже на то, будто я порчу твой отпуск, слоняясь около тебя, — произнёс Чонгук. — Такое ощущение, что ты предпочёл бы остаться один. — Это не так, — тихо сказал Намджун. — Я ненавижу путешествовать в одиночку, но после конференции никто не остался в стране, поэтому я здесь. Прости, если я веду себя холодно. Я просто… Давление Лос-Анджелеса, «более крутые» молодые таланты с личиками попрелестнее и одеждой побогаче, собственная одинокая квартира, поздние ночные звонки родителям, то, как К-поп резко выстреливал через океан, когда никто не воспринимал его всерьёз в США, пока он не заставлял их. И вот он здесь, у подножия мира, на краю карты и так далеко от какого бы то ни было дома, тождественного с ним или отличного. Он проигрывал свою музыку. Демо, что звучали слишком незначительно через динамики телефона в сравнении с большим количеством бессонных ночей, которые он вложил в них. Но Чонгук осторожно вытащил телефон из его руки и прижал поближе, как кто-то, кто говорит с Сири в битком набитой комнате, глядя на устройство, будто на мерцающую свечу. — Это невероятно, — пробормотал он. — Не совсем моё, но я могу сказать, что это годно. — Спасибо, — фыркнул Намджун. Он потянулся за телефоном и вместе с тем поймал пальцы Чонгука, а тот не отпускал девайс. Чонгук встретил его взгляд, озорной и внимательный, и дыхание младшего пахло зубной пастой, а губы были с её мятным привкусом. Рука Чонгука покоилась на его челюсти. Дыхание проникло и окатило теплом Намджуново нёбо. Прикосновения языка Чонгука к нижней губе были влажными и мягкими. Намджун наклонился вперёд, и тело парня — его тело — с лёгкостью устроилось под ним, попав в ловушку его рук. — Чон Чонгук, — выдохнул Намджун. — Намджун, — выдохнул тот в ответ. Руки Намджуна, которые были абсолютно не там, где он ожидал, оказались на плечах парня, и те ощущались даже лучше, чем выглядели. Каждый изгиб так идеально подходил к его ладони. — Я знаю, что тебе нравится смотреть на меня, — мягко простонал Чонгук. Сердце Намджуна барабанило о его рёбра, пальцы дрожали. — Мне нравится смотреть на тебя, — прошептал Чонгук. Он устроил ноги по обеим сторонам от бёдер парня  сжимая. — Подошёл к тебе в первый раз на Франце-Иосифе, потому что… ты выглядел так, как будто знаешь всё и можешь позаботиться обо мне. — Блять, детка, — пробормотал Намджун, грудную клетку прихватило. — И ты так и поступил, — сказал Чонгук. Он потянул Намджуна на себя, чтобы тот лёг сверху, руками поглаживая его спину и прижимаясь ближе. Его шея расположилась подо ртом Намджуна, а он извивался, проглатывая крошечные, плаксивые стенания, когда тот мягко посасывал его сладкую после душа кожу. Он сел прямо, толкнулся прямо напротив задней поверхности бёдер парня. — Пиздец, посмотри на себя, — пробормотал Намджун, поглаживая ладонями вверх — к груди Чонгука, а затем вниз — почти до выпуклости, увеличивающейся под его тренировочными штанами. Чонгук сглотнул, глядя в упор наполовину похотливо, наполовину — будто его поймали в свете фар. Его родители… даже Сокджин назвали бы безрассудным и сомнительным то, что какой-то красивый, молодой человек берёт у него деньги и ложится в его постель. Его друзьям в Лос-Анджелесе бы понравилось. Большой палец поймал один из сосков Чонгука, и парень судорожно дёрнулся, глаза с трепетом прикрылись. Намджун ущипнул. — Ох! Та выпуклость в штанах Чонгука выглядела всё больше и больше, растягивая снизу резинку пояса. Он хныкал напротив его руки, и Намджун снова нагнулся и прислонился носом к его подбородку, призывая повернуть лицо обратно, чтобы ощутить его стоны на своих губах. Эти сильные руки снова рыскали по его пояснице, потянув Намджуна вниз, пока бёдра того не сдали и он не смог прочувствовать член в Чонгуковых штанах около шва с внутренней стороны бедра. Дверь в ванной распахнулась с другой стороны стены, и Чонгук крепко впился в его губы. Намджун высвободился из его рук, словно поднимаясь за глотком воздуха. — Может, не… здесь, — тихо пробормотал Намджун. Он задыхался и вытирал со рта излишнюю слюну. Чонгук смотрел в ответ широко распахнутыми глазами. — Вокруг полно семей. Не следует… Родителям Чонгука, должно быть, было тяжко всякий раз говорить «нет», глядя в это лицо. Когда уголок его губ совсем незначительно опустился, сердце Намджуна почти остановилось. Столь невинное беспокойство на таких обманчиво изящных чертах. Чонгук неловко отодвинулся от коленей Намджуна и кивнул. — Да. Тонкие стены. Наверное… плохая идея. — Он застенчиво улыбнулся, расчёсывая и приводя волосы в порядок, тяжело дыша, выглядя смущённым и разочарованным. Его ноги были сжаты, пряча его до сих пор заметную эрекцию. — Извини за то, что накинулся на тебя вот так, — сказал он мягко. — Это не так! Полагаю, я сам предложил. Чонгук кивнул. — Ты когда-нибудь задумывался, что, вероятно, ты слишком привлекательный, Намджун? — произнёс он. Голова Намджуна в замешательстве и с исступлённым жужжанием опустела. — Нет? — Прости, — пробормотал Чонгук, скромное, огорчённое выражение читалось на хмуром лице. — Я дам тебе поспать. — Он быстро поднялся по лестнице на свою койку и исчез из поля зрения. Намджун сидел со своей книгой на коленях и пялился на стену напротив добрых двадцать минут, кусая губы и чувствуя фантомное прикосновение Чонгукового члена напротив своего бедра. Может быть, ему следует вернуться к своему правилу: делать вид, что он не говорит по-английски, когда незнакомые люди разговаривают с ним в отпуске.